Глава 2 Источники информации

Глава 2

Источники информации

Для офицера разведки любого ранга и важности, мужчины или женщины, особые источники являются заботливо выращиваемой и ревностно охраняемой собственностью. Так же как ипохондрик хвастливо говорит «мой доктор» или как сутяжный человек хвастливо заявляет «мой адвокат», так и военный, военно-морской или военно-воздушный специалист разведки может гордо и таинственно говорить «мой источник». Однако фактически чаще всего бывает так, что некоторые из его самых лучших источников оказываются принадлежащими разведке вовсе не того вида вооруженных сил, к которому относится данный специалист. Агенты, работавшие в период между 1939–1945 годами, оказались в конечном итоге под контролем самостоятельных управлений, подотчетных министерству иностранных дел и союзных правительств, и никогда не принадлежали разведывательным управлениям ВМС или армии, а воздушная фоторазведка портов и баз оккупированной Европы в интересах ВМС Великобритании лишь временно находилась под контролем министерства ВВС. Допрос военнопленных, независимо от того, кем они являлись до пленения — членами экипажей немецких подводных лодок или самолетов, проводился на межведомственной основе, но охрана, питание и размещение были возложены на военное министерство. Тем не менее географический отдел разведывательного управления ВМС, обеспечивший информацией флот, проявлял к имевшимся у него источникам чуть ли не отеческую заботу, иногда даже с известным чувством ревности. Офицерам этого отдела хотелось верить, если не доказывалось обратное, что так или иначе, но их специфическая информация превосходит информацию любых других отделов.

Это приводило к своего рода острому, но благотворному соперничеству, которое столь часто наблюдается среди авторов-ученых, когда они рецензируют работы друг друга. При таком духе соперничества человек, занимающий положение начальника — в разведывательном управлении ВМС таковым обычно являлся избранный сотрудник 17-го отдела — или заместителя начальника управлений, мог подумать, когда он принимал решение, направлять ли информацию дальше, и если да, то в какой форме. Он обычно знал, что спор относительно возможностей того или иного источника и вероятности сообщаемых им фактов уже состоялся и был выигран. В самом деле, к 1941 году коллектив разведывательного управления ВМС в достаточной мере сработался и во всех его звеньях появилась определенная уверенность. Высокодисциплинированные морские офицеры стали доверять своим вновь подготовленным и добродушно настроенным гражданским коллегам. Гражданские же сотрудники, как носившие военную форму, так и не носившие ее, быстро отказались от излишнего почитания старших офицеров, которое практиковалось на первых порах, и в управлении наладилось ничем не нарушаемое эффективное сотрудничество «военных и гражданских умов».

Перечень источников в приближенном порядке их надежности и важности дает представление о той мозаике, в которую сотрудник разведки обязан вписывать свои индивидуальные фрагменты.

1. Перехват, дешифрование и чтение важных шифрованных сообщений противника; информация совершенно секретная и почти всегда оцениваемая высшей оценкой.

2. Захваченные документы и вспомогательные материалы оперативной связи, изымаемые с кораблей, подводных лодок, в штабах и у военнопленных.

3. Определение координат места нахождения кораблей противника по пеленгам на работающие корабельные радиостанции, засекаемые станциями перехвата «Y»; перехват передаваемых теми же станциями сообщений открытым текстом или зашифрованных шифрсистемой малой надежности.

4. Фотографирование с воздуха специальными разведывательными самолетами ВВС с последующим дешифрованием аэрофотоснимков подразделениями дешифрования. Оценки зависят от погодных условий и других факторов.

5. Обнаружение кораблей противника экипажами самолетов или специально подготовленными и высылаемыми для этой цели наблюдателями, или неподготовленными наблюдателями, выполняющими какие-либо другие задачи.

6. Различная информация, поступающая от агентов или дружественных разведывательных служб; оценивается по-разному, но всегда имеет гриф «совершенно секретно».

7. Допрос военнопленных и прослушивание записей разговоров между пленными, представляющими особый интерес или занимавшими высокое положение.

8. Заключения, производимые на основе анализа интенсивности и характера радиосвязи флота противника.

9. Анализ открытых сообщений противника, направления и характера его пропаганды; чтение прессы и других открытых материалов противника и нейтральных стран.

10. Намеки и факты, извлекаемые из писем, перехватываемых гражданской цензурой Великобритании и за ее пределами; просмотр переписки военнопленных, некоторые из которых пользуются простейшими кодами, полученными на родине.

11. Топографическая и техническая информация, получаемая из открытых источников (например, из Королевского географического общества или из библиотеки Британского музея) или в результате личных контактов с сотрудниками различных учреждений (например, с инженером, хорошо знавшим устройство ворот шлюза в Сен-Назере).

12. Информация, получаемая от наблюдателей дружественных и нейтральных стран, чаще всего дипломатических и консульских работников, но иногда и от коммерческих представителей, членов экипажей торговых и рыболовных судов и т. п.

13. Техническая и тактическая информация от наших и союзных кораблей, собираемая ими во время нахождения и действий в море; например, тактика противника при бомбардировке, дальность действия и другие характеристики торпед, методы преследования подводными лодками конвоев и т. п.

