Бои за плацдарм юго-западнее Калинина

К 20-м числам октября 1941 года увеличение группировки советских войск в непосредственной близости от Калинина создало предпосылки для придания явно забуксовавшему наступлению на город «второго дыхания».

20 октября командующий Калининским фронтом И. С. Конев отдал войскам директиву, в которой ставились задачи на окружение и уничтожение немецкой группировки в районе Калинина.

Все армии фронта в соответствии с этим документов получили свои задачи. Так, 22-й армии предписывалось прочно оборонять рубеж: озеро Селигер, река Волга до Старицы, не допуская прорыва противника на Торжок с юга и юго-запада.

29-й армии было дано указание, обороняясь на правом фланге в районе Старицы, Акишева, в ночь с 20 на 21 октября главными силами форсировать Волгу на участке Избрижье, Даниловское. К исходу дня соединениям армии Масленникова приказывалось овладеть Некрасовом и Даниловским. Затем предписывалось отрезать противнику пути отхода на юго-запад, а также установить взаимодействие с 21-й танковой бригадой (30-я армия) в районе Неготино. 31-я армия должна была наступать с северо-запада и севера на Калинин и во взаимодействии с 30-й армией к исходу дня 21 октября овладеть северо-западной и южной частью города.

Наконец, 30-й армии было приказано наступать с северо-востока и юго-востока на Калинин и к исходу дня 21 октября овладеть южной и северо-восточной частью города, не допуская отхода противника на юг и юго-восток.

Таким образом, войскам Калининского фронта были фактически подтверждены весьма амбициозные указания, данные двумя-тремя днями ранее, с небольшими поправками на несколько изменившиеся районы сосредоточения войск. Правда, теперь центр приложения усилий смещался от Ленинградского шоссе, где главным действующим лицом несколько суток подряд была оперативная группа Ватутина, на юго-запад от Калинина, в район Даниловского.

Расчет советской 152-мм гаубицы в бою под Калинином.

Основным игроком и надеждой командующего фронтом теперь являлась 29-я армия, имевшая, правда, из подвижных соединений только кавалерию, да и ту необходимо было еще переправить на правый берег Волги. Немцы, обладавшие колоссальным опытом создания и удержания всяческих плацдармов, также не собирались сидеть сложа руки и наблюдать, как русские будут делать это на их глазах. Сражение за очередной плацдарм на берегу многострадальной реки обещало очередную, почти неизбежную «мясорубку».

Как уже отмечалось, активность советских частей, наступавших вдоль правого берега Волги, встревожила немцев уже 20 октября, когда 914 стрелковый полк 246-й стрелковой дивизии начал угрожать переправе горючего и боеприпасов, а также эвакуации раненых из состава боевой группы Хайдебранда.

Далее события продолжали развиваться в самом неблагоприятном ключе для подразделений вермахта на южном берегу. Согласно ЖБД 246-й сд от 21 октября, «914 сп овладел Мотавино и ведет бои за Красново».

Эти данные полностью подтверждаются воспоминаниями артиллериста, командира второго дивизиона 777-го артиллерийского полка М. Н. Розова:

«Развивая наступление вдоль правого берега, 914-й полк 21 октября с ходу овладел деревней Мотавино, в ночь на 22 октября – деревней Красново и утром завязал бои с вражескими гарнизонами в Рябееве и Опарине».

Немцы вполне адекватно оценили угрозу. Тыловые части, стоявшие в Опарино, 21 октября были срочно усилены занявшими оборону на его западных окраинах подразделениями разведывательного батальона 129-й пехотной дивизии (велосипедный эскадрон) и 37-го противотанкового батальона 1-й танковой дивизии. При этом немецкая разведка оперативно вскрыла концентрацию советской артиллерии на левом берегу Волги с целью огневой поддержки наступления. Артиллерии по меркам осени 1941 года действительно было довольно много: 246-ю стрелковую дивизию поддерживали 644-й корпусной артполк, а также 510-й и 432-й гаубичные артполки, не считая собственного 777-го артполка. Например, согласно ЖБД 246-й дивизии, днем 22 октября «432 ГАП занимает боевой порядок в р-не Гостилково, Ярково, Борки».

