Глава 1 УРОКИ ИСТОРИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 1

УРОКИ ИСТОРИИ

Если завтра война…

Чтобы ясно представлять, как гитлеровские подводные лодки могли совершенно свободно и практически безнаказанно проникать в арктический тыл Советского Союза, мысленно перенесемся в начало 1940-х годов. Естественно, мы не собираемся описывать всю историю тех далеких лет, для нас важно, как начиналась новая Мировая война на советском Крайнем Севере.

В предвоенные месяцы, вплоть до начала широкомасштабных боевых действий, советскому народу постоянно внушали, что войны с Германией не будет, что дружба между Кремлем и Берлином нерушима, а если вдруг и произойдет нападение на нас, то Красная Армия его быстро отразит и будет воевать только на территории противника.

В приграничных военных округах армейское командование неуклонно исполняло постоянно поступающие сверху указания не поддаваться на провокации (за что и поплатилось после начала боевых действий). Однако на Северном флоте такой самоуспокоенности не было, тем более что гитлеровцы и сами не особо скрывали свои намерения.

Уже в январе 1941 года североморские разведчики выявили сосредоточение германских штабных радиостанций в районах Кеми, Рованиеми, Коккола, Соданкюля, Камиярви, Котала и еще восьми приграничных пунктах. Наша воздушная разведка отмечала усиление морских грузоперевозок из Германии в порты Финляндии и Северной Норвегии. А в апреле 1941 года командующий Северным флотом контр-адмирал Арсений Головко получил к немедленному исполнению сразу три важных распоряжения Наркома ВМФ адмирала Николая Кузнецова.

Первой пришла шифрованная телеграмма о пресечении возможных провокаций, диверсий, поджогов военных объектов и внезапных нападений на базы, аэродромы, склады. Особое внимание уделялось несению вахты на постах средств наблюдения и связи (СНиС) и воздушного наблюдения, оповещения, связи (ВНОС).

Новая шифротелеграмма от 29 апреля предписывала «во всех случаях появления над нашей территорией неизвестных и иностранных самолетов использовать в полной мере зенитную артиллерию и истребительную авиацию с задачей принудить самолет к посадке или уничтожить». На следующий день поступила директива Наркома ВМФ о строительстве убежищ 2-й категории для обеспечения коллективной защиты сотрудников штабов, учреждений, рабочих заводов и предприятий от средств поражения в условиях воздушного нападения.

В штабе Северного флота начали внимательно изучать ранее незамеченную работу военно-морского теоретика Третьего рейха капитана-цур-зее П. Эберта, который еще в 1936 году рассматривал арктические моря как будущий театр военных действий. В этом исследовании, в частности, отмечалось, что «развивающееся судоходство по Северному морскому пути включается в общую систему народного хозяйства России, увеличивается ее уязвимость». Особо подчеркивалось, что здешний короткий судоходный период способен создавать обусловленные временем сильные заторы в судоходстве. А прибытие советских караванов к трем узким проливам Новой Земли на западе и Берингову проливу на востоке можно рассчитать заранее не только за несколько дней, но и за несколько недель. Такие расчеты обещали противнику СССР богатую и легкую добычу.

В мае-июне 1941 года североморские разведчики отметили появление в Северной Норвегии 1-го отряда 26-й эскадры самолетов-торпедоносцев типа Не-111, 406-й группы морских разведчиков тина Не-115, Do-18, 906-й группы морских разведчиков типа Do-16, до шести отрядов из 40-й эскадры дальних бомбардировщиков типа Не-111.

Посты наблюдения и связи Северного флота 17–19 июня 1941 года неоднократно отмечали появление немецких самолетов над главной базой Полярное. После обстрела огнем зенитных батарей самолеты-разведчики улетали курсом на норд-вест.

По сообщениям капитанов советских судов, шедших вокруг Скандинавского полуострова и посещавших Варангер-фиорд, начиная с конца мая в Киркенес, Вардё и Вадсё ежедневно стали приходить по три-четыре транспорта с войсками, вооружением, боеприпасами и продовольствием. Моряки стоявших в Лиинахамари советских судов отметили, что еще 18 июня немцы начали насильственную эвакуацию гражданского населения и запретили местным рыбакам любые выходы в море. Следующей ночью все советские пароходы, стоявшие в Девкиной заводи, были захвачены немецкими горными стрелками, а экипажи — интернированы.