14. Обнаружение противника торговыми судами и береговыми наблюдателями; например, сигналы бедствия с судов, атакованных вооруженными рейдерами противника.

15. Сообщения моряков, спасенных с потопленных противником военных кораблей и торговых судов; в этих сообщениях могут содержаться данные о характере и месте нахождения тех или иных сил противника на данное время.

16. Разведывательная информация, поступающая из других видов вооруженных сил, содержащая данные о движении сил флота; иногда такая информация оказывается столь важной, что получает наивысшую оценку.

17. Указания, передаваемые разведкой противника своим агентам, находящимся под нашим контролем, другими словами, агентам-двойникам. Эти указания представляют собой скорее общий и стратегический интерес, чем оперативный или имеющий значение для флота. Такая информация всегда имеет гриф «совершенно секретно».

То, что существует такое многообразие источников, может удивить непосвященного, но не следует забывать, насколько полезным и важным может оказаться каждый из них для проверки другого, Так, например, 3 июня 1942 года адмирал Нимиц с нетерпением ждал в Пирл-Харборе сообщения о первом признаке появления большого соединения кораблей японского флота, которое должно было нанести внезапный удар по островам Мидуэй. Благодаря дешифровальной службе в Вашингтоне, читавшей радиообмен флота противника, Нимиц знал некоторые детали замыслов противника; однако он не мог быть абсолютно уверен во всем до тех пор, пока японские силы действительно не были обнаружены и он не убедился в том, что японцы не проводят хорошо разработанную отвлекающую операцию, о которой американцы также имели данные. Подтверждение, в котором нуждался Нимиц, было получено им утром этого дня от патрульного гидросамолета, который обнаружил корабли противника, шедшие в ожидаемом направлении. Чтобы подтвердить массу совершенно секретных документальных данных, потребовалось простое визуальное наблюдение. Однако без помощи этих данных дешифровальной службы летчик патрульного самолета не знал бы, где искать противника.

Прежде чем перейти к детальному описанию различных источников, необходимо сказать несколько слов о существовавшем в адмиралтействе методе оценки информации. Решение Годфри разработать и ввести систему оценки информации — результат характерной для него инициативы и предусмотрительности. Без такой системы в информационных сообщениях флоту, в оценках, выводах и обозрениях могли бы появиться самые различные данные, в том числе сомнительной надежности и достоверности. Информация передавалась бы с такими пометками, как «по данным обычно надежного источника», «по данным источника, занимающего надежное положение», или даже с такими, например, как «эти вполне вероятные данные поступили от непроверенного источника». При подобном бессистемном обращении данные визуальной разведки, такие, например, которые тщательно собирались рисковавшим своей жизнью агентом в каком-нибудь норвежском фьорде или в порту Бискайского залива, запросто могли попасть в одну категорию со сплетнями, которые услышал военно-морской атташе на одном из приемов, или со слухами, намеренно распространяемыми противником через респектабельный нейтральный источник.

Такую путаницу и анархию новый начальник управления нашел нетерпимой. Разве нельзя разработать метод, который каждому коротко и ясно показывал бы ценность донесения и, если необходимо, давал бы оценку источнику и полученной от него информации? Не исключено, что ценная информация может поступить от источника, пользующегося плохой репутацией и, наоборот, дезинформация — от хорошего источника. Становилось все менее терпимым, когда на тех или иных совещаниях то и дело задавали вопросы — и на них приходилось отвечать — о надежности источника информации или о методе ее получения. Равным образом нетерпимым было и такое положение, когда командующий в море, такой, скажем, как командующий Флотом метрополии, или такой коллега по штабу, как начальник управления противолодочной обороны, должен был принимать оперативную информацию безо всякого намека на ее ценность и достоверность. Основываясь на данных, получивших высокую оценку, можно пойти и на риск — на расход, например, крупных материально-технических средств, связанный с выходом кораблей в море. В случае менее надежной и достоверной информации оперативные расчеты могут оказаться совсем иными.

В данном случае была принята простая и в то же время хитроумная система букв и цифр от «А1» до «D5», с которой по предложению начальника разведывательного управления ВМС согласились разведывательные службы других министерств. Буквой обозначается степень надежности источника, а цифрой — степень вероятности соответствия информации действительности. Офицер, участвовавший в разработке системы, описал ее для меня следующим образом:

«Хороший источник в каком-нибудь госпитале в Бресте можно обозначить буквой «А», если он сообщил нам данные относительно числа убитых и раненых во время воздушного налета; но тот же источник, по-видимому, будет обозначен буквой «С», если он сообщает о повреждениях, причиненных кораблю, который находился во время налета в доке. Столь же хороший источник, работающий у портового священника, может быть обозначен в донесении о повреждениях буквой «А», но он получит обозначение буквой «С», если сообщит о количестве убитых и раненых. Захваченный в плен младший специалист из дизельного отсека подводной лодки, отвечающий на допросе правдиво, может быть обозначен как источник «А» или «В», если он сообщает данные о дизеле, который находился в его заведовании, и как источник «С», «D» или «Е», если он сообщит что-нибудь о предполагавшемся районе действий той лодки, на которой служил. Окончательная оценка, даваемая адмиралтейством, предлагалась разведывательным управлением ВМС. Тот, кому предоставлялось право ответственной оценки — от его проницательности, честности и объективности зависела вся система — действовал исходя из обязательства не оставлять без внимания информацию просто потому, что она выглядит маловероятной, до тех пор, пока в его распоряжении не будет веских оснований считать ее таковой. Низко оцениваемая информация (например, «СЗ») может оказаться фактически весьма важной; таковыми были, например, первые донесения о летающих снарядах «VI» и «V2».