По воспоминаниям М. Н. Розова, «в это время основные силы дивизии совершали марш по левому берегу для сосредоточения в районе Гильнева, Сухого Ручья, Борков. У деревни Гостилково командир дивизии получил приказ переправиться на правый берег Волги в районе Нового Путилова и Хвастова. После переправы дивизия должна была соединиться с 914-м полком и наступать на Даниловское, Опарино, Рябеево и затем на Андрейково».

Под «главными» силами, правда, понимался пока только 915-й стрелковый полк, так как третий полк дивизии, 908-й, занял оборону по левому берегу с целью прикрытия переправы.

Между тем, все попытки 914-го полка в одиночку взять Рябеево и Опарино окончились неудачей. Как отмечалось в журнале немецкой 1-й танковой дивизии, «атака противника была остановлена заградительным огнем обороняющихся частей». Командование дивизии даже успело окончательно сменить 37-й противотанковый батальон (его пушки против советской пехоты были бесполезны) на разведывательный батальон 129-й пехотной дивизии. При этом немцы почувствовали на себе воздействие советской артиллерии, обстреливавшей их позиции из-за реки у Опарино.

С вечера 22 октября на правый берег Волги начали переправляться дивизионы 777-го артполка. Переправу описал командир одного из них, М. Н. Розов:

«Для переправы дивизия располагала всего двумя понтонами и катером. Было решено сначала переправить дивизион старшего лейтенанта Козачка, а после него – мой. Завершали переправу уже на рассвете. К утру погода стала проясняться и налетевшие вражеские самолеты открыли по переправе огонь из пулеметов и пушек».

Согласно журналу 246-й стрелковой дивизии, 1-й дивизион артполка «сосредоточился в р-не переправы. В течение ночи было переправлено 3 76-мм орудия. Задержка переправы материальной части произошла ввиду неисправности катера и недостатка переправочных средств».

Дальнейший ход боев за расширение плацдарма был достаточно подробно освещен в мемуарах М. Н. Розова:

«Собрав свои переправившиеся подразделения, я направился в 914-й полк, уже овладевший Красновом. Командный пункт майора Крутихина нашел на окраине деревни. Встретились как старые знакомые (до этого я уже поддерживал в бою его полк). Крутихин был рад. Красново брал почти без артиллерии и понес большие потери. В батальонах осталось менее половины штатной численности. Теперь предстояло брать Опарино и Рябеево, куда, по наблюдениям разведки, немцы подтянули бронемашины и танки.

Выйдя от Крутихина, я приказал начальнику штаба дивизиона младшему лейтенанту Белоглазову развернуть командный пункт неподалеку от штаба полка. Дал указание протянуть к огневым позициям на левый берег проводную связь, ввел в обстановку командиров батарей и отправил их в стрелковые батальоны для организации взаимодействия. Сам же с начальником разведки дивизиона пошел вперед, рассчитывая максимально приблизить к пехоте свой наблюдательный пункт. Однако приблизиться к опорным пунктам Опарино и Рябеево не удалось. Наша пехота обосновалась в лесу, откуда эти пункты не просматривались. Пришлось вернуться в Красново.

Переправа советских частей через Волгу под огнем противника.

Связисты доложили, что провод через реку от огневых позиций до командного пункта протянут, и вскоре мы открыли огонь. Эффекта, впрочем, большого не было. Все попытки батальонов сбить противника с занимаемого рубежа оказались безуспешными. У немцев на подступах к деревням Рябеево и Опарино была создана хорошая система огня, и все наши атаки были отбиты. Полк нес большие потери. Видя бесплодность этих попыток наступать, майор Крутихин приказал командирам батальонов перейти к временной обороне.

Во второй половине дня 23 октября противник силою до батальона пехоты при поддержке двух танков и бронемашины, под прикрытием артиллерии и минометов атаковал второй батальон. Левофланговые подразделения полка не выдержали этого натиска и стали отходить. Возникла паника. Группа немецких автоматчиков прорвалась в Красново. Бой завязался у самого штаба полка. Майор Крутихин собрал штабные подразделения, подоспел стрелковый батальон, и автоматчики были частично истреблены, частично рассеяны».

