Обманчивое спокойствие. Бои первой половины ноября

В первых числах ноября 1941 года линия фронта в районе Калинина стабилизировалась. Советское наступление выдохлось, не достигнув своих главных целей – освобождения города и уничтожения калининской группировки вермахта. С другой стороны, немцы также не смогли использовать преимущества своих подвижных соединений в битве за Москву, надолго завязнув в кровопролитных боях за город.

Теперь пришло время обеим воюющим сторонам «зализывать раны». И те, и другие использовали временную стабилизацию фронта для приведения измотанных войск в порядок, их пополнения и снабжения.

Н. Б. Ивушкин вспоминал:

«Полк пополнился новыми людьми. Большинство прибывших еще не участвовали в боях. В товарищеских беседах бывалые люди, ветераны полка, делились опытом боев. Они умели и пошутить, и подбодрить новичков, наслушавшихся в пути следования всяких страхов. Нервы успокаивались. Все становилось на свое место. В середине ноября стало известно, что в тылы дивизии завозят зимнее обмундирование… Бойцы получили шапки-ушанки, стеганые ватные штаны, телогрейки под шинели, теплое белье, рукавицы или перчатки, валенки. Процентов сорок личного состава одели в полушубки. Офицеры сменили свое выгоревшее на солнце и просоленное потом хлопчатобумажное обмундирование на зимнее, суконное, а также надели шерстяные свитера».

Мемуары политработника довольно точны не только в описании боев, но и в характеристике многих деталей фронтового быта:

«В окопах было сыро, холодно. И вот тогда в тылах полка начали изготовлять железные печки. Делали их из старых листов железа, водосточных труб, ведер. Вскоре они появились в блиндажах. Топили их ночью. Можно было просушить портянки, погреть руки. Налаживался окопный быт. Командир полка стал по очереди выводить подразделения в тыл части, на отдых. Многие бойцы впервые за время войны помылись, посмотрели кинокартины».

Аналогичные задачи решались и по другую сторону линии фронта. Так, 1-я танковая дивизия фронта проводила перегруппировку подразделений, подсчитывала материальную часть и принимала пополнение. На наиболее опасном участке обороны в районе Горбатого моста ее части еще 31 октября были заменены на пехоту 161-й дивизии.

В дивизионном журнале присутствует запись, датированная 4 ноября:

«От группы армий Центр прибыли в качестве пополнения 26 офицеров и 330 солдат из состава 81-го запасного батальона».

К этому моменту в 1-м танковом полку насчитывалось 43 боеготовых танка: 15 Pz.Kpfw. II, 22 Pz.Kpfw.III, 4 Pz.Kpfw.IV и 2 командирских танка. 101-й батальон огнеметных танков, оперативно подчиненный дивизии, имел в распоряжении 5 «двоек», 7 огнеметных «Фламинго» и две «тройки».

Работа, проведенная ремонтными службами 41-го корпуса, впечатляет. Из неполных восьмидесяти танков, имевшихся в распоряжении дивизии Крюгера и огнеметного танкового батальона 13 октября, в их рядах к началу ноября еще сохранилось 57 машин. Правда, при оценке численности танкового парка необходимо помнить, что 1-я танковая дивизия на 28 сентября 1941 г., то есть перед началом операции «Тайфун», насчитывала 111 боеготовых танков.

Немецкие автомобили, уничтоженные, вероятнее всего, в результате бомбардировки Калинина советской авиацией.

Таким образом, те 79 танков (включая огнеметные в составе 101-го батальона), которые были зафиксированы в ЖБД 3-й танковой группы от 13 октября, могли уже в ходе сражения за Калинин дополняться отремонтированными машинами из числа подбитых ранее. Потери в результате неудачного похода на Торжок при этом, естественно, существенно превысили простую арифметическую разницу между количеством танков 13 октября и 4 ноября.

К 15 ноября 1-я танковая дивизия (за исключением мотоциклетного батальона) отчиталась о брошенной, поврежденной и не подлежащей восстановлению технике. В список вошли 53 мотоцикла без коляски, 11 – с коляской, 37 легковых и 53 грузовых автомобиля, 11 легких и 2 средних полугусеничных тягача, 7 бронетранспортеров, 1 санитарная машина, 8 специальных машин на базе грузовиков. Часть из них была попросту разобрана на запчасти для восстановления других транспортных средств и боевых машин.