Есть такие вопросы, по которым почти невозможно получить надежную и точную информацию, например о перспективах развития оружия или об оперативных планах противника на будущее. Возможно, что противник еще не определил основное направление развития; возможно, что у представителей высшего командования существуют расхождения во взглядах; нельзя быть уверенным, что тот или иной механизм или устройство выдержит испытания; операция может быть спланирована, но затем отменена. По этим причинам первые сообщения о новом оружии не получают высокой оценки, но это не значит, что они не могут оказаться чрезвычайно важными, поэтому необходимо очень внимательно следить за всеми подтверждающими сообщениями и данными. О некоторых самых новейших усовершенствованиях в прошедшей войне сначала была получена весьма посредственная информация, на которую почти не обратили внимания.

Трудности при оценке информации могут возникнуть также в связи с использованием ошибочной терминологии. Можно получить старательно составленное донесение об оружии, например о летающей бомбе, в котором будут даны правильные цифровые данные, двигательная система, дальность действия и т. п., но источник может назвать это оружие «торпедой с крыльями». Когда это сообщение разошлют адресатам, начальник минно-торпедного управления в адмиралтействе может заявить, что разговор о торпеде с крыльями с дальностью действия 140 км — чепуха. Сообщение, возможно, будет после этого квалифицировано как не заслуживающее доверия, несмотря на то, что в нем все, за исключением названия и предназначения, было указано абсолютно правильно. (Такое донесение было получено и направлено начальнику минно-торпедного управления.) Кроме того, противник иногда может сам находиться в заблуждении. В результате источник без всякого злого умысла может отправить ложную информацию, но его нельзя из-за этого переводить в категорию «не внушающих доверия». Бывало и так, что через какого-нибудь агента, или военно-морского атташе иностранного государства, или военнопленного к нам приходила информация о наших же маскировочных или вводящих в заблуждение планах и операциях и наша разведка не всегда распознавала их сразу.

При оценке сообщений военнопленных также встречаются известные трудности. Проводящий допрос оценивает честность и искренность допрашиваемого, его компетентность в той или иной области и вероятность соответствия действительности сообщенных им сведений. Начальник отдела, ведающий допросом военнопленных, принимает во внимание такие факторы, как способности допрашивающего, условия, в которых велся допрос, а также сведения, сообщенные другими военнопленными. Только после этого он дает свою оценку и источнику и сообщенным им сведениям.

Данные, полученные в результате воздушного фотографирования, не всегда оцениваются высшей оценкой, потому что задать фотографии вопросы и получить на них ответы невозможно. Их обычно оценивают «А2», «В1» или даже ниже. В данном случае играют роль различные причины, такие, как возможность ошибок дешифровальщика аэрофотоснимков, возможность принятия одного корабля за другой, если они принадлежат к одному классу, и т. п. Фотография оборонных укреплений может, например, указать на «артиллерийские позиции», которые в действительности не что иное, как маскировочные сооружения с целью ввести противника в заблуждение; или по фотографии, скажем, будут правильно сделаны выводы о наличии артиллерийских орудий, но по ней нельзя будет определить, что около орудий нет ни людей для их обслуживания, ни боеприпасов для ведения огня.

Перечислив столь широкий круг источников военно-морской разведки, хотелось бы расположить их на ступенях иерархической лестницы. Однако попытка осуществить такую расстановку никогда не удается, потому что основная проверка разведывательной информации — во всяком случае, в военной разведке — всегда происходит в бою, при встрече с противником. Так, например, короткое и точное донесение с военного корабля или самолета, давшего свои координаты, которое приведет затем к встрече с противником и победе, может в конечном итоге оказаться не менее важным, чем донесения агента или перехваченные радиограммы противника, которые, возможно, сыграют какую-то положительную роль в достижении успеха в значительно большей по масштабам операции. Хотя штабной офицер, естественно, склонен очень высоко ценить различные тайные «наземные» источники, из которых он черпает свою информацию, особенно информацию, получаемую путем перехвата и анализа радиообмена, нельзя не согласиться, что хороший аэрофотоснимок, или, точное донесение об обнаружении противника в море, или даже донесение всего-навсего одного очевидца могут оказаться не менее ценными, чем те, которые имеет в своем распоряжении упомянутый штабной офицер.

