Глава VII ПОЛИЦИЯ И СУДЫ

Глава VII

ПОЛИЦИЯ И СУДЫ

Документы большого судебного процесса времен правления царя Рамсеса IX – дела банды воров из фиванского города Мертвых – позволяют нам ясно представить себе, как работала правительственная полиция в эпоху ХХ династии, как расследовалось преступление и как проводился суд над подозреваемыми[128]. Это громкое дело (таким оно, несомненно, было) особенно интересно для нас тем, что проливает свет со стороны на многочисленные разногласия и интриги в самом центре столичного правительства. Поэтому акты этого процесса станут хорошим продолжением для описания египетской бюрократии, которое я дал в предыдущей главе.

Как я уже упоминал раньше, во главе столичной администрации стоял наместник; но он, разумеется, не имел возможности сам заниматься всеми разнообразными мелочами в делах управления. Поэтому для каждой из половин города у него был подчиненный, князь, который выполнял обязанности прежнего правителя Фиванского нома. Восточной частью, то есть собственно городом, руководил «князь города», а западной частью, то есть городом Мертвых, – «князь запада» или «начальник полиции некрополя».

Могилы в некрополе – рисунок на стеле из Гизы

Во время нашего судебного процесса более высокую из этих должностей занимал некий Пасер, а более низкую – некий Пасера; и они – как нередко случается и теперь с сослуживцами из соседних ведомств – открыто враждовали между собой. Их вражда не была секретом, и, если недовольный подчиненный Пасеры замечал в городе Мертвых что-то, что считал плохим, он шел к Пасеру и рассказывал об этом ему, и этим пополнял сведения, которые тот собирал против своего сослуживца. И поэтому, когда в шестнадцатый год царствования в некрополе были обнаружины крупные кражи, об этом сообщил правительству не только правитель города Мертвых, который был обязан делать это по должности, но и правитель города Пасер, который не упустил возможность донести начальникам из совета на своего сослуживца.

Какого рода доказательства представил Пасер, видно по тому, что как раз та царская гробница, которая, по его утверждению, была ограблена, как выяснилось на суде, оказалась нетронутой: обвинения явно были основаны только на слухах.

Суд, перед которым оба князя должны были дать свои показания, состоял из «Хамуэсе, начальника города и наместника», и помогавших ему двух высокопоставленных чиновников – это были писец и глашатай фараона, или, как звучали их полные звания, «вассал царя Несамун, писец фараона и начальник имущества верховной жрицы Амона-Ра, царя богов» и «вассал царя Неферкере Ра-эм-пер-Амун, глашатай фараона».

Когда эти три «великих князя» услышали о покушении на «великий благородный некрополь», они 18-го числа месяца афир послали на место происшествия комиссию для расследования дела; в эту комиссию они назначили не только самого князя некрополя и двух командиров полиции, но также писца наместников, писца из казначейства, двух верховных жрецов и других достойных доверия людей, которым в выполнении этой трудной задачи помогала полиция. В качестве инспекторов[129] эти чиновники прошли через пустынные долины города Мертвых, аккуратно осматривая каждую гробницу, которая была под подозрением. Результат осмотра они изложили в следующем документе, где перечислены «пирамиды и шахты с мумиями, осмотренные инспекторами в тот день».

«1. «Вечный горизонт» царя Аменхотепа I, имеющий в ширину 119 м и расположенный к северу от садового храма Аменхотепа, в который, как предполагалось, проникли воры согласно свидетельству, которое Пасер сделал перед наместником Хамуэсе, начальником города, перед вассалом царя Несамуном, писцом фараона и начальником имущества верховной жрицы Амона-Ра, царя богов, и перед вассалом царя Неферкере Ра-эм-пер-Амуном, глашатаем фараона; великими князьями – осмотрены в этот день.

Инспекторы обнаружили, что гробница не повреждена.

2. Пирамида царя, сына Ра Антефа, великого, находится к северу от двора храма Аменхотепа; сама пирамида разрушена, и перед ней поставлена стела, на которой изображен царь и у его ног – его собака Бехка.

Осмотрена в этот день.

Повреждений не обнаружено.

3. Пирамида царя Антефа. Обнаружено, что воры прорыли подкоп, что они проделали отверстие размером 2 1/2 ярда в основании (?) и таким путем проложили себе путь из разрушенной гробницы Эурая, начальника жертвоприношений Амону.

Она не была повреждена, воры не смогли проникнуть внутрь.

4. Пирамила царя Антефа, великого. Обнаружено, что воры прорыли подкоп в том месте, где стоит стела.

Осмотрена в этот день.

Обнаружено, что она не повреждена: воры не смогли проделать вход.

5. Пирамида царя Себекемсафа. Обнаружено, что воры прорыли подкоп и проникли в зал, где находится мумия. Они проложили себе путь из внешнего зала гробницы Небамуна, начальника продовольствия при Тутмосе III. Было обнаружено, что монарх украден из места своего погребения; в том месте, где была похоронена его царственная супруга Нубхас, воры захватили также и ее.

Наместник и князья-вассалы приказали провести тщательное расследование, и было точно установлено, каким образом воры захватили царя и его царственную супругу».

Однако это была единственная пирамида, в которую действительно проникли воры; все остальные царские гробницы были целы, и писец мог с гордостью написать под отчетом об этом деле следующий итог:

«ПИРАМИДЫ ЦАРСТВЕННЫХ ПРЕДКОВ, ОСМОТРЕННЫЕ В ЭТОТ ДЕНЬ ИНСПЕКТОРАМИ

Обнаружено нетронутых пирамид – 9

Обнаружено поврежденных пирамид – 1

В с е г о – 10 пирамид».

