3.4.8. Искусство как зеркало либеральной революции

Деградантные тенденции — постоянный спутник активных обществ (в пассивных социальные процессы протекают много медленнее). Это своего рода шлаки, образующиеся в ходе активной жизнедеятельности социального организма. Их влияние на тонус общества зависит от состояния самого общества. Чаще всего деградантные явления блокируются на ранних стадиях. Иная ситуация возникает при серьезном падении уровня этноэнергетики. В так называемых «обществах потребления» это связано с нарастанием влияния гедонизма, поэтому возвращение религии не сделало российское общество духовнее. Кризис морали ныне намного глубже, чем в атеистической России. Происходит внешне парадоксальная вещь. Советский атеизм был ориентирован на идеалы — веру в высокое предназначение человеческого разума, способного построить справедливое общество. В этом плане такой атеизм был вполне идеалистичен и духовно высок. Нынешняя государственная религиозность зачастую утилитарна, и носит в себе черты бюрократической эрзац-идеологии, чтобы иметь хоть какую-нибудь духовную почву.

Постсоветская культура стала ориентироваться не на «идеалы», а на «правду жизни», наверное поэтому российская либеркультура оказалась ориентирована на маргиналов. Главные ее персонажи — преступники, алкоголики, бомжи, проститутки, моральные уроды. А среди героев — циничные бизнесмены и политики, готовые на все шоумены. Получается, искусство отражает, кто на деле получил свободу и кто пострадал от нее. Где герои среднего класса, интересы которых, вроде бы, должен отражать новый строй? Постсоветская культура прошла мимо среднего класса, сразу либо опустившись на социальное дно, либо устремляясь в гламурные высоты гедонизма и «красивой жизни», как ее понимают нувориши.

С идеологической точки зрения советское искусство было логичным и последовательным. Оно сразу же поставило в центр эстетики представителей своего класса. И сделало это очень успешно. Успешно — значит, решила проблему «подачи материала» во всех жанрах. В кино появились полнокровные образы революционеров («Выборгская сторона», «Чапаев», «Щорс», «Коммунист»), солдат («Два бойца», «Отец солдата»), рабочих («Весна Заречной улице», «Высота»), ученых, исследователей («Семеро смелых», «9 дней одного года»), разведчиков («Подвиг разведчика», «Мертвый сезон»), партийных функционеров (Давыдов и Макар Нагульнов из «Поднятой целины»), И этот перечень можно продолжать долго. Недаром либералы так ненавидят «совков», что сами ничего создать такого уровня не в состоянии. Их не интересуют даже те, кто пожертвовал собой ради наступившей свободы. Если большевики сразу начали пропагандировать и мифологизировать революционеров от Радищева и декабристов до своих павших товарищей, то либералы оказались не способными сделать это в отношении диссидентов, боровшихся с режимом. Назвали одну улицу именем академика Сахарова, и все. Больше борцы с коммунистическим режимом их не интересовали. А новая буржуазия, обогатившаяся отчасти благодаря диссидентам, кажется, вообще не знает их имен. Зато «почему-то» удалось преуспеть в создании притягательных героев отрицательных. После выхода сериала «Бригада» и фильма «Бумер» образы уголовников имели большой зрительский успех. Картины стали «культовыми».

Еще не закончилась гражданская война, а М. Горький и нарком просвещения А. Луначарский разработали план издания мировой литературы. Они считали, что в новом обществе читатель должен знать все лучшее, что создано в этой сфере человеческого духа. Государство новой России такие вопросы уже не заботило. Общество с помощью средств массовых информаций стало стремительно упрощаться в своих вкусах. На первый план вышли детективы. Получается, коммунистической диктатуре нужны были умные и образованные люди, либеральной власти — нет, что видно по тому вниманию, которое уделили большевики образованию, и тому, что случилось в этой сфере в наше время. Происходило это в силу поставленных целей. Коммунисты строили пусть и иллюзорное, но «светлое» общество, а после либеральной революции в России курс был взят на потребительское общество. В итоге каждая сторона получала то, к чему стремилась.