Существует и еще одна причина нецелесообразности располагать источники в иерархическом порядке. Дело в том, что никакая информация сама по себе, взятая изолированно, обычно не представляет большой ценности. При поступлении информация весьма напоминает собой предложение без контекста. Разведывательное донесение в своем первоначальном виде редко бывает понятным для кого-либо, кроме эксперта, который извлекает из него данные или дешифрирует его. Обычно вы найдете в донесении несколько цифр, координаты каких-то мест, непонятные данные о походном порядке или ордере — и все это на местном жаргоне иностранного языка.

Такое донесение нельзя прочитать и понять даже после того, как оно переведено на родной язык, если оно по-прежнему остается изолированным. Донесение агента или даже аэрофотоснимок не могут иметь большого значения, если они рассматриваются безотносительно к другим разведывательным данным, относящимся к данному предмету и, собственно, приведшим к необходимости сделать аэрофотоснимок или к получению и прочтению донесения агента. Это то, что раньше я называл мозаикой. Именно поэтому подсовывание «пикантной» информации командующим только потому, что она может быть для них «интересной», — опасная практика, которая, к сожалению, присуща некоторым штабным офицерам.

Каковы же слабые места и преимущества, характерные для перечисленных источников, и как они используются?

Перехват. Информацию, полученную в результате перехвата секретной радиограммы, телеграммы или телефонного разговора, всегда относят к категории высшей степени надежности и достоверности и относительно источника, и относительно сообщаемых им фактов. Обычно такая информация заслуживает высшей оценки «А1» на том основании, что она исходит от первоисточника и, следовательно, является чистейшей правдой. Однако офицер разведки никогда не должен забывать о возможности намеренного введения в заблуждение. Противнику может быть известно, что его шифры и коды разгаданы и радиограммы дешифрируются или что телефонные разговоры подслушиваются. Вместо немедленных мер, направленных на прекращение использования шифров или линий связи, противник может сначала «навязать» дешифровальщикам или перехватчикам дезинформацию, которая автоматически получит высокую оценку. Классическим примером такого введения в заблуждение была проведенная англичанами операция «Минсмит». В результате этой операции немцы получили в свое распоряжение документы, которые считали личной перепиской «на самом высоком уровне».

Испанская разведка, пользовавшаяся у немцев абсолютным доверием, передала им фотокопии документов, найденных в портфеле выброшенного на берег вблизи Уэльвы тела убитого английского майора морской пехоты. Вид и состояние трупа, как и прикрепленный к нему цепочкой портфель, не вызвали никаких подозрений. Содержание документов представляло чрезвычайный интерес, поэтому извлеченная из них информация заслуживала высшей оценки.

В числе документов было личное письмо от заместителя начальника имперского штаба сухопутных войск в Лондоне генералу Александеру в Северной Африке; в письме содержались не вызывавшие сомнений намеки на намерение союзников высадиться в Греции и на Сардинию, а не на Сицилию, которая являлась действительной целью союзников.

В данном случае источник был фактически «первоисточником».

Как же можно было думать иначе, если письмо написано рукой, помечено «совершенно секретно», исходит от заместителя начальника имперского штаба сухопутных войск, адресовано главнокомандующему союзными силами, подписано «Арчи» и к нему приложены другие документы секретного и личного характера? Немецкая разведка, как мы теперь знаем, дала этой информации высшую оценку и разослала ее в качестве особо важного совершенно секретного документа для принятия немедленных мер. На первый взгляд, поступая так, они были правы. Источник был «вполне заслуживающим доверия», намерения союзников представлялись вполне логичными и в высшей степени вероятными. Несмотря на то что Сицилия казалась очевидным следующим объектом Эйзенхауэра и его армий, остров этот был известен непреодолимостью возведенных на нем оборонительных сооружений. Тем не менее информация оказалась ложной, документы — подделкой, а их не вызвавшее сомнений качество — результатом того факта, что английские начальники штаба впервые в истории позволили уговорить себя принять личное участие в агентурной операции по введению противника в заблуждение.

Чтение сообщений противника, зашифрованных малонадежной системой шифрования; подслушивание его телефонных разговоров; просмотр совершенно секретной или даже предназначенной для служебного пользования корреспонденции; снятие копий с оперативных приказов или разведывательных документов и оценок — все это позволяет проникнуть в замыслы противника и оказаться в этом отношении приблизительно в таком же положении, в каком находится ускользающий в автомобиле преступник, который слушает по радио все переговоры преследующей его полиции. Разведке становятся известными не только факты, которые противник считает строго засекреченными, но и образ его мышления, оценка им событий и фактов. Если бы, например, во время последней войны разговоры Гитлера с командующими и советниками записывались и направлялись в Лондон, то некоторые стратегические оценки, сделанные объединенным разведывательным комитетом (см. стр. 250), коренным образом отличались бы от тех, какими они фактически были. Сотрудники объединенного разведывательного комитета не исходили бы тогда в своих оценках из того, что фюрер действует на основе учета существующих фактов или что он принимает советы профессиональных специалистов, таких же объективных и политически независимых, каким являлся объединенный разведывательный комитет.