С могилами частных лиц дело обстояло хуже: из четырех гробниц высокопоставленных «певиц верховной жрицы Амона-Ра» в две проникли воры, а о других частных гробницах мы читаем: «Было обнаружено, что в них во все проникли воры; они вырвали господ (то есть тела умерших) из их гробов и из их пелен, они бросили их на землю, они украли домашнюю утварь, которая была похоронена с ними, а также золото, серебро и драгоценности, найденные в их пеленах». Однако это были всего лишь частные гробницы; то, что царские усыпальницы остались целы, было огромным облегчением. Комиссия сразу же послала отчет «великим князьям». Тогда же князь некрополя сообщил князьям-вассалам имена предполагаемых воров, и те были немедленно взяты под стражу. Судебный процесс против них был не слишком трудным.

Воров, взломавших гробницу царя Себекемсафа, было восемь, и большинство из них были служителями Амона. Среди них были каменщики, и, очевидно, именно они прорубили подземный ход во внутреннюю часть гробницы. Они были «допрошены», то есть «были биты палками и по ладоням, и по ступням». Под воздействием этого жестокого наказания они признались, что проделали ход в пирамиду и нашли в ней тела царя и царицы. Они сказали: «Мы открыли гробы и пелены, в которых они лежали. Мы нашли благородную мумию царя… с длинной цепью золотых амулетов на шее; голова была покрыта золотом. Благородная мумия этого царя была вся покрыта золотом, и его [гроб] был покрыт золотом снаружи и внутри и украшен драгоценными камнями. Мы сорвали золото, которое нашли на благородной мумии этого бога, и пелены, в которые она была завернута. Мы нашли супругу царя, обряженную таким же образом, и сорвали все, что нашли на ней. Мы сожгли ее пелены, и мы также украли домашнюю утварь, которую нашли при них, и сосуды, золотые и серебряные. Потом мы поделили все это между собой. Мы разделили на восемь частей золото, которое нашли на этом боге, мумии, амулеты, украшения и пелены».

Одного публичного признания было недостаточно, воры были обязаны также опознать место своего преступления: похоже, что существовал закон, требовавший этого. Наместник и вассал царя Несамун приказали в их присутствии 19 афира отвести преступников в некрополь, и там они указали на пирамиду Себекемсафа как на ту, о которой говорили в признании. Их виновность наконец была установлена, и теперь «великие князья» выполнили все, что могли сделать в этом случае, поскольку приговор, определяющий наказание, должен был произнести сам фараон, которому они вместе с князьями города сразу же послали официальный отчет об этом допросе.

Тем временем воры были переданы верховному жрецу Амона, который должен был заключить их в тюрьму «с их собратьями-ворами».

Однако осмотр города гробниц еще не был завершен: возникли новые подозрения, которые надо было проверить. Человек с плохой репутацией, которого три года назад допрашивал предшественник действующего наместника, недавно признался на допросе, что побывал в гробнице Эсе, жены Рамсеса II, и украл что-то оттуда. Это был «рабочий по металлу Пейхару, сын Харуи и Митшере, из западной части города, кабальный слуга храма Рамсеса III, подчиненный Аменхотепу, первому пророку царя богов Амона-Ра». Он принадлежал к самым низам черни: на это указывает имя его матери, которое означает «кошечка». Таким образом, возникло подозрение, что воры побывали в той части некрополя, где были похоронены ближайшие родственники царя (она называлась «место красот»), и «великие князья» решили тщательно расследовать это дело. Поэтому они приказали завязать рабочему по металлу глаза и в их присутствии отнести его в некрополь. «Когда они прибыли туда, ему развязали глаза, и князья сказали ему: «Иди перед нами к могиле, из которой ты, как ты говоришь, что-то украл». Рабочий по металлу подошел к одной из могил детей великого бога царя Рамсеса II, которая стояла открытой и в которой никто никогда не был похоронен, и к дому рабочего некрополя Аменемента, сына Хуи, и сказал: «Смотрите, это места, в которых я побывал». Тогда князья приказали старательно его допросить (то есть бить палками) в великой долине и, несмотря на это, обнаружили, что он не знает никаких других мест, кроме тех, которые показал. Он клялся, что ему могут отрезать нос и уши или содрать с него живого кожу, но он не знает никаких мест, кроме той открытой могилы и того дома, которые он им показал.

«Князья осмотрели гробницы и большие залы в месте красот, где покоятся прекрасные царские дети, царские супруги, царские матери и отцы матерей фараонов. Оказалось, что они не повреждены». Радость князей была велика: дело было далеко не так плохо, как им его описали. Чтобы положить конец всем доносам, ходившим в городе по этому поводу, они сразу же отправили в город «великое посольство, куда вошли инспектора, старшины рабочих некрополя, командиры полиции, полицейские и кабальные служители некрополя, что в западной части Фив».

Мы легко можем догадаться, что это посольство было достаточно шумным, и те, кто верил, что управление некрополем велось плохо, были вовсе не рады этому шествию. Особенно был обеспокоен им один высокопоставленный чиновник – Пасер, глава власти самого города – князь города, о вражде которого с Пасерой, князем некрополя, уже было упомянуто раньше. Часть сведений, которые стали причиной для осмотра некрополя, прислал непосредственно он сам, и он официально заявил, что гробница Аменхотепа I ограблена. А теперь выяснилось, что это не так и что все царские гробницы, кроме одной пирамиды Себекемсафа, оказались в порядке. Тем не менее он считал, что обвинения, которые он выдвинул против тех, кто управлял городом мертвых, не были легковесными, а были основаны на достоверных сведениях, и даже в это время в его распоряжении были два недовольных писца из некрополя, которые предоставили ему новые данные о злоупотреблениях в управлении городом гробниц.