Отчасти данные цифры отражают масштаб боевых потерь соединения, так как сложно поверить, что такое количество техники было попросту списано хозяйственными немцами из-за банальных поломок.

Приказом от 6 ноября в 41-м моторизованном корпусе были инициированы серьезные структурные изменения, заключавшиеся в сведении поредевших частей в более мелкие структурные единицы. Например, 1-й дивизион полка «небельверферов» становился батареей, а 101-й батальон огнеметных танков – ротой в составе 1-й танковой дивизии. Эти меры позволили высвободить определенную часть командного и личного состава, особенно штабов и тыловых служб, а также некоторое количество вооружения и транспортных средств.

Из высвободившихся военнослужащих формировались полевые запасные батальоны (FeldErsatz-Batallion), которые можно было использовать в качестве резерва. Так, например, запасной батальон 900-й учебной бригады состоял из двух рот и имел в своем составе 7 офицеров, 2 служащих, 69 унтер-офицеров и 352 солдата. На вооружении подразделения находились 14 пулеметов и 4 37-мм противотанковые пушки. Бригада по-прежнему оставалась моторизованной, имея в своем составе 54 мотоцикла, 50 легковых и 54 грузовых автомобиля, а также 16 полугусеничных машин.

Еще одним способом использования высвободившихся солдат и офицеров являлось их подчинение местным комендатурам, которые задействовали военнослужащих в ходе организации караульной службы, а также охраны и обороны объектов на территории, занятой частями вермахта.

Однако далеко не во всём немцам удалось навести порядок. Более того, вследствие проблем со снабжением части 41-го моторизованного корпуса столкнулись с целым комплексом бытовых проблем. Так, например, недостаток мыла привел к вшивости личного состава, которая воспринималась командованием корпуса как очень серьезная угроза. Даже элементарная нехватка средств освещения помещений – карбидных и бензиновых фонарей – в условиях раннего наступления темного времени суток создавала массу неудобств.

С наступлением устойчивых холодов все больше проявлялся недостаток мяса и жиров, о постоянном урезании порций которых неоднократно сообщалось в документах 41-го корпуса.

Еще одним вопросом военного быта, на который обращало внимание командование 3-й танковой группы, являлась доставка в войска полевой почты. В протоколе совещания командного состава группы от 11 ноября отмечалось, что «нынешнее положение в области доставки полевой почты неприемлемо, так как оно наносит существенный ущерб боевому духу войск». В качестве решения проблемы предлагалось перевозить почту в виде дополнительного груза на санитарных самолетах, для чего, правда, требовалось создать силами танковой группы полевой почтамт на смоленском аэродроме.

Целой эпопеей стало возвращение в рейх 101-й батальона огнеметных танков, личный состав которого к 8 ноября насчитывал 17 офицеров, 158 унтер-офицеров, 596 солдат и 2 служащих. Одной из причин вывода из района боевых действий послужила высокая степень износа двигателей танков, прошедших около 8000 километров. Это обстоятельство сводило на нет перспективы использования не то что батальона в полном составе, но даже в качестве отдельной роты.

Возникшая проблема с передислокацией батальона заключалась в том, что практически все транспортные средства этого подразделения были к тому моменту задействованы частями 1-й танковой дивизии для перевозок предметов снабжения и других целей. На запрет их использования дивизионное командование ответило наверх, что 18 грузовиков 101-го батальона уже находились в 73-м артиллерийском полку, который таким образом частично покрыл потерю 67 грузовиков в «русской кампании». Другая часть машин находилась на марше в Сычевку с целью вывоза оттуда предметов снабжения. Таким образом, дивизия фактически отказалась вернуть «позаимствованные» машины.