Средства и методы перехвата весьма разнообразны. Предатель в каком-нибудь штабе одной державы может выкрасть и дать на время агенту другой державы шифр высокой степени надежности, который будет последним сфотографирован, а затем использован противником для чтения целых серий сообщений и донесений. Цицерон — камердинер английского посла в Анкаре — был связан с немцами и проделывал такие операции с дипломатическими информационными обзорами и отчетами, которые раскрывали характер будущей стратегии союзников. В бою или наскочив на мину может затонуть военный корабль, причем так и в таком месте, что сохранится возможность достать с него коды и шифры и использовать их для чтения целого ряда оперативных радиограмм, а может быть, и для того, чтобы облегчить дешифровальщикам разгадывание других шифров и кодов. Нечто подобное произошло в начале войны с японской подводной лодкой, потопленной в районе порта Дарвин (Австралия), а также с английским крейсером «Йорк», потопленным в районе Крита в 1942 году. Редко, очень редко бывает и так, что корабли захватываются противником вместе с неуничтоженными секретными документами. Захватчики могут, если им это удалось, пировать с офицерами разведки и дешифровальщиками до тех пор, пока противник не узнает или не заподозрит о случившемся. Задача сотрудников контрразведывательной службы в разведке — принять в таком случае меры, направленные на ограничение круга лиц, которым известно о захвате корабля. По возможности, для объяснения определенных событий, которые нельзя скрыть от многочисленных наблюдателей, соответствующие люди должны выдумать и распространить «липовые» истории. К событиям, требующим «объяснения», следует отнести, например, буксировку в порт иностранной подводной лодки; прибытие в учреждение огромной пачки документов противника; неожиданное направление лицам, допрашивающим военнопленных, перечня новейших технических терминов и сленговых выражений и т. п.

Однако наиболее интересная форма перехвата — потому что она самая трудная и самая дорогая — та, которой достигают специалисты-дешифровальщики. Она также и наиболее строго охраняемая с точки зрения секретности, потому что плоды многолетней работы и полученные в результате знания из-за неосторожности можно утратить в течение нескольких часов, что приведет к смене раскрытого шифра или шифровальной машины. В мемуарах Деница — немецкие дешифровальщики предоставили ему возможность добиться ряда последовательных успехов в борьбе против атлантических конвоев — есть эпизод, в котором он описывает свое разочарование, вызванное сменой англичанами их малонадежного шифра для военно-морского флота. После нескольких месяцев успешного управления действиями своих лодок на основе ежедневно передававшегося английской радиостанцией обзора диспозиции немецких подводных лодок (по этому обзору Дениц судил не только о намерениях англичан, но и о каждодневной оценке адмиралтейством немецкой тактики и планов) немецкое командование подводными силами вдруг оказалось зависимым от таких простых и малоэффективных разведывательных источников, как свои же подводные лодки, как анализ направленности и интенсивности радиообмена противника или как агенты в Америке (агенты в Англии никогда не радовали немцев сколько-нибудь ценной информацией). Вместо того чтобы иметь создаваемую без особых усилий и представляемую по первому требованию ясную и полную картину, Дениц и его штаб были вынуждены теперь терпеливо, затрачивая много энергии и времени, выкладывать мозаику часто из отдельных ничтожных фрагментов.

Не удивительно поэтому, что сотрудники разведки с такой болью переживали — и все еще переживают — замалчивание и смазывание (во имя сохранения тайны) своих успехов в этой в высшей мере эффективной области их работы. Чтение оперативного радиообмена противника — это торжество наступательного духа и организации над оборонительным духом и организацией, эквивалент решающего морского боя; позволить противнику читать и использовать наш оперативный радиообмен равносильно проигрышу важной кампании.

В то же время опыт двух враждующих сторон в обеих войнах и в мирное время показал, что разведка, которая полагалась исключительно или даже в основном на дешифровальную службу, неминуемо «чахла». Она теряла мастерство и прилежание, которые необходимы для эффективного использования других источников и возможностей, таких, как аэрофотосъемка, военнопленные, наблюдатели нейтральных стран и даже болтливые пресса и радио. Можно сказать, что легко достающаяся информация начинает разлагать разведку, а когда исчерпывающая информация начинает «идти в руки сама», наступает полное разложение. Снижение эффективности английской военно-морской разведки в период между 1920 и 1938 годами частично объясняется излишней уверенностью, порожденной успехами дешифровальной службы в 1915–1918 годах в комнате 40 во времена адмирала Холла. Считалось само собой разумеющимся, что Великобритания в случае новой войны сможет быстро добиться таких же успехов в этой области. О том же, что дешифровальной службе необходим широкий и непрерывный поток технической и оперативной информации, что работа дешифровальщиков вовсе не ограничивается только математическими расчетами и «угадыванием», об этом помнили лишь отдельные опытные сотрудники, которых можно было пересчитать по пальцам. Помимо этого службе дешифрования был необходим, так сказать, оборотный капитал, то есть фактическая подготовка и практика в вопросах, касающихся действий противника, а в мирное время, как известно, такие возможности весьма ограничены. Наконец, службе дешифрования нужен был счастливый случай, подобный имевшему место, когда английское адмиралтейство заполучило в 1915 году секретную документацию немецкого крейсера «Магдебург».

