ВЫСОТА

ВЫСОТА

Владимир Афанасьевич Ляхов

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Владимир Афанасьевич Ляхов, Родился в 1941 году в городе Антрацит Ворошилов-градской области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1979 году.

— Здесь такая красота! Неимоверная красота! Вот за иллюминаторами — прекрасная Земля, восходы, заходы... И чувство высоты... Мы с собой взяли фотоаппараты, кинокамеры, чтобы потом показать всем, как интересно в космосе и как красива наша Земля...

Каждые сутки Центр управления выходил с ним на связь. Каждые сутки по несколько раз! О разном говорили «Заря» (это позывной Земли) и борт. О работе, о самочувствии, о ходе испытаний и исследований, о функционировании систем... Дополнительные задания, дополнительные вопросы, дискуссии, споры (и такое бывало)…

— Первое время, когда взлетели, был большой приток крови голове. Это самое неприятное... Теперь привыкли...

— Нагрузку не ослабляли... Велоэргометр, бегущая дорожка, эспандер... Это помогало...

— Разгружать «Прогресс», таскать вещи в невесомости не так-то просто...

— У нас был жесткий график, четкая и очень насыщенная программа...

— Земля встретила сурово... Навалилась тяжестью на все тело, болели все мышцы. Сидеть было трудно... Желудок отвык от веса пищи...

Выходя на какой-то рубеж в своих делах, человек подводит итог пройденному и прожитому. Так бывает всегда или почти всегда. Оглядываясь в прошлое, он рассматривает работу как главное дело своей жизни. И все, что сделано, что пережито, осмысливает и анализирует. В этом люди всегда пристрастны и никогда не бывают равнодушны. И прежде всего люди, влюбленные в свое дело. Люди с партийными билетами.

Биографию свою Владимир Ляхов делит на две части: школа и небо. А когда начинает рассказывать о том, что вместили в себя его неполные сорок лет, то получается, что школа — это небо, а небо — это школа.

Родился он в шахтерском городе Антрацит; в тот самый год и месяц, когда пожар войны уже вовсю полыхал на огромных просторах страны. Отца знает только по фотографиям. Потомственный рабочий-шахтер, Афанасий Иванович в первые дни ушел на фронт, а в 43-м пришла похоронка: «Погиб смертью храбрых на Курской дуге...»

Мать осталась главой семьи. Она тоже всю жизнь проработала в шахте. Была коноводом, потом перешла на другую работу, но там же, под землей. «Привыкла и не уйду», — отвечала, когда говорили, что трудно, что годы... Скрестив на столе кисти крепких, узловатых рук, она терпеливо выслушивала суждения о ее работе, но была тверда в своем решении.

Твердости она учила и сына. Твердости и доброте. «Доброе дело, добрую молву, память людскую — вот что человек должен оставить после себя». Так говорила мать. Без назидания, без навязчивости она не уставала повторять, что «лона» и доброта никогда не живут вместе», что «отступивший от правды не только трус, но и потерявший себя человек...». Вроде и простая мудрость, да только в ней истинное величие.

Мальчишкой он обожал смотреть фильмы про Чапаева и Котовского. Играл на саксофоне, трубе. Часами гонял в футбол... Мать хотела, чтобы он стал музыкантом. Владимир не возражал. Нет, не потому, что и сам так решил. Не хотел обижать ее.

Для себя же путь в жизни выбрал без колебаний. Сказал себе — буду летчиком. А матери — что едет в Калинин, в музыкальную школу. Но школа эта была совсем иной — первоначального обучения летчиков («первая проба крыльев»), потом Харьковское высшее военное авиационное училище летчиков, реактивные «миги»... Назначение получил на Сахалин.

В космос его позвал Гагарин. Позвал своим полетом. И хотя от курсантской скамьи до большой мечты было далеко, упрямо твердил: «Добьюсь!» Бывало, ночью уходил в небо, самолет набирает высоту, огоньков на земле не видно, только молодой месяц слева висит и звезды лениво перемигиваются друг с другом, говоря на непонятном землянам таинственном языке. И вот тогда казалось, что он летит в космосе.

В 1965 году, когда А. Леонов (тоже выпускник ХВВАУЛ) шагнул за борт «Восхода-2» и там, на огромной высоте, плыл над Землей, Владимир понял, что без этой высоты он жить не сможет.

Ох уж эта высота! Как манила она его, как звала! Через год (сразу было как-то неудобно) подал рапорт командованию: так, мол, и так, прошу направить... Направили. Успешно взял первый барьер — медицинский. И вдруг осечка: пришлось лечь в госпиталь на операцию. После выписки — второй рапорт. Начальство предупредило: «Если будешь разъезжать по комиссиям, отстраним от полетов на новых самолетах». Угроза заставила задуматься. Но задуматься — не значит отступить.