Интересно, что в ЖБД 246-й стрелковой дивизии силы атакующих немецких подразделений были оценены как «взвод пехоты при поддержке 3-х танков и одной бронемашины», причем в документе утверждалось, что бронемашина была подбита. Весьма умеренными для столь ожесточенного боя оказались и потери 2-го стрелкового батальона: 9 убитых и 8 раненых. По всей видимости, атака разведбата 129-й пехотной дивизии при поддержке немногочисленной бронетехники произвела на советских бойцов сильное впечатление. Кроме того, именно эта несколько авантюрная атака позволила немцам обеспечить сосредоточение в Даниловском свежих резервов – 336-го пехотного полка 161-й пехотной дивизии. Для немцев прибытие новых сил было очень важным фактором удержания фронта, так как прибывшая ранее в полном составе в Калинин 129-я пехотная дивизия была по-батальонно «размазана» по всему периметру обороны города, подпирая позиции обескровленных подвижных соединений 41-го моторизованного корпуса.

Из-за больших потерь, понесенных ими, у командования корпуса не всегда была возможность надежно прикрыть пехотой даже позиции собственной тяжелой артиллерии. Так, в первой половине дня 24 октября ЖБД 1-й танковой дивизии была зафиксирована атака «крупных сил противника на позиции батареи 620-го тяжелого артиллерийского дивизиона 15-см пушек. В ожесточенном ближнем бою атака была отбита». Дивизион потерял трех офицеров (1 убитым и 2 ранеными), а также лишился одного полугусеничного тягача и нескольких грузовиков. Это произошло в деревне Дешовкино, атаковали которую подразделения 915-го стрелкового полка 246-й стрелковой дивизии, причем, по советским данным, противник из Дешовкино сначала был выбит, но затем подтянул резервы и контрударом при поддержке авиации отбросил советскую пехоту в лес западнее деревни.

Таким образом, именно вновь прибывший 336-й пехотный полк неизбежно становился главным действующим лицом с немецкой стороны в течение дня. По словам М. Н. Розова, «противник, теперь уже силами до пехотного полка, возобновил атаки. Ему удалось потеснить наши батальоны и прорваться к Красново. Бой за Красново продолжался около трех часов. Пехота не выдержала и стала отходить. Командный пункт переместился в деревню Мотавино. Туда отошел с подразделениями управления и я. В ходе этого боя был смертельно ранен начальник штаба артиллерии дивизии майор Кортиков».

В бою дивизия потеряла 60 человек убитыми и ранеными, по итогам дня было доложено о 20 убитых и 74 раненых. Потери материальной части также были велики: согласно дивизионному журналу боевых действий, они составили 9 82-мм минометов, 2 76-мм орудия (из 6 переправленных к 20:00 23 октября) и 3 станковых пулемета. Журнал 3-й танковой группы засчитал успешную атаку «частям 129-й пехотной дивизии и 336-му пехотному полку 161-й пехотной дивизии».

Бои за плацдарм юго-западнее Калинина 20–31 октября 1941 года.

Впрочем, этот успех еще ничего не гарантировал немцам, так как в тот же день через Волгу начали переправляться части советской 119-й стрелковой дивизии. После занятия Дмитровского на левом берегу Волги она была сменена там 252-й стрелковой дивизией, получив новую задачу: «форсировать р. Волга в р-не Хвастово и уничтожить пр-ка в р-нах Путилово, Курково, Некрасово, Талутино и перейти к обороне на рубеже Путилово, Курково с задачей не допустить подхода резервов врага с юго-запада на Калинин».

Форсирование реки осуществлялось с помощью весьма скромных переправочных средств 246-й стрелковой дивизии. Согласно дивизионному журналу боевых действий 119-й сд, «на всю дивизию имелось всего лишь 2 парома и 6 малых рыбацких лодок».

Первым переправлялся 421-й стрелковый полк, при этом он сразу же попал под удары немецкой авиации:

«Во время переправы днем 24.10 противник пятью самолетами бомбардировал переправу, в результате бомбардировки разбит один двухлодочный понтон и погибли 17 ч. из саперного б-на».

Составители журнала 29-й армии также подчеркнули воздействие немецкой авиации:

«Авиация противника налетами задерживает переправу и расстраивает движение колонн. Зенитный дивизион сбил за день 3 самолета противника».