В итоге, командование 41-го корпуса распоряжением от 13 ноября разрешило оставить колесные машины в составе 1-й танковой дивизии, а танки подразделения должны были отправиться в рейх по железной дороге, предварительно добравшись своим ходом до намеченной станции погрузки. Батальон увозил на родину только те автомашины, которые не могли использоваться на фронте. Остальные транспортные средства требовалось вернуть в распоряжение командования корпуса после достижения железнодорожной станции. 15 ноября батальон покинул Калинин.

В целом же, несмотря на все трудности, потрепанные части вермахта в Калинине постепенно приводились в порядок. Повышение боеспособности немецких подвижных соединений таило в себе прямую угрозу для советских войск, занимавших оборону, особенно на московском направлении. Командование Калининского фронта это, безусловно, понимало. Однако возможности серьезно усилить части, измотанные предыдущими боями, оно практически не имело. Кроме того, «свежие» соединения, включенные в состав 30-й армии во второй половине октября, можно было назвать таковыми лишь при очень большом желании.

Так, например, 107-я мотострелковая дивизия (командир полковник П. Г. Чанчибадзе), занимавшая оборону на 30-километровом фронте южнее Волжского водохранилища, относилась к числу соединений, вышедших из вяземского «котла», и насчитывала 2 тысячи человек, 7 орудий и 20 пулеметов. Танковый парк дивизии составлял 2 Т-34 и КВ, а также 11 легких танков. Еще 20 танков (5 Т-34 и КВ, 15 легких танков) имела в своем составе 21-я танковая бригада, оборонявшаяся вместе с 5-й стрелковой дивизией севернее водохранилища.

Немецкое военное кладбище на площади Революции, известное как «кладбище у церкви». Интересно, что звезды на шпилях Путевого дворца остались нетронутыми.

При этом вышеперечисленные соединения всё же имели опыт боевых действий, обученный и обстрелянный командный и личный состав. Некоторые подвижные части 30-й армии такими достоинствами не располагали. Например, 11 мотоциклетный полк, прибывший в район боевых действий в середине октября, испытывал сложности даже с организацией перемещений вдоль линии фронта. В армейском ЖБД от 29 октября присутствует следующая запись:

«11 мцп – в 9:30 сосредоточился в Тургиново в составе 37 экипажей, остальные вышли из строя вследствие того, что водительский состав не овладел машиной».

Комментарии, как говорится, излишни.

В таких условиях вполне закономерным было внимание высшего руководства Красной Армии к ослабленному стыку обороны Калининского и Западного фронтов. 2 ноября И. С. Коневу была направлена директива Генерального штаба «об укреплении стыка с Западным фронтом». Командованию Калининского фронта предписывалось:

«Стык Калининского и Западного фронтов на важном – клинском направлении обеспечен слабо. В целях его упрочения необходимо срочно части 30 А, занимающие рубеж по р. Лама, усилить саперами и поставить задачу по созданию системы инженерных заграждений».[33]

Впрочем, штаб фронта и без подсказок сверху прекрасно осознавал проблемы обороняющихся войск. Измотанные ежедневными боями части (особенно это касалось 5-й стрелковой дивизии) в первых числах ноября ежедневно отчитывались о проводимых окопных работах. В то же время ими постоянно осуществлялись попытки частных наступательных действий, что приводило к регулярным потерям, сокращавшим и без того не оптимальную численность личного состава. Так, 1 ноября, судя по журналу боевых действий, 30-я армия потеряла 91 человек убитыми и ранеными, 2 ноября – 82 человека, 3 ноября общие потери составили 68, а 4 и 5 ноября – 123 и 43 человека соответственно.

За этот период времени существенных успехов достигнуть не удалось, за одним ярким исключением. Речь идет об активных действиях 21-й танковой бригады на Волоколамском и Тургиновском шоссе в районе Арисково, Каменка, Петрушино, Бурашево. 3–4 ноября подразделения бригады заняли ряд населенных пунктов вдоль дорог, использовавшихся немцами для тыловых перевозок в интересах 36-й моторизованной дивизии. Танкисты отчитались об уничтожении нескольких автомашин огнем из засад.

Немцы, в свою очередь, признали потери среди транспортных колонн и появление серьезного препятствия для снабжения частей 41-го моторизованного корпуса, а также отметили «огонь вражеской артиллерии из района Петрушино». Эти проблемы пришли совсем не вовремя для командования 3-й танковой группы, так как и без того напряженная ситуация со снабжением резко усугубилась нахождением участка одной из ключевых дорог под огнем советской артиллерии и даже пулеметов.