Неудивительно, что в таких обстоятельствах у князя города возникло то подозрение, которое даже мы с трудом подавляем, читая теперь эти старые судебные дела. Был ли осмотр действительно таким тщательным, как это было представлено в отчете; а вернее, не пытались ли «великие князья» скрыть злоупотребения, происходившие в некрополе? В конце второго дня суда, когда вассал царя Несамун проводил заседание в храме Птаха, Пасер встретился с несколькими людьми, которые принимали участие в расследовании, и не смог скрыть своего раздражения. Он открыто заявил, что не верит посольству, которое было отправлено с таким большим шумом, что теперь он полностью осведомлен о том, как идут дела в некрополе, и сообщит об этом непосредственно фараону.

Как только Пасер сделал это заявление, Пасера получил сообщение об этом, и похоже, что эта угроза пробудила страх в душе у князя некрополя. На следующий день именно он послал наместнику длинное письмо, в котором сообщил об угрозах своего сослуживца, разумеется, для того, чтобы наместник принял, если это возможно, судебные меры против князя города прежде, чем тот исполнит свои угрозы. Письмо было написано очень взволнованным человеком; копия этого письма в немного сокращенном виде – без обычных начальных и завершающих фраз – сохранилась до наших дней среди документов, которые относятся к этому громкому процессу. Самый интересный отрывок письма выглядит так:

«Вассал царя Несамун, писец фараона, вел заседание. Князь города, который был с ним, расположился возле храма Птаха и спорил с людьми из некрополя. Князь города сказал людям из этого некрополя: «Вы радовались перед дверью моего дома. Разве я – тот князь, который отправил сообщение государю? Вы радуетесь только по этому поводу. Вы были там, был проведен осмотр, и вы обнаружили, что все в порядке. Только гробницы Себекемсафа и его супруги царицы Нубхас были найдены вскрытыми – гробница только одного великого правителя, а доклады были присланы про десять. Конечно, в этой гробнице обитает гнев царя богов Амона-Ра против его памятников»[130]. После этого ему ответил рабочий Усерхопеш, подчиненный Нахтемхета, старшины рабочих некрополя: «Все цари вместе со своими царственными супругами, царственными матерями и царственными детьми, которые покоятся в великом благородном некрополе и лежат в месте красот, невредимы. Они направляют и защищают замыслы фараона, своего сына, который оберегает их и приказал их старательно осмотреть». Князь города ответил ему: «Ты гордо отстаиваешь то, что говоришь; это действительно была не маленькая речь. Фу!» – так сказал князь города.

Князь города заговорил снова и сказал: «Писец Хоре, сын Аменнахта из некрополя Хенухене, пришел в мой дом в великий… город и принес мне сведения о трех важных делах, которые записали мой писец и писец обоих округов города. Пейбаса, писец некрополя, также рассказал мне о двух других делах (то есть всего их пять), которые также были записаны. О них невозможно молчать. Фу! Это такие великие преступления, что они заслуживают казни, смерти и всех видов наказания. Теперь я напишу об этом фараону, чтобы фараон прислал человека, который уничтожит вас».

Так говорил им князь города, и он поклялся десять раз, что сделает это. Я слышал эти слова, которые князь города сказал людям из благородного великого царского некрополя, который будет существовать миллионы лет в западной части Фив, и [этим письмом] сообщаю их моим господам, поскольку для любого человека на моей должности было бы преступлением услышать такие слова и умолчать о них. Хотя я не мог сам присутствовать при большой речи, которую произнес князь города, однако мне пересказал ее мой писец Хене, который стоял близко к нему среди людей. Увы, мои ноги не смогли донести меня так далеко. Теперь я сообщаю эту речь моему господину, и пусть мой господин велит привести кого-нибудь, кто присутствовал там, когда были произнесены слова князя города. Мне сообщили о них писцы некрополя. Я сказал: «Я напишу об этом фараону». Однако эти два писца из некрополя совершили преступление тем, что пошли со своими докладами к князю города; нет сомнения, что их предки никогда не приносили свои сообщения ему, а докладывали наместнику, когда тот находился на юге. Если же оказывалось, что наместник был на севере, люди из царской полиции некрополя отправлялись с этими документами туда, где в это время находился наместник.

«В 20-й день месяца афир шестнадцатого года царствования ко мне привели свидетелей для подтверждения этих слов князя города, и теперь я кладу их в письменном виде перед моим господином, чтобы господин мог завтра послать за очевидцем».

Этот вызов действительно был получен наместником на следующий день, в то время, когда тот председательствовал на заседании. Документ был включен в число актов таким образом:

«Смотрите: начальник города, наместник Хамуэсе, приказал привести к нему:

из храма Рамсеса III, слуг первого пророка Амона:

рабочего по металлу Пейхару, сына Харуи,

рабочего по металлу Тарои, сына Хаемопета,

рабочего по металлу Пейкамена, сына Тарои».

Наместник сказал «великим князьям великого суда города»: «В 19-й день месяца афир, в шестнадцатый год царствования, в присутствии царского вассала, писца фараона, князь города сказал некие слова инспекторам и рабочим некрополя и тогда же говорил оскорбительно о великих палатах, которые находятся в месте красот. Я, наместник страны, отправился туда с царским вассалом Несамуном, писцом фараона. Мы осмотрели места, где, как сказал князь города, побывали рабочие по металлу из храма Рамсеса III, что в храме Амона, и мы обнаружили, что они [гробницы] были целы. Поэтому князь города был признан виновным во всем, что он сказал. Теперь смотрите: рабочие по металлу стоят перед вами, позвольте им рассказать обо всем, что произошло».