В разведотделе и штабе Северного флота ждали приказа о приведении флота в повышенную готовность. Но его все не было. Обстановка становилась все более напряженной и тревожной. В этих условиях контрадмирал Арсений Головко, правильно оценив поступающую от флотских разведчиков информацию, своевременно среагировал на опасность надвигающейся войны.

В ночь на 19 июня командующий отдал приказ по флоту о рассредоточении подводных лодок типа «Щ» и «М». В 17 часов 19 июня по Северному флоту была объявлена оперативная готовность № 2, в дозор вышла подводная лодка М-176, а на линиях мыс Сеть-Наволок — остров Кильдин и остров Торос — мыс Ретинский были выставлены сторожевые дозоры.

В 23.37 нарком ВМФ адмирал Николай Кузнецов объявил по всем флотам готовность № 1. Конечно, и нарком ВМФ, и командующий Северным флотом (как, впрочем, и командующие другими советскими флотами) могли поплатиться своими головами за то, что «поддались на провокации». Но дальнейший ход событий доказал их правоту: советский Военно-морской флот стал единственным из всех видов Вооруженных сил СССР, который в результате внезапного нападения фашистов 22 июня 1941 года не потерял ни одного корабля и самолета. Правда, Северный флот и заполярную группу 14-й армии от чудовищных людских и материальных потерь в первые часы и дни войны спасла в том числе и откровенная самонадеянность авторов плана «Барбаросса», рассчитывавших захватить практически незащищенный Мурманск, а вслед за ним и Архангельск через две недели после начала боев. К Мурманску были направлены только две немецкие горнострелковые дивизии, которые, правда, почти в пять раз превосходили по численности наши обороняющиеся части. Первоначально слабой была и корабельная группировка Кригсмарине на Севере: 3 норвежских старых миноносца, финский сторожевой корабль «Турья», 2 финских вооруженных парохода («Сурсари» и «Аунус») и финский вооруженный траулер «Руйя». Только 11 июля на Север прибыла 6-я флотилия эскадренных миноносцев Кригсмарине. В конце июля сюда же пришли четыре подлодки серии VII–C и учебный артиллерийский корабль «Бремзе». Советские военные специалисты, разрабатывавшие стратегические планы будущей войны, и предположить не могли, что гитлеровские эсминцы войдут в Кольский залив, а гитлеровские подлодки подойдут к Горлу Белого моря. Наши стратеги не учли, что Германия начинала подготовку к проникновению в советские арктические моря еще на борту кайзеровских подлодок.

Баренцевоморский опыт кайзеровского флота

Советские историки крайне мало занимались изучением и анализом действий германского флота на Баренцевом и Белом морях в годы Первой мировой войны.

Наиболее полно данный период рассмотрен в монографиях А. В. Шталя «Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. на основных морских театрах» (Москва, 1936) и П. Д. Быкова «Военные действия на Северном русском морском театре в империалистическую войну 1914–1918 гг.» (Ленинград, 1939). Безусловно, этих публикаций было явно недостаточно для полного представления об обстановке на военно-морских театрах Баренцева и Белого морей в годы Первой мировой войны.< > Как и в прежние годы, с началом боев все российские порты Черного и Балтийского морей оказались полностью отрезанными от наших северных и дальневосточных портов. В этих условиях Баренцево и Белое моря стали единственным путем морского транспортного сообщения России с союзниками. Но и тут возникли весьма серьезные осложнения, так как никакой военной обороны огромного северного края практически не существовало. Охрану всего северного побережья Российской империи обеспечивало единственное небольшое посыльное судно «Бакан», ежегодно в летний период приходившее сюда с Балтики. С 1898 года оно крейсировало от границы с Норвегией до льдов Карского моря, а после открытия беломорского Горла — по всей акватории Белого моря. Основной задачей экипажа «Бакана» было пресечение незаконной деятельности иностранных промысловых судов, преследование нарушителей до самой границы сопредельного государства. Для «последней аргументации» судно имело два 47-мм и два 37-мм орудия Гочкиса. За год до начала Первой мировой войны «Бакан» привлекался для поиска пропавших экспедиций Георгия Седова и Владимира Русанова, во время обследования западного побережья Новой Земли «Бакан» почти дошел до 75-й параллели северной широты.

Вполне естественно, что столь «благоприятной» обстановкой активно воспользовался противник. По некоторым данным, первое обнаружение германских подводных лодок у побережья Мурмана произошло 21 июля 1914 года. В тот же день в 23.00 о нем было доложено телеграммой старшему пограничного поста в Печенге ротмистру Лаврентьеву, который переслал ее в Санкт-Петербург.