Либеральная культура за два десятилетия своего доминирования в России так и не смогла создать образ положительного героя, который хоть как-то отвечал критериям социальной значимости. И это понятно, если вспомнить с чего началось либеральное искусство в СССР. В 1989 году на экранах советского телевидения продемонстрировали первый американский мультсериал. Но не из собрания Диснея, а про мистера Скруджа и его внуков. В центре сериала — мультимиллионер и скряга мистер Скрудж, чьи мысли крутились вокруг одних денег, и его проворных и, веселых внуков, которые оттеняли прагматизм умудренного жизнью деда. То чем взялись заменять советские мультфильмы с их подчеркнутой добротой и моральной назидательностью, более чем показательно. Далее последовал вал кинопродукции, который смел «устаревшее» советское кино. Насилие вместо героизма, вожделение вместо любви, корысть вместо самоотверженности — такова траектория генеральной замены эстетики и идеологии советской культуры. Положительные герои советского кино в 1990-е годы превратились в отрицательных персонажей. Милиционеры стали ментами, офицеры превратились на экране и в литературе в пропойц и дебилов, рабочие — в пьянь.

Если кратко охарактеризовать российское кино нового времени, то это летопись жизни насекомых. Герои жрут-пьют, воюют за территорию прозябания, совокупляются, самки после акта пожирают самцов, самцы тащат все, что плохо лежит… Нормальная жизнь нормальных особей, живущих по зоологическим законам.

Процесс был закономерен и естественен, ибо в ходе реформ 1990-х гг. был создан паразитарный, компрадорский капитализм и появившаяся «культура» отразила эти реалии. Какой уж тут «положительный идеал» и «положительные герои»!

Итак, у либеральной интеллигенции, желавшей стать идейным и культурным гегемоном постсоветской России, не оказалось художественного инструментария, чтобы создать образ положительного героя, а значит, положительного идеала, кроме «идеала» обогащения любой ценой. То, что так легко удалось советским кинорежиссерам, не удается режиссерам и писателям либерального направления. В сущности, это ставит крест на надеждах построить либеральное общество. Без социальных идеалов и положительных героев их выражающих, здорового общества не бывает, в том числе гражданского. Культура, как «надстройка» над экономикой, несет в себе то, что реально есть в социуме и то, что может быть. Социально активные герои советского кино и литературы говорили в пользу наличия огромного потенциала «красного проекта». Кризис положительного героя в советском искусстве 1960-х гг. и его измельчания в 1970-х свидетельствовал о тяжелом состоянии, в котором проект новой цивилизации оказался. А у либералов положительного героя не нашлось даже изначально. Значит, российская либеральная идея, как и весь либеральный проект, с самого начала был пустоцветом.

Советское кино в свой золотой период (20-60-е гг.) было пассионарным по духу, потому что к власти пришли пассионарии. С 1990-х гг. российское кино в своей массе антипассионарно, ибо к власти прорвалась другая порода людей. Они избрали особую форму бытования — паразитирование на уже имеющемся наследии. Если судить по героям «фестивальных» фильмов, у такого общества нет исторического будущего. Это тупиковая ветвь социальной эволюции. А созданные в этот период литература и кино послужат народам, которые создадут новые государства на месте прежней России, в качестве иллюстрации причин гибели некогда великой страны.

Парадоксально, но шедевры литературы, кино, музыки, создаваемые в условиях несвободы оказались непревзойденными. Свобода же разрушила интеллигенцию как социальное сословие, как особую группу, ответственную за духовное производство. В СССР интеллигенция была на особом положении. В современной России она не только потеряла свой особый статус, но и себя как социальную силу. Она больше не является «солью земли» и «умом нации». Нынешние остатки былой социальной группы — обслуживающий персонал, и не более того. «Элитой» стали деятели шоу-бизнеса. У них и деньги, и влияние. Они находятся в центре внимания общества (или того, что называют обществом).

Почему свобода оказалась для интеллигенции разрушительной? Потому что дарованные властями свобода стала использоваться не для созидания, а для разрушения. Причем, как ни странно, разрушались основы тех ценностей, на которых покоилась духовная сила интеллигенции — культура и наука.