Рабочие были приняты «великими князьями», и выяснилось, что эти люди не знали ни одной из тех палат в местах фараона (то есть в некрополе), о которых этот князь города говорил дурное. Он был признан виновным в этом деле.

«Великие князья» пощадили жизни рабочих по металлу из храма Рамсеса III. Они в тот же день были отправлены обратно к Аменхотепу, первому пророку Амона-Ра. Об этом был написан документ, который был помещен в архив наместника.

Документы, которые есть у нас, не сообщают нам, как шло дальше это неприятное дело. Возможно, обе стороны решили, что будет разумно отложить его и не сообщать о нем фараону. Ни одна из сторон не могла ничего выиграть от такого сообщения: князь города сказал слова, которые, несомненно, были глупыми и легко могли быть представлены как измена; а князь некрополя и его покровитель-наместник тоже вряд ли могли похвалиться тем, что их совесть чиста. Положение дел в некрополе было, несомненно, очень плохим: хотя из царских гробниц, возможно, и была вскрыта только одна, но «во всех частных могилах побывали воры».

После этого большого расследования все, похоже, продолжало идти по-старому: через три года после него, в первый год царствования Рамсеса X, были арестованы примерно шестьдесят человек, подозреваемых в краже[131]. Те, кто оказался под подозрением на этот раз, были не бедные зависимые люди, а в большинстве случаев мелкие чиновники, среди которых мы обнаруживаем даже писца из казначейства Амона, жреца Амона и жреца Хонсу. Из остальных многие были «без должности», например, «бывший пророк бога Себека» из города Перонх в Файюме, вероятно вымышленный персонаж. Большинство воров были, разумеется, фиванцами, а остальные явились из соседних мест ради этого прибыльного дела. Они не стали грабить ту часть некрополя, которую обобрали их предшественники в шестнадцатом году, а обратили внимание на бесплодную долину, которая теперь носит название Долина Царей. Там они ограбили внешние залы гробниц Рамсеса II и Сети I, а украденные вещи продали; их жены, которые тоже были арестованы, возможно, были их сообщницами в этом деле. Сейчас Берлинский музей владеет одним предметом, который, вероятнее всего, входил в число их добычи. Это бронзовая погребальная статуэтка царя Рамсеса II. Воры сорвали с нее золото, которым она была покрыта, а саму изящную фигурку расплющили и изуродовали, после чего бросили не представлявшую для них никакой ценности бронзу в какой-то угол, где она благодаря счастливому случаю сохранилась для нас. Грабеж мог остаться нераскрытым, если бы воры в конце концов не поссорились из-за дележа добычи: один из них посчитал, что его обделили, пошел к одному из чиновников некрополя и донес на своих товарищей.

Эта большая операция египетской полиции по захвату преступников не смогла спасти царские гробницы от их неизбежной судьбы. Из-за того что они находились вдали от людей, в голой пустынной долине, вскрытия гробниц и кражи из них продолжались по-прежнему, и государственные чиновники открыто признавались, что бессильны помешать ворам. Чиновники были вынуждены бросать на произвол судьбы гробницы, которые оказывались в опасности, и пытались спасти только тела царей – даже те, которые были частично повреждены и которые надо было восстановить, насколько это возможно. Не зная покоя от страха, чиновники переносили эти тела из одной гробницы в другую; например, мумия Рамсеса II была помещена сначала в гробницу Сети I, а потом, когда и она оказалась под угрозой, – в усыпальницу Аменхотепа I.

Уерхуу, родственник царя, царский писец фараона, судья, начальник двух судов и т. д. выезжает в кресле-седле. Впереди него скороход, позади – его носитель опахала (по L. D., ii. 43 a)

Наконец остался лишь один выход – в ночной темноте унести все оставшиеся тела и спрятать их в неизвестной глубокой шахте, вырубленной в скалах гор, в Дейр-эль-Бахри. Страх перед ворами был так велик, что жрецы больше не осмеливались торжественно хоронить мумии членов царского семейства, а прятали их в этом тайнике, где тела были надежно укрыты. Все великие монархи эпохи Нового царства – Яхмос, изгнавший гиксосов, святая царица Яхмос-Нефертере, прародительница XVIII династии, Аменхотеп I, Тутмос II, великий завоеватель Тутмос III, Сети I, великий Рамсес II и многие другие покоились там невредимые до самого недавнего времени. Лишь около 1875 года феллахи из деревни Курна, современные грабители фиванского некрополя, нашли эту шахту; они заботливо охраняли эту тайну до лета 1881 года, когда египетские власти с помощью энергичных мер узнали все. День 5 июля 1881 года стал великим для науки: в этот день чиновники из Булакского музея вошли в самую чудесную из всех гробниц. Когда эта изумительная новость по телеграфу достигла Европы, многие недоверчиво качали головами: она была слишком похожа на сказку. Ни в одной другой области археологии не было такой великой находки, и этой удачей мы обязаны тем воровским шайкам, о судебных процессах против которых мы так много говорили только что.