Наиболее широко известным историческим примером эффективного использования плодов работы дешифровальной службы является внезапный удар американских авианосных сил по более мощному японскому соединению у островов Мидуэй в 1942 году. Японское командование, уверенное в высокой степени надежности своих шифров, строго соблюдая радиомолчание, вело свои корабли через Тихий океан. Оно надеялось воспользоваться фактором внезапности и захватить острова Мидуэй, расположенные на пути из США в Австралию. Японцы рассчитывали, что этот удар, всего через несколько месяцев после катастрофы американского флота в Пирл-Харборе, окажется для адмирала Нимица невыносимым. Ему, как полагали японцы, сразу же прикажут освободить острова Мидуэй и снова овладеть ими, и поэтому американское командование будет вынуждено подставить свои авианосцы под удар бомбардировочной и истребительной авиации японских авианосных сил. (Благодаря преувеличенным данным о результатах удара японцев по Пирл-Харбору, не проверенным объективной разведкой и не опровергнутым американцами, японское командование считало, что в распоряжении Нимица имеется только два авианосца, в то время как в действительности их было три. Сверхчеловеческими усилиями авианосец «Йорктаун» был отремонтирован и вышел в море, но не через несколько месяцев, как рассчитывали японцы, а через несколько дней.)

Благодаря дешифровальной службе в Вашингтоне Нимиц располагал исчерпывающей информацией о намерениях японцев и времени планируемых ими действий. Поэтому он смог обеспечить решающее влияние фактора внезапности, несмотря на более слабые силы.

Счастье, как всегда, тоже сыграло свою роль, однако факт остается фактом: этот решающий бой военно-морских сил в войне на Тихом океане американцы не провели бы так успешно и не добились бы победы — во всяком случае на этом этапе войны, — если бы их действия не обеспечивались более эффективной разведкой, основы которой были заложены в предшествующие годы.

Катастрофа в Пирл-Харборе, вполне возможно, способствовала этому успеху на более позднем этапе, ибо она самым беспощадным образом преподала урок тем, кто получал и обрабатывал ценнейшую разведывательную информацию. Урок этот заключался в том, что ценные разведывательные данные бесполезны, если они не обрабатываются соответствующим образом и не передаются в кратчайшие сроки тем, кто поставлен на ответственные командные посты. Когда объединенная комиссия конгресса расследовала нападение на Пирл-Харбор, было установлено, что ни командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Киммел, ни кто-либо другой из старших офицеров его штаба не знали того, что было известно морскому министру, начальнику штаба и начальнику разведывательного управления военно-морских сил США, а именно: что существовали не вызывающие сомнений разведывательные данные о намерении японцев нанести в каком-то районе упреждающий удар. Донесения, направляемые в Токио хорошо подготовленным агентом японской военно-морской разведки Ёсикава, занимавшим должность вице-консула в Гонолулу, дешифровались и читались американской разведкой в Вашингтоне. Но поскольку аналогичные подробные донесения поступали и из других консульств, японской связи по линии Гонолулу — Токио особого значения не придавалось. Американцы, по существу, были введены в заблуждение планом обеспечения скрытности операции, с помощью которого небольшая группа японских офицеров, разрабатывавших нанесение удара по Пирл-Харбору, скрывала от своих же штабов в Токио тот факт, что основным объектом нападения будет американский флот в Пирл-Харборе. Если бы те немногие люди в Вашингтоне, которые читали дешифрованные донесения из Гонолулу в Токио, порекомендовали или приказали вести регулярную воздушную разведку и принять другие меры предосторожности в районе Пирл-Харбора, успех японцев мог бы быть значительно меньшим.

Приведенные примеры так или иначе иллюстрируют два основных положения, касающихся разведки связи противника. Первое — это то, что плоды такой разведки могут быть использованы для достижения решающей внезапности, которую командующие впоследствии склонны приписывать к числу своих заслуг. Второе — данные такой разведки можно так засекретить, что они не принесут никакой пользы командующим. Один из уроков, преподанных первой мировой войной (в Лондоне его, к счастью, не забыли, а в Вашингтоне, к несчастью, забыли), заключается в том, что военно-морская разведка, так же, впрочем, как и разведка военно-воздушных и сухопутных сил, не может быть исчерпывающей и эффективной, если она не располагает исчерпывающей информацией о планах и действиях своих военно-морских сил. Информация о действиях противника имеет значение лишь во взаимосвязи с действиями и планами наших собственных сил. Разведка должна располагать исчерпывающими данными но обстановке — в масштабе всей войны или в масштабе данного театра военных действий, — а это возможно только при условии, если командующие боевыми действиями и лица, планирующие эти действия, будут ставить в известность разведку о своих действиях и планах и если разведка будет сообщать командующим все, что ей известно о противнике, не обязательно раскрывая при этом, как ей удалось получить ту или иную информацию.

