7.

7.

Вечер, ничем здесь не отличающийся от полдня. Чапома тиха - никто еще не вернулся с покоса, благо вечернее солнце стоит высоко. Сижу в номере "носорожьей" гостиницы, пытаясь сформулировать свои впечатления за эти дни от Чапомы и от Берега. Только что заходил Стрелков, сообщил, что вроде бы из Мурманска должен быть самолет - не рейсовый, через Кировск на Умбу и дальше сюда по берегу, а грузовой, промразведки, прямо в Чапому, минуя сдвинувшийся к западу грозовой фронт. Он привезет новую бригаду косцов взамен уехавшей вчера на "Соловках" в Кандалакшу, а обратным рейсом возьмет творог, сливки и, в качестве сопровождения,- меня. Так что председателю райисполкома придется опять ночевать в Чапоме...

Итак, Берег.

Или - люди?

Проблема Берега - проблема его людей, а судьба каждого живущего здесь человека оказывается в зависимости от судьбы его села, его колхоза. Как на корабле. Только если такой корабль пойдет ко дну, много судеб человеческих он за собой потянет. Есть работа, есть гарантированность, есть все условия для жизни и перспектива впереди - значит, корабль на плаву, машины работают не вхолостую, пробоины ликвидированы, пустого балласта нет, на мачте поднят сигнал "иду с тралом"...

Вот с этих позиций и надо посмотреть - что изменилось? Что дала кооперация колхозам Берега? Или правы те, кто относится к ней с недоверием и холодком?

Начнем с основ, с той самой экологии хозяйства, к которой я шел все эти дни. Изменилась ли за это время природа края - его климат, качество и количество земельных угодий, растительный и животный мир? Нет, все осталось прежним. Стало быть, требования к хозяйству человека окружающая его природная среда предъявляет те же, что сто, тысячу и пять тысяч лет назад. По-прежнему природа дает возможность помору промышлять у берега морскую рыбу, в первую очередь семгу, заниматься озерным ловом, разводить оленей.

Это - оптимальные, главные здесь направления хозяйства, проверенные веками. Они требуют сравнительно небольших капиталовложений, не такого уж большого количества рабочих рук, позволяют полностью и с максимальной выгодой реализовать полученную продукцию в кратчайшие сроки и в любых погодных условиях. Больше того, цены на все продукты оленеводства, вплоть до рогов, как и на высокоценные породы рыб - семгу, кумжу, сига, хариус, беломорскую селедку,- на внутригосударственном и мировом рынке неизменно растут, и здесь вопрос только в том, чтобы соответственно им росли и закупочные цены, остающиеся на безобразно низком уровне.

Ну и, конечно же, давно надо покончить с посредниками, стоящими между рыбаками и государством в виде множества промежуточных организаций, съедающих львиную долю колхозного дохода. Чтобы колхоз продавал государству не сырье, а уже готовый продукт, прямо поступающий в торговую сеть. Для этого надо только передать колхозам находящиеся на их же территории рыбопункты, открыть цеха переработки морской продукции, как то сделано в рыболовецких колхозах Прибалтики...

То же самое и с оленями.

А вот когда это будет, можно согласиться, пожалуй, со старыми рыбаками, что колхоз не только должен заниматься одной рыбой и оленями, но при подобной специализации может благоденствовать и развиваться, не испытывая нужды в подсобных промыслах и притоке рабочих рук со стороны.

Теперь - сельское хозяйство, не только развитие, но и само существование которого в здешних условиях абсурдно при отсутствии вывоза и реализации продукции.

С точки зрения хозяйственной экологии за прошедшие годы здесь тоже ничего не изменилось. Себестоимость сельскохозяйственных продуктов, как и везде на Севере, очень высока, а отсутствие транспорта, регулярного рынка сбыта, трудности доставки делают мясомолочное производство и овощеводство на Берегу по-прежнему в высшей степени нерентабельным делом.

Значит, все осталось, как было? О бедственном положении колхозов Терского берега заговорили открыто, заинтересованно, начали искать меры, чтобы их поддержать, пока еще только меры ведомственные. План, родившийся в недрах рыбакколхозсоюза и "Севрыбы", хорош, стратегически правилен, но - сиюминутен, потому что исходил не .из экологических возможностей края, не из потребностей живших там людей, а из принципов развития хозяйства "вообще". Из того, что требовалось во что бы то ни стало выполнить постановление о создании "аграрных цехов" промышленных предприятий, любой ценой, пусть даже на вечных льдах, а для этого как раз подходили рыболовецкие колхозы, лишенные своего флота и привязанные к своим фермам.