У нас уже был случай поговорить о судах более ранней эпохи. В эпоху Древнего царства Египет имел шесть судов, которые назывались «великие дома»; и во главе каждого из них стоял всемогущий верховный судья. Каждый из тридцати «великих людей юга» был судьей и главой одного из округов и, как носитель этих должностей, был также «тайным советником, размышляющим над тайными словами великого дома»[132], то есть он был членом одного из шести судов[133]; а глава этих великих людей, «наместник юга», как «тайный советник по тайным словам шести великих домов», был единственным, кто имел место во всех этих судах.

Прежде чем кто-либо из этих «великих людей» достигал звания полноправного судьи, он обычно надзирал за канцелярской работой суда и назывался «судья и писец», «судья и заместитель начальника писцов» или – на более поздней стадии своей карьеры – «судья и глава писцов»; наконец, по милости фараона его производили в должность одного из тридцати «великих людей юга». Кроме этих членов судейских коллегий, существовали судьи-одиночки, например 

и
, которые, похоже, не относились ни к какому определенному суду. Обладатели второго из этих званий – «судьи от города Нехента» – были помощниками верховного судьи и так же, как и он, представляли «царя, царское хозяйство и шесть великих домов».

Очевидно, что отправление правосудия было хорошо организовано и играло важную роль в государстве. Судьи имели свою особую святую покровительницу – богиню истины Маат: все судьи высокого ранга служили ей в качестве жрецов, а верховный судья носил на шее изображение этой богини как знак своей должности[134].

Гор в подземном мире взвешивает сердце умершего; на другой чаше весов находится иероглиф, означающий «истина». Богиня Маат следит за тем, чтобы взвешивание проходило правильно; бог мудрости Тот ждет результата, чтобы записать его (по L. D., iii. 78)

Похоже, что это древнейшее устройство суда перестало существовать в начале Среднего царства; насколько мне известно, после этого нам встречается лишь один из низших разрядов судей – «судьи от города Нехента»; но и это, вероятно, был всего лишь титул номархов Бени-Хасана и Асьюта. А вот должность верховного судьи в сочетании с саном наместника продолжала существовать даже в эпоху Нового царства. Вероятно, эта должность так же, как другие должности, пережившие Древнее царство, к тому времени уже давно стала синекурой и сохранялась только как традиционно добавляемый титул. В эпоху Нового царства мы по-прежнему обнаруживаем «наместника шести великих домов», хотя от древних судов еще задолго до этого времени осталось только имя. Суд Нового царства не только был устроен иначе, чем суд Древнего царства, но и назывался по-иному. Прежний «великий дом» был постоянным собранием высокопоставленных чиновников правительства, а в этом суде

 члены менялись.

Он состоял из «мудрецов и князей», то есть жрецов и чиновников, которые «объединялись в великий суд»; в определенный день они собирались у ворот храма, например, «возле двух стел во дворе Амона, у ворот «поклонения» или возле больших ворот царя Рамсеса II, которые называются «довольные правдой» и находятся напротив ворот Амона». В последнем из перечисленных мест и в самом деле стоял «судебный зал фараона», ставший таким знаменитым местом правосудия, что умерший поэт, оказавшийся среди праведников загробного мира, именует его «прекрасные ворота под названием «довольные тем, что творит правду». По тому, что такой суд назывался «суд текущего дня», мы можем видеть, что те, кому их жреческая или государственная должность давала право быть судьей, не заседали в суде все одновременно и что на деле состав суда очень сильно менялся. В 21-й день месяца афир шестнадцатого года царствования Рамсеса IX суд, заседавший по делу князей города, имел следующий состав:

«Наместник Хамуэсе, начальник города;

Аменхотеп, первый пророк Амона-Ра, царя богов;

Несамун, из храма Рамсеса IX, прочного на миллионы лет, пророк Амона-Ра, царя богов;

вассал царя Несамун, писец фараона и глава дома верховной жрицы Амона-Ра, царя богов;

вассал царя Неферкере-эм-пер-Амун, глашатай фараона;

Горе, заместитель…

Носитель опахала из дома Горе;

Пасер, князь города»[135].

В этом случае преобладающей была светская часть суда, но в 14-й день месяца фаофи сорок шестого года царствования Рамсеса II мы обнаруживаем суд, членами которого были:

«Бекенхонс, первый пророк Амона;

Уесер-монт, пророк Амона;

Рам, пророк Амона;

пророк Уеннофре из храма Мут;

пророк Амен-ем-ен из храма Хонса;

(святой отец?) Амен-ем-опет из храма Амона;

Аменхотеп, жрец и чтец Амона;

Эни, жрец и чтец Амона;

жрец Хуи, из храма Амона;

счетовод Хуи из городского суда».

Таким образом, в этом случае мы видим девять жрецов и только одного светского человека: это постоянный писец суда, составлявший отчет о процессе[136]. Решение иметь в этих судебных делах постоянного чиновника было верным, поскольку протокол заседания был решающим документом по делу, так как весь процесс велся устно. В суде по гражданским делам вначале излагал свою жалобу истец, члены суда при этом сидели, а истец и ответчик стояли; после этого суд объявлял, что дело выслушано, и вызывал обвиняемого, чтобы тот дал ответ. После его защитительной речи суд выносил приговор. Затем победитель поворачивался к проигравшему и объявлял, что ему присудили получить, а проигравший словами «я сделаю это, поистине сделаю это, сделаю это» объявлял, что подчиняется решению суда. Уголовные дела рассматривались так же с той лишь разницей, что выступавшие обращались с обвинениями к наместнику, который занимал место истца. Кроме того, в этих случаях приговор не всегда выносился судом. Судьям было достаточно установить вину заключенного – «обнаружить, что он виновен»; после этого дело отправляли к фараону и предоставляли ему решать, какое наказание будет назначено.