О дешифровальной службе и ее союзницах — радиостанциях перехвата «Y» мы еще расскажем в главе четвертой. Здесь же необходимо отметить, что большую часть разведывательных источников следует оценивать в свете этого источника. Мы рассмотрели его в первую очередь, ибо никакой другой не обеспечивает столь быстрого поступления столь достоверной информации. Этот источник может дать неполную картину; он может даже «подсунуть» дезинформацию и ввести в заблуждение; тем не менее, благодаря этому источнику мы как бы слушаем разговор противника. Возможности перехвата и дешифрования скрытой связи, — разумеется, распространяются в одинаковой мере на военную, дипломатическую, экономическую и политическую области. Именно поэтому в любой разведке эта служба обычно обозначается каким-нибудь специальным существительным или прилагательным, известным лишь немногим лицам в вооруженных силах и еще меньшему кругу лиц в политических органах.

В стратегии и в оперативном искусстве значение этой службы эквивалентно значению подслушивания телефонных разговоров полицией или значению оборудованной электронной аппаратурой комнаты, используемой для подслушивания и других целей в промышленном шпионаже. Тайный, возможно, даже позорный, отвратительный и дискредитирующий метод, но тем не менее спасающий много жизней для той стороны, которая слушает.

Документы. Захваченные документы часто являются источником информации, получающим высшую оценку «А1». Так, например, документы и карты, взятые с немецкого рейдера или судна снабжения, могут содержать информацию о протраленных фарватерах, о маршрутах, которыми следуют корабли, охраняющие наши суда, захваченные в качестве призов, о методах установления связи по радио и районах рандеву с другими немецкими кораблями в море, шифры и коды (если командир захваченного рейдера не успел уничтожить их), информацию о других кораблях и т. п. С помощью таких документов оперативно-информационный центр разведывательного управления ВМС, который разработал специальную систему слежения за движением рейдеров и судов снабжения, иногда целыми неделями соблюдающих радиомолчание, может значительно пополнить свои данные о противнике и в тактическом и в стратегическом планах.

Иногда захваченные документы являются ценными главным образом в ретроспективном плане. Так, например, доставленные в Англию в 1945 году все архивные документы немецкого военно-морского флота за период, начавшийся с 1871 года, обеспечили разведку ценной информацией по многим аспектам войны на море, которые длительное время оставались загадкой для многих авторов исследовательских трудов и официальных историков. Эти документы сыграли также существенную роль в подготовке военно-морских штабов будущего, так как способствовали более сознательному восприятию ими многих опасностей и необходимости проявлять большую осторожность. Значительный интерес архивные документы представили и в техническом плане: все, что касается торпедного оружия, двигателей, радиолокационных и гидролокационных станций, скоростей хода и глубины погружения немецких подводных лодок, — все это было немедленно использовано различными техническими управлениями адмиралтейства, а также теми, кто занимается составлением новейших словарей на языке противника для использования в будущем — при допросе военнопленных или при дешифровании скрытой cвязи.

Коротковолновые радиопеленгаторы. Радист на военном корабле, передающий ключом или принимающий на слух зашифрованные радиограммы и могущий лишь догадываться об их содержании, поскольку он имеет дело только с цифрами и знаками, вряд ли представляет себе, как бдительно следят за работой его станции и с каким нетерпением ожидают появления ее в эфире. Допустим, что мы имеем дело с немецким вспомогательным крейсером, возвращающимся в базу после пятнадцатимесячного рейдерства в море. Весь этот период крейсер соблюдал строгое радиомолчание. Англичане хотели бы узнать о нем что-нибудь, потому что слышали радиосигналы его жертв, потопленных в Южной Атлантике и в Индийском океане. Немцы, ожидающие возвращения крейсера в базу, хотели бы знать, каким маршрутом он пойдет и не встретится ли он случайно с находящимися в море немецкими подводными лодками. Таким образом, службы радиоперехвата обеих стран с нетерпением ждут появления в эфире радиосигналов крейсера, а широкая сеть разбросанных по всему миру коротковолновых радиопеленгаторов союзников готова засечь любой радиосигнал крейсера, каким бы непродолжительным он ни был, и передать его координаты адмиралтейству, которое, в свою очередь, предупредит свои боевые корабли и разведывательную авиацию дальнего действия.

Можно с уверенностью сказать, что обнаружение и определение места кораблей и подводных лодок противника с помощью радиостанций перехвата «Y» — наиболее успешный открытый вид деятельности военно-морской разведки. Перехватив радиосигнал противника, эти станции немедленно передавали радиочастоту радиопеленгаторным станциям, а последние пеленговали работающую корабельную станцию с нескольких различных направлений. Точка пересечения пеленгов на карте указывала на приблизительное местонахождение вышедшего в эфир корабля. Точность определения места зависела от погоды и условий проходимости радиоволн. В арктических районах такой метод давал менее точные результаты, однако чаще всего они были вполне достаточными, чтобы определить небольшой (скажем, триста квадратных миль) район поиска для самолетов или группы кораблей, выходивших туда по сигналу из оперативного центра адмиралтейства. Как свидетельствуют архивные документы немецкого военно-морского флота, комбинация данных, обеспечиваемых коротковолновым радиопеленгованием, дальней воздушной разведкой и радиолокационными станциями, всегда была гибельной для немецких кораблей и подводных лодок. Возможность расположить радиостанции перехвата и пеленгаторные станции на многочисленных заморских базах позволила англичанам добиться решающих оборонительных преимуществ на таких морских театрах, как Атлантика и Индийский океан.