Факт обнаружения погранохраной германских подводных лодок не бесспорный — рубка у подводных лодок (даже сегодня) настолько мала, что ее лишь при большой фантазии можно было бы принять за неприятельское судно. Когда германские подлодки действительно пришли в Заполярье, русские моряки (отметим: не сухопутные пограничники) замечали их на очень близком расстоянии только по наличию парусов над рубкой. Однако ротмистр Лаврентьев был весьма думающим офицером, серьезно заботившимся об охране северных границ Российской империи. И в создавшейся обстановке он решил проявить инициативу, чтобы подтолкнуть русское правительство к направлению на Север боевых кораблей.

Если это так, то он был полностью прав. Ведь в августе 1914 года, то есть сразу же после получения сообщения о начале войны с Германией, командир упоминавшегося посыльного судна «Бакан» за несколько дней задержал в Баренцевом море сразу девять (!) германских судов.

В монографии Быкова приведен подробный обзор военных преобразований, которые в связи с началом боевых действий в спешном порядке русское командование осуществило на Белом и Баренцевом морях. И прежде всего весной 1915 года, после того как у Горла Белого моря побывали германские вспомогательные крейсеры «Берлин», «Гроссер-курфюрст» и «Метеор».

Благодаря активности агентурной разведки в России германское командование предприняло меры по срыву межсоюзнических перевозок Антанты, используя специально закупленные в нейтральных странах промысловые суда под нейтральными флагами. Эти «оборотни» у Горла Белого моря провели постановку нескольких минных банок. За ними сюда же пришел только что оснащенный хорошо вооруженный вспомогательный крейсер «Метеор». В Горле Белого моря и у западного побережья Мурмана германский крейсер, маскировавшийся под русские суда «Буй» и «Император Николай I», летом 1915 года выставил не менее 10 минных банок из 285 якорных мин.

О последующем появлении кайзеровских вспомогательных минных заградителей в Баренцевом или Белом морях информация отсутствует. Меж тем известно, что русским и английским тральщикам в 1915 году удалось вытралить более 210 немецких мин. Кроме того, мины взрывались во время штормов. Но союзные транспорты продолжали подрываться на минах, в том числе и на южных подходах к Горлу Белого моря, куда «Метеору» не удалось зайти. Значит, вслед за первым вспомогательным крейсером-минзагом сюда приходили и иные минные заградители кайзеровского флота. Эта весьма интересная для военно-морских историков тема еще ждет своих исследователей.

Германскую минную активность обнаружили только 29 мая 1915 года, после подрыва на них и гибели английского парохода «Арндаль» и нескольких союзных транспортов. Весь район был объявлен миноопасным.

После гибели на германских минах еще нескольких транспортов союзников русскому командованию пришлось срочно сформировать в Архангельске партию (отряд) траления. В качестве тральщиков были использованы английские, аргентинские, испанские, норвежские рыболовецкие траулеры (специально купленные для того Морским ведомством), а также русские рыболовецкие суда, переданные Северной флотилии по мобилизации. Все они были переоборудованы для выполнения боевых задач. Русские тральщики уже во вторую военную осень сумели уничтожить 44 мины и провести в порты 198 транспортов.

Однако союзные транспорты продолжали подрываться на германских минах или тонуть от торпед германских субмарин и их артиллерии.

Не дожидаясь, когда русское Морское министерство вооружит всем необходимым собственные тральщики, англичане летом 1915 года в качестве временной меры направили на Белое море 8 британских тральщиков. Тральщики, присланные союзниками, только за период с 7 июля по 31 октября 1915 года обнаружили и уничтожили более 170 мин.

Появление минной опасности и резкое сокращение в связи с этим перевозок союзников заставили русское командование принять (в какой раз?) срочные меры для защиты здешнего судоходства. Однако сильное соединение российского флота, названное флотилией Северного Ледовитого океана, появилось в Заполярье только в начале 1916 года. Новому соединению предстояло: проводить через минные заграждения к портам разгрузки торговые суда (в основном Англии и Франции), прикрывать конвои от ударов крейсеров и подводных лодок противника, нести охрану транспортов в местах их сосредоточения и в районах ожидания тральщиков (Иоканьгский рейд) или в районе ожидания очереди на разгрузку (Кольский залив). Предполагалось, что оно будет иметь основную базу (она же операционная) в Кольском заливе, маневренную — в Иоканьге, тыловую — в Архангельске. Правда, сильным новое соединение было только на бумаге.