То, что считалось раньше «святым», значимым, превратилось в разменную монету и было подвергнуто осмеянию. Любовь стала сексом (характерно выражение: «заниматься любовью»), героизм — тупостью, патриотизм — прибежищем негодяев, авторитеты — претензиями на ограничение свободы других. В ходу стал не талант, а «самовыражение».

Оказалось, что умная, начитанная и, вроде бы, масштабно мыслящая интеллигенция не умеет ставить общественно значимые цели! Эти цели им ставила власть, а проклятые чиновники наблюдали, чтобы они интеллигенцией реализовывались в духовной и научно-технической сферах, кляня несвободу. Но вот свободу разрешили и оказалось, что интеллигенция хотела демонстрировать попки актрис на экранах, узаконить мат в литературных текстах, обратиться к подполью человека, а конкретно, показать в своих произведениях всю грязь человеческого естества, причем, не в целях осуждения (упаси, господи!), а наоборот, оправдания. И еще хотели денег, а потому готовы были ставить, писать, снимать все, что хорошо оплачивалось. Главное, чтобы эта продукция была не идеологической. А эротика и воровской шансон, как раз были вне идеологии. И потому героями они с удовольствием сделали не тех, кого заставляли раньше отображать — рабочих и крестьян, а бандитов, проституток, шулеров всех мастей. Мастера культуры убедительно доказали, что Человек — отнюдь не звучит гордо, даже как-то наоборот…

Бывшая советская интеллигенция оказалась носительницей не высокой духовности, а «подпольного» сознания. Духовной же силой ее, получилось, делала власть и опека чиновников. Именно они, чиновники, внушали интеллигентам их высокое предназначение. С высоких трибун съездов и пленумов вещалось, что они, хоть и «прослойка» между двумя классами, но ведущая духовная сила общества. И интеллигенты этому охотно верили. Тем более что комбюрократия хорошо оплачивала проявление духовности в искусстве. И так продолжалось до тех пор, пока интеллигенция ни осталась наедине с собой и своей свободой творчества…

Многие крупные мастера жаловались, что им не давали снимать и ставить, что хочется, но вот режиссеры Э. Рязанов, Ю. Любимов, М. Захаров, Э. Климов, В. Абдрашитов и писатели Ф. Искандеров, братья Стругацкие и т. д., получили возможность делать все, что хочется. И осталось непонятным, что именно им запрещалось, потому что ничего лучшего, чем в годы диктата, они создать не смогли. И никаких идей и просто ценных мыслей не обнародовали. Театры-трибуны — «Таганка», «Современник», БДТ — завяли и превратились в просто театры, хотя искусство, вроде бы, не исчерпало своего новаторского потенциала. Даже в сфере коммерческого и развлекательного искусства удач мало. Лучшим образцом боевика остается «Белое солнце пустыни», лучшим детективом — «Место встречи изменить нельзя», лучшим фильмами для встречи Нового года — «Ирония судьбы» и «Чародеи». Чтоб выйти из положения пришлось снимать «Ирония судьбы-2», «Карнавальная ночь-2» и т. д. А что делать, если идей нет…

Художники советского времени творили, отталкиваясь от Идеи и мысли, пусть и, как оказалось, идеалистической, но все равно с большой буквы. Интеллигенции казалось, что, отринув социалистическое государство с ее идеологической опекой, они принесут народу свои собственные идеи и мысли. Но, получив свободу, выяснилось, что таковых по большому счету нет, а что есть — так это «идейки» и «мыслишки». Получился конфуз. Остается брать эпатажем и изощренным ремесленничеством (и тем держаться на поверхности).