Законы, которыми руководствовались в своих решениях царь и суды, нам, к сожалению, неизвестны. О некоторых из них сказано, что они имеют божественное происхождение; одно из судебных дел сообщает нам, что преступник должен быть приговорен к «великому наказанию – смерти, о которой боги говорят: «сделайте это ему», а дальше явным образом сказано, что это желание богов написано в «записях божественных слов». Вероятно, правдой были слова Диодора, которому сказали, что священные книги законов были составлены богом мудрости Тотом.

Диодор мог быть прав в общих чертах и там, где рассказывает о содержании старинных законов. Вполне вероятно, что убийство как свободного человека, так и раба, а также лжесвидетельство карались смертью, измена – отрезанием языка, а подделка документов или печатей – отрубанием руки. Больше сомнений возникает, когда Диодор рассказывает нам, что мать, убившая своего ребенка-младенца, должна была три дня без перерыва держать труп малыша в руках. Такое утонченное наказание могли изобрести скорее греческие философы. Наказание считалось обязательным следствием преступления, которое преследует виновного, пока не уничтожит его: тот, кто наказан – «его преступление завладевает им, оно одолевает его и губит».

Кроме этих старинных священных законов существовали и другие, которые возникли в исторические времена. Диодор явным образом сообщает нам о законах, составленных некоторыми мудрыми царями, и действительно, древний судья Ментухотеп хвалится тем, что «дал законы». При XII династии старинные законы не считались каноническими, установленными навсегда и окончательно, и вероятно, так же было в более поздние времена.

Разумеется, были особые случаи – исключения из описанной только что судебной процедуры. Те документы, без которых нельзя было обойтись, но которые было неразумно выставлять на обозрение народу, составлялись людьми из ближайшего окружения царя. В таких случаях фараон, как это бывает во всех аристократических государствах, своей волей нарушал обычный порядок правосудия и, обойдя высших чиновников своего судебного ведомства, поручал провести суд одному из своих доверенных лиц. Мы знаем об одном таком случае уже в раннюю эпоху правления VI династии. Вот цитата из жизнеописания Уны, любимца царя Пепи, которого мы уже часто упоминали. Уна рассказывает: «Когда в царском доме тайно слушалось судебное дело против великой супруги царя Имтес, его величество приказал мне явиться и руководить судом – я был один, не было ни верховного судьи, ни наместника, ни князя; я был один потому, что был любезен и приятен сердцу его величества, и потому, что его величество любил меня; я сам составил письменный отчет; был только я и еще один судья от города Нехента. А до этого я имел всего лишь должность начальника передней страны царя, и ни один человек, занимавший мое положение, прежде не выслушивал тайные дела царского дома. Я один был исключением, его величество позволил мне слушать их потому, что я был приятнее сердцу его величества, чем все его князья, чем все его знатные люди и чем все его слуги». Уна имел опыт в таких делах, поскольку до своего назначения на должность начальника передней страны он сам служил помощником верховного судьи («судьей от города Нехента»).

У нас есть более подробный рассказ о подобном деле, случившемся в более поздние времена – о большом гаремном заговоре в дни правления Рамсеса III. При рассмотрении этого мерзкого дела фараон тоже обошелся без обычных судов, а создал из нескольких своих доверенных лиц особый суд и негласно дал им власть карать преступников даже смертью. Приведенный здесь короткий отчет о слушании этого дела мог быть составлен для царского архива. О том, что отчет официальный, можно судить по чрезмерной осторожности его составителя, который благоразумно старается избегать подробностей[137]. Однако и по этому короткому докладу мы можем видеть, что дела, решавшиеся в этом суде, были такими, о которых лучше не кричать во весь голос. Некоторые люди, служившие в домашнем хозяйстве царя (указаны только их вымышленные имена), составили заговор против его величества и замышляли явный мятеж. Центром заговора был гарем. Одна из самых старших его обитательниц, Тия, имела сына по имени Пентуэре, «который имел также и другое имя» (то есть, вероятно, был принцем). Тия сговорилась с еще одной дамой из гарема «возбуждать вражду против их господина», вероятно, для того, чтобы посадить Пентуэре на трон. Большинство чиновников, состоявших при женских покоях дворца, были замешаны в этом заговоре: высшие из них принимали в нем активное участие – «советовались с женщинами», а низшие, вероятно, знали о заговоре, присутствовали на некоторых совещаниях заговорщиков и, во всяком случае, считали, что им лучше молчать об этом деле, даже если они и не были согласны с заговорщиками. Из этого видно, каким многообещающим казалось это дело тем, кто был в нем заинтересован.

Для Тии и ее сообщников было крайне важно, чтобы к заговору присоединился и активно в нем участвовал высший чиновник гарема – «Пай-беке-камен, великий человек дома», поскольку через него они могли поддерживать связь с внешним миром. «Он передавал их слова наружу их матерям и братьям», и эти послания выглядели так: «Волнуйте народ, подстрекайте врагов, чтобы они начали военные действия против своего господина». Правда, пока что заговорщики вели себя тихо: войска, размещенные в Эфиопии, должны были первыми восстать против фараона и напасть на Египет. Командующего этими войсками заговорщики привлекли на свою сторону: его сестра была в гареме и своими письмами посвятила его в тайну заговора. В подготовку мятежа с большим усердием включились другие высокопоставленные военные и чиновники, в том числе даже верховный жрец богини Сехмет (богиня войны и палящего солнца; изображалась в виде женщины с головой львицы. Центр культа – Мемфис. – Ред.). Они считали себя вправе применять любые средства: даже магия была использована для того, чтобы причинить вред царю. Царский «начальник коров», человек, чье положение было высоким, достал из собственной библиотеки фараона книгу о магии и согласно содержавшимся в ней указаниям сделал несколько восковых фигурок, которые были тайком принесены во дворец, где с их помощью предполагалось вызвать у царя хромоту и болезнь.