Летом 1916 года к прежним задачам добавились и новые: началась переброска 40 тысяч русских солдат и офицеров во Францию и на Балканский театр военных действий. Пришло время всерьез посмотреть и на Кольские берега.

В России, всячески пытаясь открыть для себя черноморские и балтийские проливы, совершенно забыли о естественном свободном выходе в океан со стороны Мурмана. Ныне же на мурманском берегу был нужен порт, соединенный с центром России железной дорогой. Так что строительство будущего торгового порта — Мурманска — подтолкнула Первая мировая война. Выбор места расположения заполярного порта был остановлен на широкой котловине, созданной природой на правом берегу Кольского залива (севернее Колы). Это было самое удобное место для конечного пункта железной дороги (по которой уже в ноябре должны были пойти первые грузы) и торгового порта. Первую навигацию новый заполярный порт обеспечил той же осенью 1915 года. Она продолжалась и зимой (тогда в Семенове было переработано более 30 тысяч тонн грузов). Но порт мог принять одновременно не более 7 океанских судов.

После разгрузки прибывшие на мурманский берег грузы уходили в Центральную Россию по весьма сложному маршруту: от Семенова до Колы — на поездах, от Колы до Белой — на оленях, от Белой до Кандалакши — вновь по железной дороге, от Кандалакши через Куолаярви до Рованиеми — на лошадях и лишь затем по Финляндской железной дороге. Скорость прохождения грузов по маршруту увеличилась только после того, как в мае 1916 года от Семенова на Кандалакшу они пошли по новой железной дороге.

Чтобы хоть как-то ускорить прохождение воинских грузов с марта 1916 года, часть иностранных судов перегружали содержимое своих трюмов в трюмы русских судов, которые с помощью ледоколов шли к острову Мудьюг. Отсюда весь груз гужевым транспортом доставлялся к Архангельско-Вологодской дороге. Неудивительно, что интенсивность грузоперевалки (железная дорога вывозила в сутки в среднем до 150 тонн) была недостаточной, и к февралю 1916 года в Кольском заливе (Александровске, Семенове и Дровяном) скопилось три десятка грузовых пароходов, из них более половины — иностранные. Кроме транспортов в Кольском заливе собралось 15 английских минных тральщиков, броненосец «Альбермаль», крейсер «Ифигения», плавучие базы «Эрнестон» и «Санниндейл». Зимой 1916 года в Кольском заливе стало довольно тесно. К началу второго военного года здесь стал базироваться еще и специальный корабельный отряд российского флота, в который вошли: минный заградитель «Уссури», а также переоборудованные из торговых и промысловых судов вспомогательные крейсеры «Колгуев» и «Василий Великий», тральщик «Восток», гидрографическое судно «Харитон Лаптев». Временно в оперативное подчинение начальника русского отряда вошли и силы союзного флота Великобритании: 8 английских тральщиков и крейсер «Ифигения». Позже пришло еще несколько боевых английских кораблей. Для их защиты на побережье Кольского залива были созданы: линия зрительного наблюдения за морем (до десятка наблюдательных постов), две линии постоянных корабельных дозоров (первая — на линии мыс Сеть-Наволок — остров Кильдин, вторая — между островом Торос и мысом Летинский). На опасных от возможного вражеского десанта мысах были установлены береговые батареи, которые не только могли прикрыть входной фарватер в глубину залива, но и поддержать артогнем дозорные корабли. Кроме того, в районах острова Седловатый и мыса Белокаменный были выставлены противолодочные сети, а на входе в Екатерининскую гавань — кольчужный бон.

Успехи германских вспомогательных крейсеров в боевой деятельности против российских и союзных судов у Горла Белого моря окрылили главное командование Кайзерфлота, и летом 1916 года на Север пришли первые германские субмарины. Для них были созданы базы подводных лодок где-то на Лофотенских островах и на Новой Земле. Сегодня известно, что первыми их использовали большие германские подводные минные заградители класса «Черная вдова» (U75 и U76) с дальностью плавания до 8 тысяч миль.

Первой из Гельголандской бухты вышла U75 и 4 августа 1916 года пришла в район мыса Орловский (Горло Белого моря), где поставила все свои мины. Через две недели «75-я» вернулась в базу. 17 сентября 1916 года к мурманскому берегу пошла U76. Через две недели она поставила 27 мин к северу от мыса Городецкий и 9 мин у мыса Святой Нос.