Наведенная переправа действительно как магнит притягивала атаки бомбардировщиков 8-го авиакорпуса люфтваффе. Как отмечалось 24 октября в ЖБД 3-й танковой группы, «после обеда авиакорпус разрушил понтонный мост, однако русские сразу же его восстановили». Что касается заявок советских зенитчиков на сбитые самолеты, в районе Калинина 24 октября немецкая авиация потеряла один Bf-110E-2 из II./ZG26 (заводской номер 4387) от огня зенитной артиллерии. Его экипаж – ветеран отряда еще с французской кампании обер-лейтенант Ф. Ауингер и ефрейтор Г. Адлер – пропал без вести. Вполне возможно, что самолет был сбит как раз над переправой через Волгу: пилоты Bf-110 нередко атаковали наземные цели.

25 октября ожесточенные бои за плацдарм возобновились с новой силой. Еще до наступления светового дня 421-й стрелковый полк 119-й стрелковой дивизии ворвался в деревню Талутино, где располагались немецкие тыловые части, и в ходе короткого боя захватил ее, уничтожив несколько десятков автомашин. Трофеями полка стали склад продовольствия и боеприпасов, а также легковая машина со штабными документами, принадлежавшими 161-й пехотной дивизии.

Составители журнала 1-й танковой дивизии с явной тревогой отметили, что «противник крупными силами овладел участком дороги снабжения у Талутина». На советские части тут же обрушился град ударов 8-го авиакорпуса люфтваффе. В журнале 29-й армии появилась следующая запись:

«Авиация противника систематически через каждые 30 минут девятками бомбит и обстреливает переправу; уничтожен штаб гап, расчет зенитного орудия, 3 упряжки дивизионных пушек, разрушен понтонный мост, потоплено 16 понтонов и уничтожено 2 парома».

Авиакорпус вновь отчитался о разрушении моста через Волгу. По понятным причинам немцы уделяли регулярному разрушению переправ повышенное внимание, используя для этого самые разнообразные средства, включая… надувные лодки с взрывчаткой, спущенные на воду выше по течению. О том, насколько эффективными оказались подобные методы воздействия на переправы, история скромно умалчивает.

Немецкое боевое охранение на Октябрьской железной дороге у моста в юго-восточной части Калинина.

Зенитчики 119-й стрелковой дивизии заявили о 6 сбитых за день самолетах противника. Сами немцы признали одну потерю – над деревней Шульгино близ Некрасово был «атакован» и сбит связной «Шторх», пассажиром которого оказался командир воздушной службы 3-й танковой группы подполковник Бюс (Oberstlt. Bues), получивший ранение. Пилот погиб.

Тяжелые бои продолжались и в районе Опарино, где сражались части 246-й стрелковой дивизии вместе с приданным 912-м стрелковым полком 243-й стрелковой дивизии. Согласно дивизионному журналу 246-й сд, 908-й и 912-й стрелковые полки атаковали противника в Красново и вернули контроль над этим населенным пунктом. Одновременно 914-й полк в результате атаки выбил немецкую пехоту из деревню Шигалово, напрямую угрожая Опарино. В ЖБД 3-й танковой группы появилась характерная запись: «Продвинувшиеся со стороны Опарино на запад части были атакованы с севера и юга и временно отрезаны», при этом отмечался сильный огонь советской артиллерии с северного берега Волги. Этот успех стоил 246-й дивизии дорого: за день были потеряны 41 человек убитыми и 87 ранеными.

Утром 26 октября подразделения 161-й пехотной дивизии перешли в контратаку и снова отбили Красново, 908-й стрелковый полк отошел в лес южнее деревни. Все попытки снова овладеть ею оказались безуспешными. В это же время 915-й стрелковый полк атаковал Даниловское, но был встречен контратакой немцев при поддержке мощного артиллерийского и минометного огня. Полк отошел в лес западнее деревни Дешовкино и занял там оборону.

В свою очередь, попытки 161-й пехотной дивизии вернуть под свой контроль Талутино также окончились неудачей. Все атаки ее частей (с советской стороны их насчитали шесть) были отбиты бойцами 421-го стрелкового полка. При этом, как отмечалось в журнале 119-й стрелковой дивизии, 634-й и 920-й полки первоначально вообще не участвовали в бою, занимаясь «усовершенствованием оборонительного рубежа». Однако уже 26-го октября бои шли на всем фронте дивизии.

В этот же день на помощь стрелковым соединениям на плацдарм была переправлена 46-я кавалерийская дивизия. Ее поддержка очень понадобится частям дивизии Березина уже через сутки.