Важный вспомогательный источник информации в этом виде разведки обеспечивался возможностью изучать характерные черты радиотелеграфистов противника, особенно на подводных лодках. Длительная практика наряду с техническим устройством, предложенным первым секретарем объединенного комитета радиоразведывательных служб «Y», позволила изучать и распознавать характерные признаки работы на ключе отдельных радиотелеграфистов. Сигналы радиста записывались на специальной ленте, а затем с помощью точнейшего измерения знаков определялись индивидуальные характеристики радиста, позволявшие опознавать его с такой же безошибочностью, с какой опознают человека по отпечаткам пальцев. Этот метод «радиоотпечатков» пальцев оказался особенно эффективным и полезным в борьбе с подводными лодками противника, на которых наряду с молодыми радиотелеграфистами, как правило, имелся один опытный для передачи особо важных радиограмм. Опознавание «почерка» такого радиотелеграфиста в течение всего периода патрулирования подводной лодки позволяло прокладывать ее путь на большой карте обстановки, которую вели на посту слежения за движением подводных лодок, и раскрывать таким образом намерения и тактику противника и узнавать даже количество лодок, используя для этого всю другую информацию, накопленную в «биографическом» досье каждой подводной лодки.

В целях предотвращения атак подводных лодок использовалось и еще одно средство радиоразведки, которое обеспечивало кораблям охранения конвоев неоценимую тактическую информацию. Дело в том, что для навигационных целей некоторые корабли охранения были оснащены средневолновыми радиопеленгаторными станциями, а из захваченных в 1940 году документов противника оперативно-информационный центр разведывательного управления ВМС сделал вывод, что при проведении согласованных атак конвоев группы немецких подводных лодок используют для связи между собой средневолновые радиостанции. Поскольку детали всей процедуры наведения лодок с помощью такой связи были известны, с января 1941 года на кораблях охранения начали нести вахту с целью прослушивания радиообмена немецких лодок на средних волнах с тем, чтобы на основе полученных материалов разработать соответствующую систему предупреждения об опасности атак подводных лодок. К сентябрю 1942 года такая система была введена, и ни один атлантический конвой не выходил в море без кораблей охранения, оборудованных средневолновой пеленгаторной станцией. Однако основным противником немецких подводных лодок по-прежнему оставался коротковолновый радиопеленгатор, дававший индивидуальный пеленг на работающую станцию подводной лодки.

Чтобы добиться эффективной и слаженной работы этого вида разведки, пришлось преодолеть множество трудных проблем. Необходимо было подготовить и задействовать большое число радиооператоров на многочисленных и широко рассредоточенных радиостанциях перехвата и пеленгования. Возникло большое напряжение в каналах радиосвязи, через которые материалы радиостанций перехвата передавались в соответствующий центр в Англии для прокладки на картах, анализа и дешифрования. Срочную и ценную информацию радиостанций перехвата пришлось передавать в течение какого-то периода средствами имевшейся радиосети флота, и без того загруженной большим радиообменом. Лишь к весне 1943 года военно-морская разведка создала свою собственную, независимую радиосеть, позволившую использовать этот источник информации наиболее эффективно и с максимальной оперативностью.

К исходу весны 1940 года в результате совместных усилий управлений связи трех видов вооруженных сил был создан еще один весьма полезный источник тактической информации. Служба радиоперехвата военно-воздушных сил Великобритании, следившая за радиообменом противника во Франции, сообщила, что в радиосвязи танков с самолетами немцы используют весьма высокую частоту и ведут ее открытым текстом. Поэтому, когда к концу лета 1940 года угроза вторжения в Англию достигла наибольшей вероятности, 9-й отдел разведывательного управления ВМС установил на мысе Норт-Фореленд небольшую радиостанцию, укомплектовав ее гражданскими радиооператорами и несколькими лингвистами, позаимствованными в сухопутных войсках. По косвенным данным из захваченных документов, а также по данным из других источников 9-й отдел пришел к заключению, что немецкие катера типа «Е» (быстроходные и хорошо вооруженные торпедные и артиллерийские катера) во время действий в проливе Ла-Манш и в водах Северного моря будут поддерживать радиосвязь между собой на весьма высокой частоте.

На основе опыта работы норт-форелендской станции подобные станции для перехвата и прослушивания радиопереговоров открытым текстом или с использованием простейших кодов были построены также в нескольких пунктах на южном и восточном побережье Англии. Работа этих станций обеспечила возможность оперативно-информационному центру разведывательного управления ВМС давать своевременные предупреждения о возможных атаках прибрежных конвоев, что спасло много судов и жизней как раз в тот период, когда удары немецкой авиации и легких сил ВМС по конвоям у восточного побережья серьезно угрожали сорвать снабжение Лондона и южных городов страны топливом и продуктами питания. Позднее рядовые моряки, знающие немецкий язык и снабженные соответствующей радиоаппаратурой, включались в экипажи эскадренных миноносцев с целью сбора оперативной информации путем прослушивания открытых переговоров противника в море.