Оценка коммунистических идеологов, которые отнесли интеллигенцию к «прослойке», оказалась очень точной. Оказалось, интеллигенция самостоятельной роли не играла и играть не может. Она является лишь проводником чужой идеологии, идей, смыслов, облекая их в художественные образы. Ныне российская интеллигенция уже не прослойка, а прокладка, впитывающая в себя шлаки общественного организма. Не мудрено, что в 1990-е годы целый ряд совестливых деятелей культуры, вроде культуролога академика А. Панченко, попросили, чтобы их больше не причисляли к интеллигенции. А ведь когда-то это звание по престижности было сродни дворянскому…

Российская интеллигенция сама развеяла миф о себе. Никакой особой духовностью она, как оказалось, наделена не была. Либеральная революция превратилась в великое опошление культуры во всех ее проявлениях: морали, этики. Получилось в духе статьи-предупреждения писателя- философа Д. Мережковского «Грядущий хам»: «Одного бойтесь — рабства худшего из всех возможных рабств— мещанства и худшего из всех мещанств— хамства…, а воцарившийся хам и есть черт, — уже не старый, фантастический, а новый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют, — грядущий Князь мира сего, Грядущий Хам». Хам Мережковского в 1990-е годы вновь явился в Россию, только не в виде маргинального радикализма, которого предвидел автор статьи в предреволюционную пору, а в виде компрадорского либерализма.

Со времен Мережковского произошли большие изменения. Благодаря телевидению, кино и другим средствам массовой информации, Хам имеет возможность войти в каждый дом, каждую семью, попытаться стать приятелем каждого человека и «по-семейному» решать вековые проблемы этики. Например, в постсоциалистической России удалось, наконец, разрешить проблему совести. Ее просто аннулировали как этическую категорию.

Хлынувшие в страну свободы оказались во многом негативными. Сама постановка проблемы «негативной свободы» становится малопонятной в таком обществе. А если она дебатируется, то решается простым методом исключения. Одни требуют закрутить гайки, вернуться к авторитаризму, другие обороняются софистикой: «не нравится — не читай, не смотри» и другой подобной «аргументацией».

Почему культурный либерализм в России именно такой? Если заглянуть в либеральные святцы, например, в список крупных деятелей российского либерализма, то среди громких имен увидим правоведа Чичерина, писателя Тургенева, адвоката Плевако, историка Милюкова, но среди этих гуманитариев не найдем практиков — инженеров, заводчиков, фермеров, рабочих. Либерализм — это гуманитарно-умозрительное идейное течение, находящее отклик среди писателей, журналистов, режиссеров, актеров, адвокатов и прочих лиц свободных профессий, жаждущих «духовной, бесцензурной свободы», включая сексуальную (а нередко, и, прежде всего, ее). Когда сбылась мечта всех свободолюбцев и была ликвидирована цензура, то режиссеры почему-то кинулись не по пути мордуемых партгосцензурой Тарковского, Шукшина, Можаева, Высоцкого и т. д., а по дороге коммерциализации искусства. Оказалось, что многие из либерал- гуманитариев жаждали легализации своего душевного подполья — вынужденно скрываемых специфических сексуальных и психопатологических комплексов.

«Красота спасет мир!» — провозгласил один из героев Достоевского. Вот против красоты (вдруг и вправду спасет!) и направлены усилия постмодернистов, а точнее деградантов. Если критики соцреализма заявляли, что там лучшее боролось с хорошим, то в новой культуре — плохое с еще более худшим. В качестве наглядной иллюстрации рассматриваемой темы я бы предложил прочитать книгу актрисы Елены Кореневой под знаковым заголовком — «Идиотка». Воспоминания Е. Кореневой интересны тем, что яркая словесная проповедь свободы во всех ее проявлениях сопровождается опровержением себя на примерах судеб «свободных» людей. Она описала своих знакомых — череду наркоманов, алкоголиков, самоубийц, людей, чья свобода не дала возможность обрести счастье. Свобода оказалась разрушительной, хотя сама автор этого не понимает и пытается отстоять идею «полной свободы». Поэтому книгу Е. Кореневой можно было бы назвать «Идиотка, или жертвы свободы».

Коренева приняла православие, о чем пишет в книге, поэтому должна знать выражение: «кредо дьявола: разнуздать, чтобы взнуздать». Вывод же из опыта чужой жизни может быть следующим: жить в условиях свободы надо уметь, и отдельному человеку, и обществу. Отсылка к данной книге дается еще и затем, чтобы была понятнее мысль — носители деградации могут быть умными и талантливыми людьми, чья практическая деятельность определяется выбранной идеологией — идеологией декаданса.