Возможно, эти умыслы против здоровья царя были менее опасны, чем другие намерения, которые, несомненно, являлись серьезной угрозой для его трона. Мы не знаем, как получилось, что заговор был вовремя раскрыт, но однажды заговорщики (названные в официальном стиле «мерзость страны») были арестованы и предстали перед своего рода военным трибуналом, состоявшим из чиновников высокого и низкого уровней, которых царь посчитал достойными своего особого доверия. До нас дошли указания, которые были даны этому суду, и в них мы читаем характерное место: «Что говорили люди, я не знаю. Поспешите расследовать дело. Вы пойдете и допросите их, а тех, кто должен умереть, вы заставите умереть от их собственной руки так, чтобы я ничего не знал об этом. Кроме того, вы сделаете так, чтобы наказание, назначенное остальным, было выполнено так, чтобы я ничего не знал об этом». Мы видим, что фараон не желал иметь никакого отношения к этому делу: преступники были слишком близко связаны с ним, заговор был слишком опасен для него, чтобы он мог начать против них официальное следствие, при котором стали бы широко известны дела, о которых народу лучше было ничего не знать, и монарху пришлось бы самому назначать наказание виновным. Поэтому он предпочел дать негласные полномочия нескольким людям, которым он доверял, и эти люди должны были уладить это мерзкое дело как можно тише и быстрее. Они также должны были не создавать сенсации своими наказаниями: любой, кто заслуживал смерти, должен был сам покончить с собой.

Судьи взялись за свое печальное дело; работа оказалась такой трудной, что они должны были разделиться на две комиссии. Одна состояла из шести членов, «великих князей суда», и в основном занималась судом над чиновниками гарема; другая, из пяти членов, которые все были «вассалами» царя, должна была судить меньше преступлений, но более тяжелых: «вассалы» выносили только смертные приговоры. Эти приговоры коротки и выглядят однообразно:

«Великий преступник Месд-су-Ра, бывший вассал. Он был приведен на суд потому, что вступил в сговор с Пайбеке-каменом, который был главой дома, и с женщинами, чтобы побудить недовольных к враждебным действиям против их господина.

Он был приведен к великим князьям суда. Они расследовали его преступление, они признали его виновным, они привели в исполнение его наказание».

Когда речь шла о людях более низкого звания, процедура суда была короче:

«Жены привратников гарема, которые вместе со своими мужьями присоединились к заговору, были приведены к князьям суда, признаны виновными, и был отдан приказ привести в исполнение их наказание: шесть человек».

Вот пример приговора, вынесенного высокородному преступнику:

«Пентуэре, который раньше носил другое имя. Он был приведен на суд потому, что присоединился к своей матери Тии, когда она устроила заговор с женщинами из гарема, и потому, что он действовал враждебно против своего повелителя. Он был приведен к вассалам, чтобы они могли допросить его. Они признали его виновным, они отпустили его в его дом, он покончил жизнь самоубийством».

Краткость этих судебных дел указывает на желание сообщить потомству как можно меньше об истории заговора. Мы не можем с уверенностью назвать имя ни одного из виновных, поскольку многие имена в документах явно записаны в «перевернутом» виде. Один вассал назван Месд-су-Ра, то есть «бог солнца ненавидит его», другой высокопоставленный чиновник Бен-эм-Уэсе – «плохой в Фивах»; разумно считать, что это не могут быть настоящие имена людей, занимавших высокое положение. Вероятно, на самом деле их звали Нефр-эм-Уэсе, то есть «хороший в Фивах», и Мер-су-Ра, то есть «бог солнца любит его»; но усердные писцы, составлявшие отчет, проявляя свою лояльность, исказили эти имена, превратив их в другие, имевшие плохое значение. Прежде чем расследование завершилось, произошел случай, который очень хорошо показывает нам, каким неспокойным было положение дел в египетском суде в древние времена. Трех из шести доверенных лиц царя, входивших в первую комиссию, внезапно пришлось арестовать. Обвиненные женщины из гарема близко сдружились с этими людьми, они разыскали их и вместе с ними и главным подозреваемым, которого звали Пайес, «устроили пивной дом», то есть кутеж. Это было неслыханным нарушением доверия, и доверенные лица «лишились добрых знаков благосклонности, которая была проявлена к ним царем», когда он назначил их быть судьями. Но «их преступление схватило их», и «они были наказаны отрезанием носов и ушей».