Придя в Звездный, понял: здесь надо работать, и без передышек. Быть замыкающим не хотел, да и не привык. Отсюда и дела его, что стоят за сеткой расписания тренировок и подготовки к космическому полету: прошел курс подготовки летчиков-испытателей, с отличием окончил Военно-воздушную академию имени ГО. А. Гагарина, подготовился к сдаче кандидатского минимума...

Внешность у него неброская: руки тяжелые, широкие в кости, лицо скуластое, и только глаза, выразительные, светлые, говорят о твердой воле, упорстве и уверенности в своих силах. В беседе он обронил фразу: «За все в ответе...» С нее и начался наш разговор о его детстве и семье, о пути в космос и большой мечте (высоте!). За случайной фразой стоял человек, целеустремленный и волевой.

«За все в ответе...» Для пего это непримиримость к злу, презрение к тем, кто пытается проскользнуть стороной, делая вид, что сам-то он не такой...

И схватка у кинотеатра (тогда он закапчивал десятый) тоже была принципом «за все в ответе». Вечерами, едва зажигались первые фонари, на тротуаре главной улицы появлялись стиляги и бездельники. Шаркая подошвами, слонялись они компаниями и в одиночку, скалили зубы, искали ссор, цинично оглядывали девчонок, изъяснялись на блатном «эсперанто»... Комсомольский патруль одернул одного такого гуляку. Дружки-заступники набежали со всех сторон. Двое против семнадцати — счет не равный. Но ведь важнее другое — что отстаиваешь, за что борешься.

Схватка была жестокой. Победила нетерпимость к злу. Вскоре улица стала иной.

У летчиков-испытателей своя работа, свои неписаные законы: они не сами учатся летать, они учат летать самолеты. Владимир успевал и то, и другое. Было нелегко. Ведь что такое испытатель? Это не просто летчик. Это человек, который, пробуя машину в разных ситуациях и на разных режимах, должен оценить в каждый момент испытаний ее летно-технические качества. А окончив пробу в небе, дать полное заключение.

Этот отрезок его биографии скуповат на «события знаменательные». Изо дня в день полеты. Не катапультировался, не боролся с пожаром, не шел на вынужденную. И все-таки в сложные ситуации попадал и выкарабкивался из них.

...Истребитель «лез» в высоту. Именно лез, а не штурмовал ее и не брал в стремительном маневре. Каждый метр давался большим напряжением человека и машины. Одно слово — потолок.

Потом было падение вниз. Стрелка высотомера бешено раскручивалась в обратную сторону. Облака вдруг раскололись, и земля, казавшаяся столь далекой, в круговороте мельканий неслась навстречу... На такие случаи есть инструкция. Владимир сделал все положенное, но машина не реагировала на действия пилота. Было право покинуть самолет. Так поступали. На размышление оставались секунды.

Сознание анализировало. Сознание искало причину. Сознание делало его волю напряженной и острой. Он соображал быстрее, чем это казалось возможным, и не думал о себе. Вся трудность — не сделать ошибки. Просчет — это непрофессионально. Это значит, что среди испытателей ты человек случайный.

Нервы и воля собраны в кулак. Мысль пульсирует молнией. Это — по скорости. По строю — она последовательна и логична. А главное, она никак не может и не хочет примириться с тем, что он не в силах заставить самолет подчиниться себе.

Приземлившись, Владимир долго не вылезал из кабины. Сдвинул фонарь, вытер рукавом мокрое лицо. Машина дышала теплом. Он чувствовал его, хватал воздух большими глотками и не думал о том, что происходило еще минуту назад. Впереди была серая полоса бетона и высокое небо. И не было ему ни конца, ни края. Как жизни.

Он стартовал на «Союзе-32». Вместе с Валерием Рюминым работал на орбитальном комплексе «Салют» — «Союз». Работал долго и хорошо. Говорят, достоинства н недостатки человека — это всего лишь обстоятельства. Пусть так. Владимир Ляхов проявил себя в разных обстоятельствах. Точнее, обстоятельства были разными, а он оставался одним и тем же.

Словом, тот 175-суточный полет тоже штрих к его портрету. И сегодня, на новом «витке» жизненной спирали, он остается прежним — твердым и добрым, неудовлетворенным и мечтающим. Впрочем, это свойственно всем, кто связал свою судьбу с космосом и высотой»