Для деградантов характерен повышенный интерес к темным сторонам жизни. Причем не во имя их преодоления. Тут интерес ради интереса. Любимая отговорка таких художников: «Наше дело поставить проблему…». Но эти проблемы известны всем, и они давно поставлены. На деле получается, что истинная задача любителей «темненького» — смакование, упивание темнотой. И незаметно такие художники, выражаясь понятиями фильмов «Звездных войн», переходят на «темную сторону Силы». Как это происходит? Приведем выдержки из статьи В. Ерофеева «Русские цветы зла». Его умозаключения тем более ценны, что написаны либералом и автором сомнительных по эстетике произведений, одним из организаторов, бросившим цензуре вызов, альманаха «Метрополь». Тем интереснее саморефлексия человека, знающего проблему изнутри.

Сначала о русской классической литературе XIX века:

«…ее общее мировоззренческое кредо в основном сводилось к философии надежды, выражению оптимистической веры в возможность перемен, призванных обеспечить человеку достойное существование.

…в начале XX века в русской культуре произошел серьезный разрыв с традицией…"серебряный век", с точки зрения традиционной ментальности, представлял собой декаданс, однако его значение во многом определилось отказом от предшествующей антропологии…Пожалуй, наиболее скандальным произведением той поры оказался небольшой роман Федора Сологуба "Мелкий бес". Его постулат: зло имеет не социальный смысл, а широко и привольно разлито в человеческой душе. Философии надежды здесь нечего делать.

…Новая русская литература засомневалась во всем без исключения: в любви, детях, вере, церкви, культуре, красоте, благородстве, материнстве, народной мудрости…

Последняя четверть XX века в русской литературе определилась властью зла…В литературе, некогда пахнувшей полевыми цветами и сеном, возникают новые запахи — это вонь. Все смердит: смерть, секс, старость, плохая пища, быт. Начинается особый драйв: быстро растет количество убийств, изнасилований, совращений, абортов, пыток. Отменяется вера в разум, увеличивается роль несчастных случаев, случая вообще…На место психологической прозы приходит психопатологическая…Есть попытки его локализовать, объяснить деградацию внешними причинами, списать на большевиков, евреев…злобные ноты бессилия, звучащие у Астафьева, свидетельствуют в целом о поражении моралистической пропаганды.

Вина в равной степени ложится как на предмет, так и на субъект изображения.

…Деградация мира уже не знает гуманистических пределов… В самом писательстве обнаруживается род болезни, опасной для окружающих, что еще более подрывает верования в созидательные способности человека… Смерть становится единственной реальной связью между бытием и сознанием…хотят спастись от навязчивой мысли о неминуемой смерти в грязной пивной, сектах, сексе, галлюцинациях, убийствах, — ничего не помогает. Может помочь только тупость.

Идет заигрывание со злом, многие ведущие писатели заглядываются на зло, завороженные его силой и художественностью, либо становятся его заложниками. Красота сменяется выразительными картинами безобразия. Развивается эстетика эпатажа и шока, усиливается интерес к "грязному" слову, мату как детонатору текста. Новая литература колеблется между "черным" отчаянием и вполне циничным равнодушием. В литературе, некогда пахнувшей полевыми цветами и сеном, возникают новые запах и — это вонь. Все смердит: смерть, секс, старость, плохая пища, быт… Отменяется вера в разум… Писатели теряют интерес к профессиональной жизни героев, которые остаются без определенных занятий и связной биографии… На место психологической прозы приходит психопатологическая». «…на смену "Я знаю, что делать" приходит "ничего не поделаешь". «Война со злом давно закончилась его окончательной победой, но жить-то надо». «В результате вместо спасения — спасительный цинизм», «…читатель получает долгожданную индульгенцию; его больше не приглашают к подвигам».

И как вывод: «Мое поколение стало рупором зла, приняло его в себя, предоставило ему огромные возможности самовыражения… Итак, зло самовыразилось. Литература зла сделала свое дело. Онтологический рынок зла затоваривается, бокал до краев наполнился черной жидкостью. Что дальше?»

