3.1.2. Рим

Уже в древности стало складываться мнение, что Римскую державу губит «сытость». Исторические труды нашего времени подтвердили эту версию. Остается проследить, как формировалось и как проявила себя «социальная сытость» в римском обществе?

Римское общество вышло из традиционного социума. Как в любом традиционном обществе в Риме общественное (или государственное) ставилось выше личного, индивидуальное подчинялось строгой регламентации. Цицерон говорил, что «римляне ненавидят частную роскошь, они любят общественное великолепие». Но такое положение держалось ровно до тех пор, пока Рим не превратился в могучую державу, куда стекались богатства с подвластных земель. И тогда у Цицерон стали появляться иные ноты. В «Речи в защиту Публия Сестия» он провозгласил: «Вся речь моя посвящена доблести, а не праздности, достоинству, а не наслаждению, и обращена к тем, кто считает себя рожденным для отечества, для сограждан, для заслуг и славы, а не для дремоты, пиров и развлечений…».

Во времена Цицерона (I в. до н. э.) еще был выбор между гедонистами и традиционалистами. Но процесс уже пошел…

В греко-римском гражданском обществе считалось, что свободный человек не должен работать за плату, поскольку он подчинялся бы приказаниям другого, а это было едва ли не равносильно рабству. По словам Цицерона, «наемная работа омерзительна и недостойна свободного человека». Такая социальная установка была обусловлена тем, что гражданское общество складывалось как союз независимых собственников- товаропроизводителей. При этом ценилось, чтобы в таком социуме не было чрезмерно богатых, что подрывало бы социальную стабильность. Римские сенаторы не могли заниматься предпринимательством, а значит, использовать свои властные возможности для личного обогащения. Но затем, в «новые времена», стали действовать через подставных лиц, чаще через своих рабов. Те тоже себя не забывали. Из них вышло немало богатых людей, получивших затем вольную. В итоге вольноотпущенники стали играть видную роль в жизни Рима. Да и как могло быть иначе, если в I веке н. э. численность рабов в римском государстве, по оценкам историков, превысило 2 миллиона. Дешевый труд стал по экономическим законам вытеснять более дорогой. А таким трудом стал труд самих граждан.

Еще в начале становления римского общества были разработаны всевозможные меры, должные блокировать разлагающее влияние богатства. Однако римское общество также не прошло испытания сытостью. В этом процессе новым было то, что, в отличие от правящих элит восточных государств, процесс деградации охватил само общество. И это привело к гибели не только государства, но и самого народа Рима. Но прежде чем это произошло среди римских политиков и интеллектуалов находилось немало тех, кто бил тревогу. Приведем в качестве примера отрывок из письма видного римского историка Саллюстия политику Катону, ставшему известным своим призывом: «Карфаген должен быть разрушен!» Карфаген разрушили, но… счастье не пришло.

«… до разрушения Карфагена народ и сенат римский спокойно и умеренно распределяли между собой заведование государственными делами… Но когда умы освободились от этого страха (перед Карфагеном), сами собой появились всегдашние спутники успеха — распущенность и высокомерие. Таким образом, мирный досуг, о котором мечтали в трудных обстоятельствах, сделавшись действительностью, оказался тяжелее и горше всяких бедствий. Знать стала злоупотреблять своим влиянием, народ — своей свободой; каждый стремился захватить, увлечь, похитить все себе» (Цит: Роббер Ж.-Н. Повседневная жизнь древнего Рима через призму удовольствий. М.: Молодая гвардия — Палимпсест 2006. С. 29).

Понемногу раздражение складывающимися нравами, как и в Греции, стало переноситься на политический строй.

Недовольство демократией начало расти в элите римского общества с I века до н. э. Об одной из таких групп недовольных стало известно из речей Цицерона. Эта группа вошла в историю под названием «заговор Каталины». Показательна характеристика Каталиной сложившегося положения вещей: «Римское государство состоит из двух организмов: один со слабой головой — сенат, другой — сильный, но совсем без головы». Это народ.

Выход из положения заговорщики видели в изменении порядка формирования власти. Каталину и его единомышленников, как противников демократии, казнили, но проблема не исчезла. И на арену политической борьбы вышли новые кандидаты в диктаторы — Цезарь, Помпей. Красе, Антоний, Октавиан… Началась длительная борьба за власть. В гражданских войнах один за другим гибли кандидаты в «цезари», пока не остался Октавиан. Он и стал первым императором Рима, то есть тем, кто должен был разруливать ситуацию между сильным, но уже «неумным» народом, и государственно слабым, но еще авторитетным Сенатом.

Выборы сохранились. Октавиан ежегодно проходил процедуру избрания на посты консула, высшего судьи, жреца и ряда других должностей. Точно так же сохранились выборы в другие органы власти. За одной деталью: исход выборов был предопределен и был чистой формальностью. Однако Рим еще около ста лет считался республикой.

Деградация никогда не бывает сразу всеохватывающей. Процесс идет постепенно, рождая контртенденцию. Как костер, перед тем как потухнуть, ярко вспыхивает, так и здоровые части общества, мобилизуясь перед опасностью, выдвигают личностей, вступающих в борьбу с заразой деградации. Эти личности не могут не быть талантливыми и активными, иначе энтропия быстро захватывает весь социум. Тут уж «победа или смерть». Если в обществе таких людей не находилось, те сходили с магистрального исторического пути практически без внутренней борьбы за свое энергетическое сохранение. Римский социум боролся за самого себя до последней возможности, что позволило продлить существование великого государства на столетия. Но ценой «победы» стал отказ от демократии. Она оказалась опасным из-за былого преимущества — выборов. Народом все чаще стали выбираться индивиды, не способные спасти римское государство, а наоборот, усугубляющие положение. Избиратели голосовали за тех, кто сулил существование за счет государственных социальных выплат («хлеба») и беззаботное времяпрепровождение («зрелищ»). (Цицерон заявлял, что никогда не было такого стечения народа, как на боях гладиаторов: «ни на народных собраниях, ни даже на какой-нибудь ученой ассамблее»). Однако избавиться от демократии, а значит, зависимости от охлоса, императорам долгое время не удавалось, и они продолжили политику «хлеба и зрелищ». Тем более что огромные владения Рима позволяли субсидировать римский плебс за счет завоеванных народов.

Рим I–II веков н. э. — это первое на планете общество потребления с паразитарным уклоном. Институт императоров был средством спасения положения. Но в условиях деградации римского общества естественным было появление императоров-деградантов. Тиберий, Нерон, Калигула и им подобные не препятствовали, а наоборот, способствовали процессам деградации. Противовесом власти императоров должен был являться Сенат. Однако среди сенаторов также росло число деградантов. Апофеозом их влияния стало согласие законодателей присвоить звание сенатора… коню Калигулы! Император Калигула торжественно ввел свою лошадь в высокое собрание.

Опыт античности показывает, чтобы избежать деградации от «сытости», необходимо поддерживать определенный уровень пассионарности — высокий жизненный тонус социума. Но как этого достичь? Призывами к благоразумию? Пытались сотни раз. Напрасны были подобные взывания, люди продолжали идти по новой стезе. Прибегали и к другим мерам, в том числе радикальным.