2 октября 1916 года U76 выставила два минных заграждения в 27 и 9 мин (к северо-западу от мыса Городецкого и у мыса Святой Нос). Постановки мин немецкие минзаги провели исключительно скрытно. О новых минных заграждениях стало известно лишь после того, как на них подорвалось сразу несколько пароходов и английский вспомогательный крейсер «Арланц». Только в 1916–1917 годах на германских минах в Белом море подорвалось более 20 транспортов России и ее союзников.

В новый поход U76 вышла 9 января 1917 года. Через две недели, 21 января, она попыталась войти в Кольский залив и поставить здесь мины, но потерпела аварию, которая заставила ее командира повернуть назад. На обратном переходе, следуя в сильный шторм у норвежских берегов, германский подводный минзаг из-за полученных повреждений потерял ход. Команда затопила свой корабль и перебралась на норвежское судно, которое доставило ее в Германию.

Возникает вполне законный вопрос: «Откуда у немцев на Баренцевом море было практически неограниченное количество мин?» Ответ был получен в конце 1930-х годов, когда во время строительства оборонительных сооружений на беломорском острове Поной польские военнопленные обнаружили там склад германских морских мин, созданный, вероятно, еще в 1914–1915 годах. Получается, что именно с этого склада пополняли свой боезапас германские субмарины, пришедшие в 1916 году в Баренцево море.

Подводные лодки требовали постоянного технического обслуживания и пополнения торпедного боезапаса, поэтому возник вопрос: на какой базе все это может проводиться? Русское командование считало, что они базировались на Лофотенских островах, но значительно позже, уже в 1940-е годы, выяснилось, что такая база находилась на Новой Земле. Однако эта информация осталась закрытой.

Только через двадцать лет эту базу впервые увидели офицеры Северного флота, которые, несмотря на официальный запрет, все же рассказали о неожиданной находке своим друзьям. С их слов можно представить, как выглядела первая база кайзеровского флота в русском Заполярье.

«База располагалась в пещере на берегу пролива Маточкин Шар. Здесь нашли небольшой причал из уже полусгнивших бревен. У входа в пещеру стояла динамомашина, на которой был хорошо заметен одноглавый имперский орел и год изготовления: 1913. После того как со всеми предосторожностями удалось запустить этот древний агрегат, выяснилось, что к нему тянулось несколько кабелей от группы аккумуляторов, стоящих поблизости. Самым неожиданным стало то, что эта аккумуляторная группа была источником питания для системы освещения склада с германским продовольствием, среди которого удалось найти ящики с маркировкой еще начала XX века. За соседней стеной находилось продовольствие с германской маркировкой конца 1930-х годов». Выходит, что в годы Великой Отечественной войны ранее не обнаруженная нами кайзеровская база была успешно расконсервирована и сыграла свою роль в постоянном присутствии нацистских субмарин на трассах Севморпути. Но об этом будет рассказано ниже.

Уверенно чувствовали себя на Севере и торпедные субмарины Кайзерфлота.

13 сентября 1916 года неустановленной германской подлодкой было потоплено сразу два норвежских судна («Дания» и «Кнут Гильде») и один неустановленный английский транспорт, которые везли русский лес и грузы в Англию.

К середине октября 1916 года у северной оконечности Скандинавского полуострова, в Баренцевом море и у Горла Белого моря действовали U28, U43, U46, U48, U54, U56, сведенные в 3-ю флотилию германских подводных лодок. Субмарины были оснащены 105-мм орудием, имели надводное водоизмещение 720 тонн, дальность плавания 4840 миль на экономичном ходу в 8 узлов. Кайзеровские подлодки развернули активные охоту за союзными транспортами от мыса Нордкап и до мыса Канин Нос. Наиболее часто они появлялись на линии мыс Святой Нос — мыс Канин Нос, у полуострова Рыбачий, в районе мыс Харбакен — остров Варде. Столь дальние походы для немецких подводников были особо успешны. Этому способствовали как никогда спокойная заполярная погода и полное отсутствие противолодочных сил и средств в русском Заполярье. Немцы за 10 осенних дней торпедным и артиллерийским оружием потопили 14 транспортов. А всего в течение трех осенних месяцев 6 германских субмарин торпедами и артиллерией потопили 25 торговых судов и одно захватили. На поставленных ими минах подорвалось и затонуло еще 4 парохода союзников. По данным Андреаса Михельсена — известного германского историка подводных операций флота в годы Первой мировой войны, — особо отличились лодки U43, U46 и U48.