Судя по журналу боевых действий 3-й танковой группы, из показаний пленных немцы, наконец, выяснили, что целью советских частей на плацдарме является не прорыв «на юго-восток в сторону Москвы, а наступление на Калинин с юго-запада». Вообще, нужно отдать должное советскому командованию – противник не ожидал от Конева каких-либо наступательных намерений.

Утро 27 октября началось атаками частей 246-й стрелковой дивизии на Даниловское. В 06:00 914-й и 915-й полки атаковали немецкие позиции в селе и заняли его западную окраину. Однако, встретив контратаки противника при поддержке артиллерии и бронетехники – отошли. 915-й СП попытался наступать южнее села и продвинулся на 800 метров юго-восточнее Даниловского, впоследствии отойдя в исходное положение. 908-й стрелковый полк с тем же успехом (точнее, его отсутствием) атаковал Рябеево.

В журнале 3-й танковой группы составители привычно отметили, что «противник повторил атаки на оборонительную линию Калинин-Опарино-Даниловское, которые были отбиты 129-й пехотной дивизией». В ходе этих практически безрезультатных боев 914-й стрелковый полк потерял с момента переправы через Волгу до 35 % личного состава. Правда, потери 246-й стрелковой дивизии за 27 октября были вполне умеренными – 5 человек убитыми и 4 пленными: довольно редкий случай для советских документов дивизионного уровня, когда бойцов сразу записывают в пленные без записи в категорию пропавших без вести.

Днем немцы решили всерьез заняться проблемой восстановления пути снабжения, проходящего через Талутино. Частям 161-й пехотной дивизии удалось нащупать стык между позициями 421-го и 920-го полков 119-й СД и прорвать там оборону, выйдя в тыл 421-го полка. В связи с отходом подразделений 634-го и 920-го полков к переправе 421-й полк фактически попал в окружение. Как отмечалось в дивизионном журнале, «к 20:00 27.10.1941 г. связь с 421 сп была прервана. Дивизия оказалась разрезанной на две части, изолированные друг от друга».

На помощь советским пехотинцам очень вовремя пришел эскадрон капитана Сухарева из 57-го кавалерийского полка 46-й дивизии, отбивший несколько немецких атак и, судя по ЖБД 29-й армии, вернувший 421-му полку его обоз, захваченный немцами. Уже на следующий день кавалеристы помогут бойцам полка выйти из окружения, сохранив свою артиллерию.

По итогам дня 27 октября в журнале 1-й танковой дивизии вермахта появилась следующая запись: «161-й пехотной дивизии в течение сегодняшнего дня так и не удалось нормализовать положение у Талутино».

Транспортный Ju 52 со снятыми моторами и повреждениями крыла на одном из калининских аэродромов. Возможно, именно он был оставлен после отступления немцев из города в декабре 1941 года.

28 октября стало переломным днем сражения за плацдарм, к сожалению, не в пользу советских войск. 246-я дивизия (с 61-м кавалерийским полком 46-й кд), понеся большие потери в предыдущих боях, к концу дня после очередных неудачных атак фактически утратила наступательный потенциал и перешла к обороне. Ее главным достижением в течение дня стал захват… 27-и велосипедов, принадлежавших «группе велосипедистов», невесть как, в морозном октябре наскочивших на позиции 915-го полка и попавших под огонь его бойцов.

На участке 119-й стрелковой дивизии ключевым событием стал развивавшийся в течение суток прорыв 421-го полка из окружения, завершившийся уже утром 29 октября соединением с основными силами дивизии. Согласно фронтовому журналу, «421 сп прорвал окружение, вышел с большими потерями в личном составе». Следует отметить, что к тому моменту в полках дивизии оставалось по 120–150 человек, способных вести бой.

Уход полка из Талутино был отмечен немцами как безусловный успех. В ЖБД 1-й танковой дивизии отмечалось, что «161-й пехотной дивизии удалось с боем очистить дорогу Талутино, Даниловское от сил противника. Теперь этот путь снабжения может быть использован дивизией». Атаки немецких частей на переправу (охарактеризованные советской стороной как «ожесточенные») были с трудом, но все-таки отбиты.