Невольно вспомнился Тимченко, который первым разгадал опасность плана межхозяйственной кооперации и долго взвешивал все "за" и "против", прежде чем решил, что ему этот план ничем не грозит; наоборот, еще удастся получить от партнеров изрядные капиталовложения, подкрепленные строительными материалами и рабочими руками. У Тимченко был флот, который давал основной доход колхозу, Мурманск под боком - и Кола! - куда без остатка уходили все излишки сельскохозяйственной продукции, так что увеличение стада, к тому же находящегося на балансе промышленного предприятия, ему было только выгодно.

Теперь посмотрим, что происходит на Берегу.

Главным здесь вроде бы должна стать зверобойка, а потому в Чапоме кооперация представала своей самой выигрышной стороной. На Терский берег наконец-то вступала долгожданная весна, обещающая плодородное лето. Впервые за сорок с лишним лет в рыболовецких колхозах перестали задавать бередящий душу вопрос - какими в этом году будут убытки по сельскому хозяйству? Не все еще продумано, отрегулировано, строительство и реконструкция ведутся кое-как, сроки не выдерживаются, но ответственность за все это несут уже не колхозы, а их партнеры по кооперации. Другими словами, колхозам дана легальная возможность освободиться почти полностью от убыточного сельского хозяйства, передав его государству в лице его промышленных предприятий.

Конечно, при внимательном рассмотрении это оказывается не хозяйственным решением, а "чистой воды благотворительностью за государственный счет", по словам Ю.С. Егорова. Но коли вышло постановление, что отныне "сапоги будет тачать пирожник, а пироги печь сапожник"^ то особенно размышлять не приходится, надо пытаться максимально использовать создавшуюся ситуацию.

Вопрос заключается в том, что за всем этим последует.

И тут я обнаруживаю, что оказался куда менее прозорлив, чем мои собеседники на Берегу.

В самом деле, долго ли просуществуют столь убыточные "аграрные цеха", продукцию которых к тому же не удается реализовать? Что будут делать предприятия с растущим количеством мяса, масла, творога и сметаны, если уже сейчас гораздо меньшие объемы не находят сбыта? Торговать на областном рынке? Ликвидировать фермы? Снова навязать их - уже в качестве "подарка" - колхозу?

С другой стороны, продажа ферм предприятиям только частично сняла убытки с колхоза. Собственно, доходы от этого никак не изменились, и теперь я с некоторой опаской думаю о планах Заборщикова, готового и впредь развивать сельское хозяйство в самом колхозе, не обеспечив его сбытом и переработкой на месте. Вот и получается, что ничего как следует не продумано, не подсчитано, не спланировано на будущее! И неясно, что же будет с самим колхозом, даже если ему вышло некоторое "полегчание", если не развивать экологически проверенные отрасли хозяйства, на которых специализировались поморы?

Больше того. Если внимательно приглядеться, окажется, что с колхозов кооперация сняла только конечные убытки по реализации продуктов, сделав отрасль доходной. Все остальное висит тяжелыми гирями на хозяйствах, по-прежнему забирая людей на сенокос в разгар путины, по-прежнему занимая необходимые руки в полеводстве и в животноводстве...

Остается, стало быть, одна только зверобойная база в Чапоме. Она позволит каждый год, пока гренландские тюлени заходят в Белое море, "оттяпывать" у природы солидный куш за очень короткое время. Самостоятельно построить такую базу без помощи промышленных партнеров колхозы Терского берега не могли - им негде было купить "лимиты", которыми партнеры под нажимом Каргина вынуждены делиться с ними, часто в ущерб себе. Это и явилось главной помощью колхозам, в которой те предельно нуждались и чего не могли им дать никакие миллионы рублей, обозначенные на "их" счетах в Госбанке.

И все же - почему для рыболовецких колхозов Терского берега кооперация нужна как воздух, без нее они пойдут ко дну, а для колхозов Мурманского берега что она есть, что ее нет - почти безразлично? В чем принципиальная разница между двумя этими группами хозяйств? Только ли в том, что "Ударник", "Северная звезда" и "Энергия" существуют под боком областного центра и у них никогда не вставал вопрос о том, куда и как сбывать свою продукцию? А Териберка? Она-то с городом не связана!