Для перевозки русских войск на Западный фронт использовались главным образом французские и английские транспорты. Они выходили из Архангельска небольшими группами (до пяти пароходов в каждой). От острова Мудьюг до меридиана мыса Святой Нос их сопровождали русские тральщики, далее транспорты шли самостоятельно или под охраной посыльных судов русской военной флотилии. У мыса Нордкап по договоренности с союзниками перевозящие русские бригады транспорты должны были встречать французские военные корабли и конвоировать до портов назначения. Однако французские корабли вступали в охранение транспортов только при их подходе к французским портам Брест и Сен-Назер. Русскому и союзному командованиям следовало срочно пополнить противолодочные силы флотилии Северного Ледовитого океана.

В кратчайшее время из Владивостока в Заполярье прибыли миноносцы «Бесстрашный», «Бесшумный», «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев». Из французского Тулона прибыл русский крейсер «Аскольд», из Италии — малая подводная лодка «Святой Георгий» (командир — старший лейтенант И. Ризнич). Кроме того, за границей было закуплено 4 вооруженных судна, а из Англии пришло 10 вооруженных траулеров. Для усиления линий наблюдения и береговой обороны на Кольском полуострове было создано 9 артиллерийских батарей, 15 постов наблюдения, 6 береговых радиостанций.

Первое боевое столкновение русских кораблей из флотилии Северного Ледовитого океана с германскими подлодками произошло 24 сентября 1916 года. В этот день миноносец «Властный» под командованием лейтенанта С. Бутвиловского у мыса Цып-Наволок вступил в бой сразу с двумя германскими субмаринами. Подлодки для маскировки шли под парусами. После попадания артиллерийских снарядов с русского корабля они погрузились и вышли из боя. Однако был поврежден и русский миноносец.

13 октября состоялась еще одна артиллерийская дуэль между германской подлодкой и посыльным судном «Колгуев». Через неделю при проводке конвоя, состоявшего из посыльного судна «Купава», двух пароходов, плавкрана «Голландия», двух буксиров с баржами, сопровождаемого двумя английскими тральщиками и русским тральщиком Т-13, миноносец «Грозовой» под командованием лейтенанта М. Корнеева обнаружил, атаковал и с дистанции 6 кабельтовых потопил немецкую подлодку U56. Успех был налицо.

Однако русскому военному командованию пришлось обратиться к англичанам с просьбой об очередном пополнении флотилии Северного Ледовитого океана противолодочными кораблями. В ответ Британское адмиралтейство прислало устаревший крейсер «Интерпид», 3 тральщика и 3 подводные лодки. И, как оказалось, вовремя.

1 февраля 1917 года немцы начали неограниченную подводную войну в Атлантике. В конце марта они распространили ее на Северный морской театр. Первой жертвой германских подводных лодок весной 1917 года на Севере стал русский транспорт «Ганслей», потопленный недалеко от острова Седловатый. Затем германские подводники уничтожили еще несколько торговых судов союзников.

Одновременно с большими подлодками к мурманскому берегу прибыли океанские крейсеры U195 и U196. По меньшей мере один из них (U196) даже приходил в Кольский залив и из бортовых орудий обстрелял город Александровск (ныне — Полярный). Только эпизодичность действий германских кораблей и подводных лодок в Северном море и Ледовитом океане не позволили им добиться такой же высокой результативности, как на других морских театрах военных действий Первой мировой войны.

О германских подводных крейсерах в исторической литературе и «Морских сборниках» той поры удалось найти слишком мало информации: только короткие упоминания. Столь же мало, как и о неких гигантских океанских субмаринах Кригсмарине, которые в середине 1940-х годов состояли в «призрачном конвое» и ходили к берегам Антарктиды. Невольно напрашивается вопрос: а не для них ли была создана тайная база в новоземельском проливе Маточкин Шар?

Одними из излюбленных «охотничьих угодий» торпедных кайзеровских субмарин стали подходы к Кольскому заливу. Только у мыса Цып-Наволок в те дни появлялось до 7 германских подлодок. В 1917 году корабли русской флотилии более 20 раз обнаруживали германские подводные лодки у Кольского залива (в Заполярье их было уже 12 единиц), тогда в Баренцевом море немцы потопили более 20 транспортов стран Антанты. А 27 марта союзный транспорт был потоплен прямо на глазах у моряков дозорного русского тральщика.

За военные годы по северным морским коммуникациям в обоих направлениях прошло более 3,5 тысячи транспортов, на которых перевезено в Россию более 5 миллионов тонн различных грузов и вывезено из России за границу более 4,5 миллиона тонн грузов. При этом из 61 единицы потерянного транспорта 46 было потоплено именно германскими подлодками. И только полтора десятка погибло на минах.