Сведения об этой проблеме дошли даже до командующего группой армий «Центр», который записал в своем дневнике: «Противник нарастил силы на юго-востоке от Калинина, ведет себя активно, даже вызывающе, и чуть ли не ежедневно предпринимает атаки в районе дороги Лотошино – Калинин».

Для парирования угрозы в район развилки дорог у Селино был переброшен мотоциклетный батальон 1-й танковой дивизии. Ему были подчинены взвод 1-го танкового батальона, батарея 73-го моторизованного артиллерийского полка, взвод 37-го батальона истребителей танков, взвод саперов из 37-го саперного батальона, отделение разведчиков из дивизионного разведывательного батальона, а также санитарный взвод.

9 ноября эта группа вошла в огневое соприкосновение с подразделениями 21-й танковой бригады и 2-го мотострелкового полка 30-й армии. Немцы зафиксировали появление русских танков, что вполне могло соответствовать действительности – бригада направила для поддержки мотострелков 1 Т-34 и 2 Б Т. В результате артобстрелов и коротких стычек разведгрупп советские части потеряли 12 человек убитыми и ранеными. В итоге немецким частям удалось взять важный участок дороги под свой контроль.

Вполне возможно, что переброска более крупных сил в район Волоколамского шоссе вполне могла дать некоторые козыри командованию Калининского фронта, так как в условиях постоянных обстрелов «дороги Лотошино – Калинин» немцам на несколько дней пришлось переориентировать тыловые перевозки своих соединений на одну-единственную дорогу, ведущую из Старицы. С другой стороны, для этого пришлось бы оголить какие-то участки и без того далеко не сплошной оборонительной линии.

Теоретически, оборону 30-й армии можно было усилить переброской соединений с более спокойных участков фронта, однако в первой декаде ноября таковых, по сути, не имелось. Так, 2–3 ноября войска левого фланга 29-й армии и правого фланга 31-й армии отражали атаки пехотных дивизий немецкого 6-го армейского корпуса, стремившегося из района Поломеницы, Липига, Избрижье прорваться на Медное и захватить плацдарм на северном берегу Тверцы. За два дня боев противнику удалось продвинуться на узком, 8–10-км участке, на глубину до 10–12 км. Об ожесточенности противостояния говорит тот факт, что за один день 2 ноября 8-я танковая бригада потеряла 8 танков, и была вынуждена на некоторое время вообще выйти из боя.

3 ноября командующий Калининским фронтом разрешил войскам левого фланга 29-й армии и правого фланга 31-й армии отойти на рубеж нижнего течения р. Тьма, чтобы не допустить нового прорыва немцев в направлении Медное. Поредевшие в боях 46-я кавалерийская дивизия и 8-я танковая бригада, в составе которой оставалось 14 танков, были выведены в резерв фронта.

4 ноября части немецкой 110-й пехотной дивизии переправились через Тьму и создали плацдарм на ее левом берегу, в районе Отмичи – Бор, а затем заняли Щербово. Советские 119-я и 252-я стрелковые дивизии тут же обрушили на него шквал ударов. В журнале боевых действий 119-й дивизии эти бои были описаны следующим образом:

«5.11.41 разведкой дивизии было установлено сосредоточение 25–30 автоматчиков пр-ка в р-не Бор – Отмичи. Арт. Разведкой 349 пап эти данные были подтверждены и дополнительно установлена в р-не устья р. Тьма переправа, через которую пр-к накапливал свои силы в р-не Бор – Отмичи. Для ликвидации этой группировки приказом командующего 31 армии была организована группа в составе 3/421, 3/634 сп 119 сд, 2/908 сп и два б-на 932 сп 252 сд с 5-ю танками и артиллерией… Свыше б-на автоматчиков пр-ка с артиллерией при поддержке сильного арт. И мин. огня с противоположного берега р. Волга и из района Дуденева, укрепившись с организацией ПТО, прочно удерживали занимаемый рубеж. 20 часов напряженного боя, в течение которых пехота с танками 2 раза переходи в атаки, которые не дали должных результатов. И только ночью под покровом темноты пр-к бежал на противоположный берег р. Тьма».