Два крупных судебных процесса, которые мы только что описали в этой главе, рисуют перед нами полную, хотя вряд ли радостную, картину египетского уголовного правосудия; но по гражданскому правосудию у нас, к сожалению, почти нет материала, который мог бы нам помочь. Те два юридических документа по делам неуголовного характера, которые у нас есть, так сильно повреждены, что цитировать их невозможно; споры о моем и твоем, которыми иногда бывают наполнены частные письма, очень туманны по смыслу, а ни завещаний, ни исков не обнаружено ни одного. К счастью для нашей задачи, у нас есть несколько договоров (египтяне называли их словом опечатанное), которые человек высокого звания часто заключал, чтобы отдать определенные суммы из своих доходов на совершение тех или иных религиозных служб после его смерти. Такими были десять договоров, которые Хапдефай, номарх Асьюта, живший в эпоху Среднего царства, заключил с духовенством своего города; они прекрасно сохранились и заслуживают более подробного изучения. Не похоже, чтобы Хапдефай имел от них большую выгоду[138]. Он желал обеспечить, чтобы его пять статуй, которые он поставил в своей гробнице и в храме Сиута, каждый год получали от жрецов дары в виде хлеба, пива и мяса. Он также желал обеспечить «зажжение светильников», то есть освещение этих статуй, во время многих праздников, и поэтому обязал жреца, которому были поручены светильники храма, регулярно поставлять фитили для этого освещения. Предметы десяти договоров Хапдефая кажутся нам совершенно незначительными – кроме того, что уже перечислено, он поднес в дар ради совершения молитв у его гробницы «поля, слуг, сады и прочее», – и нам почти непонятно, по какой причине он оказал своим десяти договорам великую честь, приказав сохранить их для нас в пространной надписи из шестидесяти гигантских строк в своей гробнице.

Жреческое сообщество, с которым он заключал свои договоры, естественно, ничего не делало без соответствующего вознаграждения, и он должен был платить жрецам за все дары, которые они должны были преподносить. Хапдефай расплатился частично дарением некоторых земель из числа его собственных владений, частично уступкой некоторых своих прав. Поскольку он сам входил в сообщество жрецов бога Упуаута (божество загробного мира, бог с головой шакала или волка, «открыватель путей». Был божеством нома Асьют, впоследствии так же, как и Анубис, стал защитником некрополя в Абидосе. – Ред.), он имел право на часть того принадлежавшего храму продовольствия, которое выдавалось каждому жрецу отдельно. Поэтому для того, чтобы расплатиться с собратьями по жреческому служению, ему было проще всего отказаться за себя и своих наследников от части этого продовольствия.

Документы о приобретении Хапдефаем того, что являлось предметов договоров, составлены все по одному и тому же официальному образцу:

«Договор, заключаемый между А и Б о том,

что Б должен дать х А

и А должен дать у Б.

Смотрите, Б удовлетворен этим».

В промежутки между частями этой формулы вписывались всевозможные положения договора – в большинстве случаев в них оговаривались подробности того, о чем заключалось соглашение. Этот предварительный набросок договора должен был полностью удовлетворить законоведов. Это вовсе не была запись уже полностью разработанного договора, сделанная при его заключении (тогда было бы написано: «договор, который был заключен», и т. д.), а, по сути дела, запись содержания договора – таблица, в которую вписано это содержание.

Мы почти готовы предположить, что писец осмелился немного изменить установленную формулу, когда эти договоры записывались в гробнице.

Седьмой договор – пример одной из самых коротких формулировок соглашения.

«Договор, заключаемый бывшим главным пророком Хапдефаем и верховным жрецом Анубиса о предоставлении ему (жрецу) трех фитилей; упомянутые фитили должны быть сожжены в светильниках храма Анубиса;

один – в пятый вставной день года накануне новогоднего праздника,

еще один – в день новогоднего праздника

и еще один – в 17-й день месяца тот, накануне праздника Уаг.

За это мы дадим ему: 1000 мер поля из поместья его отцов как цену этих трех фитилей, которые он будет вручать моему похоронному жрецу, чтобы они горели в светильниках.

Смотрите, он был удовлетворен этим».

Однако другие соглашения составлены более подробно, в них включено много статей, где установлены различные оговорки и основания, например, третье из них:

«Договор, заключаемый Хапдефаем, князем и главным пророком, с официальными служителями храма, чтобы они давали ему хлеб и пиво в 18-й день месяца тот – день праздника Уаг, а он должен дать им 24 храмовых дня из своего имущества, из хозяйства своих отцов, но ни в коем случае не из имущества, входящего в хозяйство правителя нома; на деле четыре дня главному пророку, по два дня каждому из них.

Смотрите, он сказал им:

храмовый день равен 1/360 года. Если все хлеб, пиво и мясо, получаемые храмом ежедневно, будут поделены, 1/360 этих хлеба, пива и всего, что получает этот храм, представляет собой храмовый день, который я даю вам.

Это мое имущество из хозяйства моих отцов, а ни в коем случае не имущество из хозяйства номарха, потому что я поистине такой же сын жреца, как каждый из вас.

Эти дни будут вознаграждением для каждого будущего состава жрецов, чтобы они могли предоставлять мне те хлеб и пиво, которые они должны давать мне.

Смотрите: они были довольны этим».

К договору приложен список, который показывает, как обязанность поставлять хлеб и пиво распределялась между десятью членами «официального состава» жрецов храма. Каждый из них должен был дать 2 кувшина пива и 200 булок (хлебов), но главный жрец, который получал в уплату четыре дневных рациона храма, должен был поставить 4 кувшина пива и 400 булок.

Эти три положения документа очень интересны. В первом сказано, что именно Хапдефай желает, чтобы мы понимали под словами «дневной рацион храма». Это понятие никогда не должно толковаться как поступления за какой-то один определенный день: необходимо определить сумму поступлений за весь год, и 1/360 часть этой суммы должна считаться средним рационом. Остальные положения должны были защитить Хапдефая от возможного подозрения, что он распоряжается доходами, которые не принадлежат ему по наследству: он объявляет, что по рождению принадлежит к сословию жрецов и потому имеет право на доходы, связанные с этим званием. И наконец, третья статья договора снова определяет, каковы те услуги, в обмен на которые Хапдефай уступает своим собратьям по служению пятнадцатую часть годового дохода, который он получает как жрец.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.