Между тем уже осенью 1917 года Германия приступила к постройке подводных крейсеров, позволивших в дальнейшем перенести военные действия в самые отдаленные районы Мирового океана, в том числе к североамериканскому побережью, Азорским островам и к западному берегу Африки. И, естественно, вновь на русский Север.

Подводные крейсера делились на два класса: бывшие торговые подводные лодки U151-U157 и специально построенные подводные лодки, из коих, по открытым источникам, в строй вступили только U139 и U140. Управление подводными крейсерами проводилось из Адмирал-штаба в Берлине. Этот факт хотелось бы подчеркнуть особо, ведь обычные подлодки всегда управлялись штабом Флота Открытого моря.

Подводными крейсерами за годы войны было совершено 8 дальних походов к североамериканскому побережью и в военные зоны вокруг Азорских островов и западноафриканского Дакара. Сами по себе трехмесячные походы подводных крейсеров давали хорошие результаты (в среднем потопление судов суммарным водоизмещением до 30 тысяч тонн за поход). А порой даже рекордные. Так, всего за один поход U155 потопила вражеских торговых судов суммарным водоизмещением до 50 тысяч тонн. Однако так продолжалось не более одного военного года.

После создания двигателя мощностью 3000 л. с. немцы приступили к постройке больших подводных крейсеров (U142-U150). На них установили командирские перископы с тонкими верхушками и зенитные перископы, улучшили радиоустановки, позволившие значительно увеличить район действия радиосвязи, и средства, облегчавшие взаимное опознавание лодок. Однако эти подводные корабли создавались уже не только для охоты за вражескими транспортами. Адмирал Шеер и Адмирал-штаб твердо считали, что благодаря большим дальности и автономности плавания, а также вместительным трюмам и цистернам такие лодки должны были выполнять и особые задачи.

Первой в июле 1916 года специальную задачу выполнила U35, которая пробралась в Картахену для передачи испанскому королю Альфонсу письма кайзера.

Другая подлодка, U19, 21 апреля 1916 года высадила в бухте Тралли (на западном побережье Ирландии) вождя ирландских националистов сэра Роджера Касемента. Совместно с подлодкой в операции принимал участие германский пароход «Ауд» (бывший русский пароход «Либава»). Главной задачей Касемента было поднять восстание в Ирландии, однако из-за предательства еще до начала восстания он был арестован и казнен.

Мировая война 1914–1918 годов впервые ясно показала: подводные лодки Кайзерфлота как класс кораблей были способны скрытно выполнять ряд сложных транспортных задач, таких как:

• высадка на побережье противника или нейтральной страны разведывательных и диверсионных групп (или отдельных агентов), которым предстояло либо действовать против важных объектов на берегу, либо установить связь с теми политическими группировками (или их лидерами) на территории противника, которые намечалось привлечь на свою сторону;

• спасение личного состава своих потопленных кораблей или сбитых в бою самолетов и дирижаблей, а также захват пленных с кораблей, судов, самолетов и дирижаблей стран Антанты;

• содействие побегу (скрытной эвакуации) отдельных лиц или групп с побережья противника;

• буксировка в подводном положении других подводных лодок с грузами и людьми;

• доставка специальной почты.

Еще один пример несоответствующей охотничьему назначению лодок работы — перерезание подводных кабелей связи противника, чему в кайзеровском Адмирал-штабе придавалось серьезное значение. Правда, каждая посылка субмарины для уничтожения радиотелеграфных кабелей у побережья противника не только отнимала массу драгоценного времени, но порой ставила их экипажи на грань гибели: громоздкие специальные устройства для резки, устанавливаемые на подводные корабли, резко снижали их возможности погружаться. Да и сам по себе разрыв отдельных кабелей не мог причинить противнику ощутимый ущерб: во-первых, из-за сильной разветвленности и большого количества кабелей, а во-вторых, противник всегда мог воспользоваться другим средством связи — радиотелеграфом. Тем не менее в условиях дефицита времени при подготовке наступательных операций неожиданный разрыв одного или нескольких кабелей связи мог привести к потере военного управления и, как следствие, к значительным потерям русской, французской, американской или британской армий.

Известен только один случай длительного нарушения трансатлантического телеграфного сообщения, когда подводной лодке U156 удалось перерезать одновременно 5 кабелей у побережья Северной Америки и надолго прервать сообщение между союзными командованиями. В русском Заполярье также были проложены радиотелеграфные кабели к Британским островам, но из-за больших глубин даже у мурманских берегов такая работа здесь германскими субмаринами не велась.