Часовой 1-й танковой дивизии вермахта у указателя на Волжский мост. Маскхалат сделан из белой ткани, найденной на складах текстильной фабрики.

По признанию немцев, советские атаки привели к большим потерям переправившихся частей в людях и технике. Именно эти потери вынудили командование 41-го корпуса отдать приказ оставить плацдарм. Вскоре бои здесь приняли позиционный характер.

Однако уже 6 ноября немецкие войска перешли в наступление против правого фланга 22-й армии в районе Селижарово, захватив его 8 ноября. Для предотвращения возможного дальнейшего прорыва противника на Кувшиново был выдвинут армейский резерв 22-й армии, одновременно из фронтового резерва выдвигались 54-я кавалерийская дивизия и девять танков 8-й танковой бригады. За бригадой Ротмистрова в те дни прочно закрепилась функция «пожарной команды» Калининского фронта. Совместными усилиями советских частей к 12 ноября продвижение противника было приостановлено на линии Никулино, Горицы, Казаково, но плацдарм на левом берегу Волги в районе Селижарово оставался за немцами.

Таким образом, до 13 ноября внутренних резервов для усиления обороны на клинском направлении у командования Калининского фронта практически не имелось. С другой стороны, именно в тот день в резерв фронта была выведена 8-я танковая бригада, в составе которой, судя по фронтовому ЖБД, еще имелось 16 танков: 5 КВ, 3 Т-34, 2 Т-26, 4 Т-40 и 2 Т-38. Несмотря на интенсивность боев, «старички», включая легкие плавающие машины, еще были в строю, что однозначно свидетельствовало о высоком профессионализме танкистов и ремонтных подразделений бригады.

Впрочем, вряд ли появление подопечных Ротмистрова на участке 30-й армии могло существенно изменить ситуацию. Ее оборона носила очаговый характер, причем расстояние между опорными пунктами, иногда, достигало четырех километров. В условиях замерзания болот и озер, а также «схватывания» морозом практически всех проселочных дорог, немцы имели возможность выбирать выгодные им участки для наступления. О точных направлениях предполагаемых ударов можно было только гадать.

Планомерной работе по выявлению намерений противника могла помешать и смена начальника штаба Калининского фронта. 9 ноября решением Ставки генерал-майор И. И. Иванов был освобождении от этой должности и переведен на должность начальника направления резервов оперативного управления Генштаба. Ему на смену был назначен генерал-майор Е. П. Журавлев.

Впрочем, командование фронта в силу своих возможностей пыталось воздействовать на немецкие войска, накапливавшиеся в Калинине и его окрестностях. Помимо артиллерии, в качестве средства воздействия активно использовалась бомбардировочная авиация.

Утром 6 ноября в журнале боевых действий 1-й танковой дивизии был зафиксирован налет советских бомбардировщиков, бомбивших город с большой высоты. Бомбы упали в западной части Калинина и на оба аэродрома. Днем был отмечен еще одни налет «с очень большой высоты», но затем «пяти русским бомбардировщикам удалось прорваться к шоссейному мосту, однако они промахнулись и не причинили мосту серьезного ущерба». В документе подчеркивалось, что «русские бомбардировщики поддерживались пятью истребителями, наших истребителей не было».

Из приведенной цитаты следует, что советское командование попыталось воспользоваться отсутствием на аэродромах калининского узла большей части немецкой боевой авиации и перехватить инициативу в воздухе. Правда, собственно удары по аэродромам, проводившиеся в рамках большой операции советских ВВС 5–8 ноября, пришлись, что называется, по пустому месту.

11 ноября в полдень немцы снова отметили «сильный налет на мосты и город», насчитав 15 русских бомбардировщиков и 6 истребителей, сообщив при этом, «что русские используют очень большие бомбы», а собственных истребителей снова не было. В ЖБД корпуса отчитались о потерях, которые составили 8 убитых и 10 раненых.