Если же смотреть по себестоимости, то во всех колхозах сельское хозяйство оказывается одинаково убыточным.

Больше того. Специально поинтересовавшись в Мурманске, я обнаружил, что себестоимость такой же сельскохозяйственной продукции в совхозах, или, как их теперь называют, госхозах, еще выше, чем в рыболовецких колхозах! Совхозы на Севере существуют только за счет государственных дотаций, покрывающих прямой убыток от производства. И убыток немалый - в десятки рублей на один килограмм продукции. С этим ничего сделать нельзя, как нельзя изменить почвенные и климатические условия Кольского полуострова, поскольку острая потребность в продуктах сельского хозяйства и порождена этими самыми условиями.

Можно, конечно, спорить, что выгоднее: закапывать сотни миллионов рублей в болота и скалы Заполярья, получая дорогой и далеко не полновесный по своим качествам продукт, или вкладывать средства в выращивание этих продуктов на юге и в их доставку в Заполярье. Что выгоднее - никто не считал. Каргин полагает, что выгоднее второе, и он, вероятно, прав, именно так давно и успешно решают проблему свежих овощей, фруктов и всего прочего скандинавские страны. Но это уже другой вопрос.

Сейчас, выстраивая в единую цепочку терские колхозы, колхозы Мурманского берега и госхозы области, я нахожу у них общий "знаменатель" - сельское хозяйство. В "числителе" у них стоит примерно одинаковая цифра - себестоимость продукции. А вот "результат" деления совпадает только у колхозов Мурманского берега и у госхозов, как если бы дефицит покрывался какими-то поступлениями извне. Для госхозов это дотации государства. Но кто берет на себя в этом случае функцию государства в хозяйстве мурманских колхозов? Что есть у них такого, чего не было бы у терчан?

Я вспоминаю свои разговоры с председателями, прокручивая их в памяти, как ленту диктофона, и вдруг как бы въяве слышу ровный, несколько отрешенный голос председателя "Северной звезды":

"- ...Убытки мы покрываем за счет флота".

Не в этом ли разгадка? Ведь терские колхозы не участвуют в океанском лове!

Другими словами, колхозные суда, работающие в составе флотилий "Севрыбы", к которым колхоз оказывался как бы пристегнут со всем своим наземным хозяйством и службами, выполняют ту же функцию, что и государство по отношению к госхозам. Или - промышленные предприятия по отношению к своим "аграрным цехам". Сельское хозяйство крупных рыболовецких колхозов структурно оказывается подсобным хозяйством флота. Другое дело, что в действительности оно им совершенно не нужно. Но убытки, которые оно приносит флоту, были столь малы, что мурманские колхозы с ними мирились, как с неизбежным злом.

У колхозов Терского берега флота давно уже нет, им никто не выплачивает компенсацию за убыточное производство в неблагоприятных условиях, поэтому они вынуждены были покрывать свои убытки из основных средств и неизбежно катились к финансовому краху.

Межхозяйственная кооперация помогла временно залатать именно эту прореху в их экономике, но не ликвидировала ее окончательно.

- А что такое флот в колхозах при наличии межколхозной базы и его полного подчинения "Севрыбе"? - можно спросить теперь.- Он куплен колхозом у государства, но фактически сдан в аренду государству вместе с плавающими на нем так же, как предприятиями сданы в аренду колхозам купленные у них животноводческие фермы. Если же вспомнить, что на судах ходят вольнонаемные, только числящиеся в колхозе люди, то перед нами окажется та же "межхозяйственная кооперация", только наоборот: колхоз, купив суда, наняв команды и оплачивая последующий ремонт, вкладывает свои средства в государственный океанический лов.

Когда-то было наоборот. Когда-то колхозы арендовали на путину у государства суда, укомплектованные командой и специалистами, точно так же, как сельскохозяйственные колхозы арендовали у государства необходимые для обработки земли и уборки машины через машинно-тракторные станции. И то, и другое было нормальным явлением: и суда, и машины в МТС обслуживали специалисты, государство централизованно снабжало их необходимыми запасными частями и горюче-смазочными материалами. Иначе быть не могло, поскольку все это находится в руках государства и отсутствует в свободной продаже.