Однако с учетом тех ограниченных сил, которыми располагало немецкое командование для борьбы с переправившимися на плацдарм советскими дивизиями, смертельной угрозы для существования самого плацдарма еще не было, даже с учетом того, что в полках советских стрелковых дивизий оставалось по сотне активных штыков.

Судьбу плацдарма решили события, происходившие на другом (левом) берегу Волги. Дело в том, что еще 22 октября части немецкой 6-й пехотной дивизии захватили переправу у деревни Акишево северо-восточнее Старицы и быстро овладели местностью в районе Нестерово, Станишино, Васильевское. 24 октября 6-я и 26-я пехотные дивизии начали наступление в направлении Стружня – Торжок. К 28 октября эти силы, поддержанные частями 110-й пехотной дивизии, создали реальную угрозу прорыва обороны на правом фланге и в центре позиций 29-й армии.[31]

Такое развитие событий вынудило командующего Калининским фронтом генерал-полковника И. С. Конева отдать вечером 28 октября приказ отвести левофланговые соединения 29-й армии с правого берега Волги на левый, чтобы стабилизировать положение и остановить наступление противника.

Выполнение этого приказа для 246-й стрелковой дивизии осложнялось тем, что еще днем немцам удалось, согласно ЖБД 3-й танковой группы, «в ожесточенной борьбе захватить русский понтонный мост в 5 километрах северо-восточнее Путилово», то есть как раз в полосе обороны дивизии. С другой стороны, в советских документах этот факт никак не отражен.

Части 119-й стрелковой дивизии получили от командования 29-й армии приказ о возвращении на левый берег Волги только к исходу дня 29 октября, так как до этого вывести их из боя попросту не было возможности. Согласно дивизионному журналу, «в связи с недостатком переправочных средств в течение ночи 30.10.41 части дивизии, за исключением артиллерии, не успели переправиться через Волгу, и отрыв от противника стрелковых частей приходилось совершать днем, в светлое время, при сильном натиске врага, который… стремился во что бы то ни стало сорвать переправу, неоднократно переходя в ожесточенную атаку. В период отхода к переправе 634 сп было отражено 3 атаки и 421 сп 4 атаки».

Свои воспоминания о переправе через реку 29–30 октября 1941 года оставил старший лейтенант медицинской службы командир санитарного взвода 920-го стрелкового полка В. В. Новиков:

«К вечеру нам сообщили, что в полутора километрах от наших окопов на Волге построена понтонная переправа и нас за ночь должны переправить на левый берег Волги.

Наступил вечер, стемнело, и нам дали команду выходить по окопам направо к Волге и там по берегу к переправе. Соблюдая тишину и светомаскировку, мы вышли на берег и вдоль реки пошли к переправе. Но оказалось, что мы пришли рано, потому что тяжелая артиллерия, обозы и прочее хозяйство еще не прошли мост. И нас, весь полк, вернули назад в окопы. К нашему счастью, немцы не догадались, что окопы пустые, и не заняли их. Велико было разочарование красноармейцев. Мы понимали, что наутро предстоит тяжелый и неравный бой с немцами.

Так и случилось. С рассветом заговорили немецкие пушки и минометы. Огонь в лесу был настолько плотным, а дым от разрывов из лесу не выходил, что мы задыхались в прямом смысле. Но вот на БМП (батальонный медпункт) забегает мой санинструктор Коля Давыдов и кричит на меня: «Товарищ лейтенант, что вы здесь сидите, наши все ушли к берегу Волги по траншее!» Спасибо ему, иначе немцы бы меня схватили.

Мы побежали лесом на берег, а там уже толпами двигались бойцы к переправе. Подойдя к переправе, я увидел сплошную давку, все торопились перейти по понтонному мосту Волгу. У входа на мост стоял наш комдив генерал-майор Березин и шашкой наголо хлопал по спинам и задам переходящих реку. В это время на переправу налетело звено немецких пикирующих бомбардировщиков «Ю-87». Бомбы рвались рядом, и в этом аду мы бежали по мосту. Когда мы с Колей вступили на берег, мост разорвало, и останки его поплыли в разные стороны. На том берегу народу было еще много. Другого выхода не было, как пересечь Волгу вплавь, и сотни бойцов бросились в реку, чтобы ее переплыть. В это время немцы вышли на берег и открыли по переплывающим бойцам плотный пулеметный и автоматный огонь. Много наших ребят погибло, их навсегда приняла в свои объятья матушка Волга. Многие погибшие остались как пропавшие без вести».