А дальше, как показывает общемировая историческая практика, ответом на деградацию становится появление авторитарных и тоталитарных вероучений — религиозных или светских — не важно. Главное, на вопль запутавшихся дается четкий ответ: «Мы знаем, куда вести вас — заблудшее человеческое стадо». И чем усерднее работают деграданты, тем обильнее они унавоживают почву для прихода новых лжемессий-спасителей.

Режиссер Г. Козинцев написал в книге «Пространство трагедии» о таком «авангардизме»: «В дни чумы нет запретов наряжаются в дикие костюмы, напяливают маски; свобода всему, что подавила цивилизация…».

«Дни чумы» — это когда в период остывания пассионарности этноса тот оскальзывает в этап деградации. И как удержать планку высокого искусства, когда на место аристократов духа приходит плебеи масскультуры?

Интеллигенция 1960-х любила рассказывать о недостойном поведении Н. С. Хрущева на выставке в Манеже; его криках и угрозах на встрече с интеллигенцией. Но время показало, что своя правда была и на противоположной стороне. Например, на встрече с представителями советской интеллигенции в 1962 году Хрущев говорил: «Ваше искусство похоже вот на что: если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака и оттуда, из стульчака, взирал бы на то, что над ним, ежели кто на стульчак сядет… Вот что такое ваше искусство». И разве он не оказался хотя бы отчасти прав, когда грянула долгожданная свобода? Разве не такую позицию заняли «особо прогрессивные» деятели искусства?

Что показательно: в СССР шахматы как интеллектуальный вид спорта, имели огромную популярность, а в постсоветской России интерес к ним упал почти до нуля. Не тот вид развлечения! На смену шахматам пришли более понятные виды спорта, а на телевидении — зрелища для низменных вкусов, чего в СССР не было по принципиальным соображениям. Особо нашумел проект «Дом-2», реализовавший извечную тягу людей подсматривать и обсуждать чужую жизнь. Роль замочной скважины теперь играет «реалити-шоу». Но этого создателям проекта показалось мало и ставка была сделана на «изнанку». Секс, мат, скандалы, смена половых партнеров, полная раскрепощенность — все, что надо для смакования. Естественно, что, с одной стороны, это привлекло большое внимание совокупно с большими доходами организаторов, с другой — возмущение «пуритан», не понявших прелести такой свободы. В качестве примеров реакции приведем суждения двух человек — крупного чиновника и повзрослевшего шоумена, в молодости создавшего карьеру на эпатаже.

«2 апреля 2009 — РИА Новости. Министр внутренних дел РФ Рашид Нургалиев в четверг призвал общественность и тех, кто принимает решения, серьезно задуматься над сомнительным воздействием на подрастающее поколение телепроекта "Дом-2", не исключив при этом закрытия в будущем скандального реалити-шоу. На первом в этом году заседании правительственной комиссии по профилактике правонарушений в РФ Нургалиев согласился с мнениями, которые в отношении проекта высказали авторитетные отечественные эксперты, ученые, психологи.

"Каковы эти экспертные оценки? Первое мнение — то, что показывается в роликах и фрагментах программы "Дом-2", — это уголовщина, и передачу нужно закрыть. Второе: поскольку в проекте показываются недопустимые вещи, необходимо ввести существенные штрафы — настолько существенные, чтобы, заплатив их несколько раз, компания оказалась на грани разорения. Третье мнение: говорить надо не столько о нравственности, сколько о психиатрии", — сказал Нургалиев.

По словам министра, потеря естественного внутреннего стыда, которая происходит в сознании участников и многочисленных зрителей телепроекта, чрезвычайно опасна с медицинской точки зрения. Поскольку негативные оценки "Дому-2" высказывают люди сведущие, компетентные, то, "по крайней мере, это заслуживает внимания", отметил Нургалиев. Дети в силу своего возраста объективных оценок сделать не могут — они просто смотрят и потребляют, что им дают, и это взрослым тоже необходимо учитывать, считает министр.