Хорошо это или плохо - другой вопрос. Главным здесь было то, что, концентрируя в своих руках основные орудия производства, государство гарантировало их высокую эффективность, бесперебойную работу и высокий конечный результат, как то делают соответствующие фирмы в Соединенных Штатах Америки, поставляя фермерам весной и осенью необходимые машины и обеспечивая их мгновенный гарантийный ремонт, да еще с компенсацией за простой.

Что произошло в результате расформирования МТС и передачи машинного парка колхозам, хорошо известно. Без соответствующего штата специалистов, без лимитов на запчасти и горючее, без налаженного снабжения маломощные колхозы начали разваливаться, началось их "укрупнение". Последнее вскоре привело к появлению огромного числа так называемых "неперспективных" деревень, которые принялись переселять и сносить. Их количество только по одной Российской Федерации было определено цифрой в сто тысяч населенных пунктов!

Опасность заметили слишком поздно, когда потребовалось со всей решительностью заявить, что "неперспективными" могут быть только руководители с их планами, а не села с живыми людьми, которые, наоборот, надо всячески поддерживать, дав возможность снова набрать силы для развития.

Примерно то же самое произошло и на Терском берегу, где выкупленные у государства суда "не вписались" в экологию хозяйства старых поморских сел. Архангельские рыболовецкие колхозы очень скоро интуитивно поняли это и объединили свои суда на базе флота, созданной более полутора десятка лет назад в Мурманске. Грубо говоря, вернули суда их бывшему владельцу, вступили "в дело на паях". Мурманский рыбакколхозсоюз сделал этот шаг только после того, как руководство "Севрыбы" пригласило Гитермана помочь рыболовецким колхозам Мурманской области. Так все вернулось "на круги своя", оформив принцип долевого участия колхоза в работе государственного промышленного предприятия, в данном случае "Севрыбы".

Как практически участвуют в океанском лове колхозы, своими капиталовложениями или своими людьми, никого не интересует, поскольку союз "государственной" и "кооперативной" собственности прикрыт фиговым листком трудовой книжки колхозника.

Вот и все. Никакой хитрости нет, обычная бюрократическая неурядица, мешающая жить и двигаться вперед из-за безнадежно устаревших инструкций, решений и постановлений, висящих тяжелыми гирями на ногах советской экономики. И нет в этом никакого открытия. В том, что большинство инструкций устарели, убеждены все, даже те, кто призван следить за их исполнением.

Радуюсь я другому выводу.

Океанский флот может быть, а может не быть у колхоза: на экологию хозяйства он не влияет, поскольку оказывается только формой участия колхоза своими капиталами в государственном предприятии. Решать судьбу самих поморских сел следовало, исходя из экологических предпосылок самих хозяйств. И здесь путь был один - через упорядочение цен на рыбу и оленя, через ликвидацию посредников в торговле колхоза с государством и, стало быть, путем получения в свои руки права обработки продукции, доведения ее до конечного результата.

Только в том случае, когда пойманная в океане рыба будет поступать в колхоз для обработки, судно и флот будут действительно колхозными, но не раньше. Нужно ли этот принцип распространять на продукты океанского лова - не знаю, не уверен. Возможно, что и не нужно: для того, чтобы занять свободные руки, если такие окажутся, у беломорских колхозов есть и другие пути - прибрежный лов, развитие марикультур, озерный лов и много всего другого.

Признать же, что колхозы участвуют в океанском государственном лове своими капиталовложениями, важно еще и вот почему. Ликвидация давно устаревшего барьера, разделяющего "государственную" и "кооперативную" собственность, открывает возможность активного перераспределения средств в общенародном производстве. Меня никто не может убедить, что океанский флот органично "вписывается" в структуру наземного колхоза, пусть даже занимающегося рыбной ловлей на реке или на морском берегу. С таким же успехом подобный "рыболовецкий" колхоз может существовать на Урале, в Тамбовской области или в Закарпатье. Терские поморы, не выезжавшие в Мурманск, в глаза не видели "своих" кораблей, а сколько километров по прямой от порта приписки до "родного" колхоза - в наше время роли не играет, все определяют капиталовложения, принцип долевого участия партнеров в общем деле.