На следующий день бомбы упали уже на южную часть Калинина, при этом немецкая зенитная артиллерия заявила об одном сбитом самолете. В журнале 36-й моторизованной пехотной дивизии от 13 ноября было зафиксировано «явное превосходство русских в воздухе», а также приводившие к потерям бомбардировки.

14 ноября состоялся новый налет, результатом которого стали попадания бомб в расположение штаба 1-й танковой дивизии. Было разрушено помещение дежурного офицера, повреждены 3 легковых автомобиля и 2 грузовика (2 транспортных средства списаны в безвозвратные потери).

В тот же день в ежедневном донесении командования 41-го моторизованного корпуса о положении дел появилась запись, больше похожая на мольбу о помощи:

«Ежедневно повторяющиеся сильные налеты вражеской авиации ставят перед необходимостью не только ускоренной переброски дополнительных сил зенитной артиллерии, но и, безусловно, применения истребительной авиации. В результате сегодняшних бомбовых ударов по шоссейному и военному мостам возникли значительные пожары в непосредственной близости от мостов. В случае продолжения существующего над Калинином превосходства авиации противника в скором времени в распоряжении войск не останется никаких помещений, а из-за убыли средств доставки предметов снабжения ситуация со снабжением корпуса обострится в еще большей степени. В связи с этим увеличиваются потери в живой силе и технике, и происходит дальнейшее уменьшение боевой мощи, особенно подвижных соединений. Прибытие хотя бы небольших подразделений истребителей способно изменить положение. При этом вполне возможно при необходимости вернуть эти подразделения на их аэродромы с наступлением темноты».

Мотоциклисты разведывательного подразделения 252-й стрелковой дивизии, ноябрь 1941 года.

Согласно журналу боевых действий Калининского фронта, его авиация выполнила за день 14 ноября 71 самолетовылет. Было заявлено уничтожение «до 25 автомашин с пехотой и боеприпасами, 15–20 танков и до 250 фашистов». Как отмечалось в ЖБД 119-й стрелковой дивизии, «в эти дни исключительное господство в воздухе имела наша авиация». Редчайшая характеристика действий своих летчиков от советской пехоты образца осени 1941 года!

Таким образом, налеты советской бомбардировочной авиации на объекты противника в оккупированном Калинине вовсе не были бессмысленными ударами в пустоту. Сами немцы отмечали вполне реальные людские и материальные потери, а также другие проблемы, возникавшие вследствие этих бомбардировок.

Советская артиллерия также являлась для частей вермахта серьезным раздражителем. Ее воздействие постоянно упоминается в журналах боевых действий всех уровней. Например, 12 ноября в результате очередного огневого налета 36-я моторизованная дивизия потеряла сгоревшими 3 полугусеничных тягача из состава 36-го моторизованного артиллерийского полка.

С другой стороны, ни налеты бомбардировщиков, ни артобстрелы не оказывали кардинального влияния на подготовку наступления противника, хотя и основательно изматывали его. К 12 ноября 1-я танковая дивизия завершила перекрашивание техники в белый цвет. Из запасов белой ткани, найденных на складах калининской текстильной фабрики, были изготовлены маскировочные халаты для личного состава боевых подразделений.

Советская войсковая разведка постоянно отслеживала перемещение немецких транспортных колонн по дорогам, использовавшимся для снабжения калининской группировки вермахта. Так, 13 ноября наблюдатели из 252-й стрелковой дивизии 29-й армии зафиксировали «движение автоколонны до 25 машин и 15 орудий по дороге от Мигалово на Калинин». Всего, по данным штаба 31-й армии, 13–14 ноября в этом направлении проследовало 119 грузовых и 5 легковых машин. Интенсификация движения на дороге из Старицы однозначно указывала на наступательные планы (что и так было очевидно), однако ничего более конкретного показать не могла.

Ясно было одно – относительное затишье на линии фронта вокруг Калинина было временным, и длиться ему оставалось считанные дни, если не часы. Интересно, что ударные силы противника снова, как и за месяц до этого, нависли именно над 5-й стрелковой дивизией, вместе с другими частями и соединениями занимавшей оборону в полосе 30-й армии. Правда, ставки на этот раз были еще выше…