Конечно, это описание событий сильно отличается от того, что написано в ЖБД дивизии:

«Части дивизии в полном составе, организованно, с сохранением материальной части успешно форсировали реку и к исходу дня 30.10.41 г. заняли оборону на левом берегу р. Волга, точно в срок выполнив приказ Военного совета».

С другой стороны, по сравнению с многими подобными эпизодами первого года Великой Отечественной войны, отход 119-й стрелковой дивизии с плацдарма можно признать почти образцовым. Особого уважения заслуживает комдив, который, судя по цитируемым воспоминаниям В. В. Новикова, до последнего момента оставался со своими бойцами на правом берегу. Что касается потерь, то они действительно были большими: в боях за плацдарм дивизия лишилась 739 человек убитыми и ранеными, а также 120 пропавшими без вести.

Не легче было и соседней 246-й дивизии. По словам М. Н. Розова, «30 октября дивизия, неся потери в людях, конском составе и вооружении, переправилась на левый берег и сосредоточилась в районе Малое Избрижье, Змеево, Гудково».

3-я танковая группа по итогам дня 30 октября отчиталась о захвате силами 161-й пехотной дивизии двух советских «военных мостов». Этот успех дорого дался немцам: дивизия за 25–28 октября потеряла 222 человека убитыми (из них 12 офицеров), 924 ранеными (включая 32 офицера) и 320 пропавшими без вести (1 офицер).

Советский военнопленный на земляных работах в Калинине, ноябрь 1941 года.

Например, 28 октября ранение получил даже командир дивизии генерал-майор Реке, среди погибших и раненых было традиционно много командиров от взводного до батальонного звеньев. Пик потерь офицерского состава пришелся на 26–27 октября, когда были буквально «выкошены» 3 командира рот и 5 командиров взводов убитыми, а также 8 командиров рот и 8 командиров взводов ранеными.

Такие потери были охарактеризованы в документах как «высокие». Обращает на себя внимание большое количество пропавших без вести: столько пленных советская сторона, безусловно, не заявляла. Возможно, это действительно были те самые «оставленные на поле боя трупы гитлеровцев», которые сотнями фигурировали на страницах боевых документов соединений Красной Армии в случаях, когда поле боя хотя бы ненадолго оставалось за советскими частями. Интересно, что к 31 октября составители журнала боевых действий 3-й танковой группы отчитались уже о 2000 общих потерь 161-й пехотной дивизии, частично отнеся их причины в область «несовпадения между картами и местностью и ошибок младших командиров».

Еще одного активного участника боев с немецкой стороны, 129-ю пехотную дивизию, сражавшуюся, правда, сразу на нескольких направлениях, потери вынудили «преобразовать» полки в батальоны, разведывательный батальон – в эскадрон, противотанковый дивизион – в роту, а артиллерийский полк – в легкий и тяжелый артиллерийские дивизионы по 2 батареи в каждом.

Командарма И. И. Масленникова за бои на плацдарме юго-западнее Калинина уже через несколько лет после войны подвергли достаточно жесткой критике авторы сборника аналитических статей, вышедшего под грифом «секретно». По их мнению, причины неудачного итога борьбы за плацдарм крылись в том, что Масленников поставил своим стрелковым дивизиям ограниченные задачи, не предусматривавшие наступления на Неготино, запланированного командованием фронта.

Это обвинение можно признать справедливым лишь отчасти, так как стрелковые и кавалерийские дивизии 29-й армии не выполнили даже тех ограниченных задач, которые перед ними были поставлены. Даниловское, Опарино и Рябеево так и не были освобождены, хотя советские части при мощной поддержке артиллерии неоднократно врывались на окраины этих населенных пунктов. Можно предположить, что при всем их желании (а обвинять сражавшихся бойцов и командиров в отсутствии мотивации нет никаких оснований) наступление на Неготино было скорее тем «идеалом», к которому, конечно, всегда нужно стремиться, но при понимании, что он недостижим.

Впрочем, создание плацдарма и его удержание в течение нескольких тяжелых дней вполне можно засчитать как попытку, пусть и неудачную, с помощью нетривиального шага добиться перелома в сражении. К сожалению, на других участках борьбы за город действия советских войск оказались намного более предсказуемыми для противника.