Если это принять как аксиому, то тогда не нужно и заводить "подсобные" предприятия, заниматься не своим делом, требовать от химиков, чтобы они производили мясо, от горняков - молоко, от строителей - картофель, когда всем этим с гораздо большим успехом смогут заниматься специалисты сельского хозяйства, и так работающие в колхозах и совхозах. Достаточно, если промышленные предприятия войдут акционерами или пайщиками - можно назвать их как угодно - в сельскохозяйственное производство, в агропром, отчисляя необходимые средства на оплату труда, на капитальное строительство, оборудование, благоустройство поселков и так далее,- под лимиты, которые сможет гарантировать для всего этого государство. И под местные ресурсы, которые должно изыскать и выделить районное и областное руководство.

Так мне все это представляется...

Перечитал последние странички - и заскучал: очень уж все показалось корявым и нудным, как производственный пейзаж за окном, созданный шабашниками. А веселее не выходит, ничего веселого в этой затянувшейся жизненной ситуации нет. Да ведь и пишу не для развлечения случайного читателя, а чтобы самому разобраться, что происходит в жизни и куда что движется. Куда мы идем. И здесь не образность нужна, не красота и легкость стиля, факты нужны и их анализ, чтобы успеть углядеть, какая ждет нас всех перспектива. И главный вывод остается вроде бы прежним: и кооперация, и океанский флот - факторы временные. Воспользоваться ими необходимо, чтобы сейчас удержаться, выбраться из затянувшегося кризиса. Однако поморским селам, вроде Чапомы с ее колхозом, не столько на кооперацию и возможный в будущем океанский флот рассчитывать надо, сколько на собственные свои ресурсы, которые здесь под рукой лежат.

Потому что люди не на море - на земле живут!

Этот последний вывод больше всего и понравился Стрелкову, который зашел сказать, что самолет из Мурманска уже летит и надо идти на летную площадку. Перед тем как выйти из гостиницы, я прочел ему несколько страниц, чтобы он знал, с какими мыслями я улетаю, и, может быть, в чем-то их поправил бы или дополнил.

- Ну, что на себя только и приходится рассчитывать, мы и сами давно знаем, это нам не в новинку,- сказал он, прослушав написанное.- Пуговицы считать начинаешь, когда они все поотлетали, а если на рубашке сидят, вроде бы и ни к чему на них внимание обращать. Вот так и промыслы всякие. Они вроде заплат, когда уже сама одежда порвалась изрядно. Поэтому и не хотят поморы с места съезжать - им бы только маленько с себя нагрузку тяжелую скинуть, а там дальше в гору пойдут, привычны... И главную истину я давно понял: нельзя нам только сырье продавать - вся обработка продукта должна быть в руках колхозных, тогда и доход будет, тогда и нас уже не сдвинуть с земли. И еще одно. Надо, чтобы наши деньги настоящими деньгами были, звенеть могли, чтобы их потрогать было можно, покупать на них все, что для жизни и дела надо, людям за труд платить, а не только, как костяшки на счетах, из одной графы в другую перегонять! Только тогда мы себя не слугами, а настоящими хозяевами почувствуем. Ну а куда деньги вложить, хозяин всегда найдет, лишь бы ему такую возможность дали... Ты, давай, приезжай еще посмотреть, как у нас дело пойдет. Все-таки теперь другие времена вроде бы настали, большая у людей надежда появилась, глядишь, может, и выправимся!..

На том мы с ним и расстались.

...Пройдя берегом реки, перебравшись через ручей на повороте, я поднялся на очередной угор и остановился, чтобы еще раз взглянуть отсюда на Чапому. Кусты уже закрыли вид на площадку новостройки с ее вписавшимися в привычный пейзаж новыми двухэтажными зданиями. Там, вдалеке, под высоким, освещенным вечерним солнцем откосом противоположного берега реки, на низком тесном наволоке сгрудилось старое село, за которым открывалась удивительно чистая и спокойная гладь моря. С безоблачного неба, ничем не напоминающего сырую и серую мглу циклона, совсем недавно державшего в своих объятиях Берег, вместе с солнечными лучами на Чапому изливалась вся благодать короткого, всегда прекрасного полярного лета, пришедшего следом за затянувшейся весной.

И мне подумалось, что будущее русского Севера - вот за такими маленькими, экологически сбалансированными селами, которые не надо расширять и "укрупнять", как пытались когда-то делать. Люди должны сами выбирать свой путь и свой завтрашний день - только тогда они и смогут почувствовать себя его хозяевами.