По его словам, МВД направило в Госдуму законопроект "О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию", а также проект закона, вносящий в связи с этим изменения в ряд законодательных актов РФ».

Либералы организовали достойное сопротивление покушению на свободу СМИ и отстояли «Дом-2».

Но не выдерживают не только министры, но и стяжавший себе «славу» на эпатаже шоумен Отар Кушанашвили. Он написал следующее:

«Кто омерзительнее, тошнотнее, отвратнее, гаже — ребята из "Дома" или которым повезло с каникулами в Мексике? (Имеется в виду передача "Каникулы в Мексике" — прим. Б. Ш.). И там, и там полюса добра и зла разведены с почти догматической показательностью, добро при этом все время в пятой точке, все время побеждает какая-нибудь скотина. Но все же: кто из них более заслуживает принудительной отправки в ад? Кто из означенных имбецилов олигофренистее? У кого печальнее диаграммы душевного состояния? Кто, наконец (ужесточим лексику), тупее и уродливее из этих далеко уже не сосунков, все время помнящих про включенные камеры; кто более нуждается в карательной медицине и определении в лепрозорий?.. Выбирать, таким образом, какое из означенных шоу лучше, это все равно что лечиться героином от алкоголизма или выбирать способ самоубийства. Однако же — смотрят. Более того, один паренек, представившийся "работягой", рассказал, что на почве раздрая в отношении к "Дому" распалась официальная семья его друзей. Вот уж действительно — умом такое не понять…» («Собеседник». 2013. № 19).

Умом как раз понять можно, если видеть в этом «нормальное» проявление деградации.

Новое время выбросило за борт за ненадобностью художников-моралистов, таких писателей, как В. Белов, В. Распутин, В. Шукшин. На первый план выдвинулись развлекатели (прежде всего авторы детективов и юмористы), а из серьезных «амбивалентные» литераторы, вроде В. Сорокина. Оно и понятно: попытка жить по совести советских времен с треском провалилась. На смену пришла суррогатная мораль с центральной заповедью — обогащайтесь! чаще понимаемое как «обогащайтесь любой ценой». Созидать уже не обязательно, главное — ухватить. Персонажи «Золотого теленка» Ильфа и Петрова из отрицательных превратились в положительных. Корейко, Берлага и Полыхаев в 90-е годы стали центральными фигурами российского бизнеса. В ответ люди обратились к религии, как новой надежде на справедливость, реализуемой, хотя бы на том свете. Но и персонажи «12 стульев» и «Золотого теленка» не отстали от времени, и ныне они «глубоковерующие». Но когда люди, подобные Корейко и «отцу русской демократии» Кисе Воробьянинову, объявляют себя христианами, то это насмешка над делом проповедника из Назарета. Однако деньги в очередной раз доказали свою сокрушающую силу. Правда, фарисейство является спутником любой религии, тем более господствующей, но это слабо утешает.

Воскрешение царства Мамоны, естественно, вызвало критику, которая разбилась подобно волнам о камни. Не в последнюю очередь потому, что критика была «реакционной». В противовес развившемуся фарисейству, взывают к увядшим идеям монархии или сталинизма, т. е. либеральной свободе противопоставляется разная степень несвободы, запутывая донельзя проблему «свободы-несвободы». Раньше хотя бы искусство как-то решало такие вопросы. Недаром советское киноискусство 1956–1968 годов справедливо считается непревзойденной вершиной российского кино и достойной преемницей русской классической литературы XIX века. Советский кинематограф ныне укор кинематографу капиталистической России. Ныне духовность в кино, литературе, на телевидении для «гурманов». Духовность, как и совесть, оказались коммерчески невыгодными «продуктами».

Российские либералы не поняли, что, пуская в страну Свободу, они в тоже время даруют свободу Хаму и Жулику. Им думалось, что законы решат эту коллизию. Оказалось, что проблема намного сложнее. Демократы Запада начинали с другого конца — с постепенного расширения поля свободы, а в России эту планку взяли сходу, сразу же при переходе к капитализму в конце 1980-х гг., и получили деградацию с перспективой складывания мощной антисистемы.