Почти все рассказанное выше могло бы стать предупреждением о готовности Германии к войне в Арктическом регионе. Но тогда в Советской России об этом никто не подумал. Не подумали и вновь допустили немцев к детальному исследованию (читай: ведению глубокой разведки) арктических морей и побережья Сибири. В определенной степени от серьезных проблем в начале 1940-х годов Северный флот (да и другие флоты) спас длительный спор в командовании Кригсмарине между сторонниками рейдеров и подлодок.

Спор адмиралов: крейсера или подводные лодки?

Этот спор начался еще в первые годы XX века и продолжался до середины столетия.

«Германии, — провозгласил адмирал Альфред фон Тирпиц, обращаясь к рейхстагу в 1901 году, — не нужны субмарины». Именно поэтому Кайзерфлот получил свой первый подводный корабль лишь в 1906 году- позже многих стран мира, включая Португалию и Турцию.

Неофициально считается, что первым немецким подводным кораблем была подводная лодка «Брандтаухер», которую сконструировал в 1850 году и построил в Киле баварский изобретатель Вильгельм Бауэр. Конечно, она была примитивна. Собранная из железных листов лодка длиной 26,5 фута и водоизмещением 38 тонн приводилась в движение с помощью большого маховика и зубчатой передачи, передававших усилие на гребной винт. Балластные танки, наполнявшиеся с помощью ручных насосов, регулировали плавучесть корабля. «Брандтаухер» имел две кожаные «перчатки», приводимые в действие изнутри подлодки, которыми можно было прикрепить мину к килю вражеского судна. Замысел был нелепым, но уже самого существования у немцев субмарины оказалось достаточным, чтобы напугать осторожных датчан и заставить их убрать свой военный флот от побережья Германии.

Однако 1 февраля 1851 года в Кильской бухте «Брандтаухер» потерпел аварию и едва не погубил своего изобретателя. 36 лет лодка пролежала на дне, в 1887 году ее подняли и поместили в Берлинский музей.

Новый интерес к подлодкам в Германии пробудился только в 1890 году. Немцы воспользовались чертежами и практическим опытом шведского изобретателя Торстена Норденфельта, который на английском Барроу строил секциями две свои подлодки для Турции. Немцы купили у Норденфельта чертежи и заложили в Киле и Данциге две субмарины — В-1 и В-2. Оба корабля длиной 114 футов и водоизмещением 215 тонн каждый приводились в движение паровыми двигателями и были способны развивать надводную скорость 11 узлов, подводную — 4,5 узла. Чуть позже на верфи «Ховальдт» немцы построили небольшую подлодку, приводимую в движение электродвигателем.

В качестве эксперимента у Крупа построили по французскому проекту субмарину надводным водоизмещением в 180 тонн. На ней впервые в мире для движения корабля в надводном положении использовались бензиновые двигатели, а при движении под водой — электродвигатели. Именно такая схема, если не считать последующей замены бензиновых двигателей на дизельные, стала стандартной для всех неатомных субмарин. И хотя в начале XX века интерес к подлодкам в Германии иссяк, но первый практический опыт подводного плавания и эксплуатации механизмов подводных кораблей был получен.

В начале Первой мировой войны, а точнее в кампании 1914 и 1915 годов, основные усилия Кайзерфлота сосредоточивались на проливе Ла-Манш, Северном и Средиземном морях, да и здесь они носили обособленный характер, в особенности в Северном море. Остальные районы Мирового океана немцев не интересовали. Деятельность Кайзерфлота в Заполярье ограничилась лишь посылкой летом 1915 года нескольких вспомогательных минных заградителей к Горлу Белого моря.

И только в 1916 году новый командующий Флотом Открытого моря адмирал Рейнхард Карл Фридрих фон Шеер, взявшись за реализацию морской стратегии, обратил пристальное внимание на вопросы рейдерской войны и на Русский Север. К тому времени в Германии начался, можно сказать, обвальный процесс истощения товарных запасов сырья и готовой продукции на предприятиях и в торговой сети, общее снижение производственной мощности. И этот процесс затронул все стороны жизни германского государства.

Рейдерская война Кайзерфлота могла реально ударить по британским коммуникациям в Атлантике и на Тихом океане. А в случае успеха — даже парализовать всю коммерческую деятельность Британских островов. И здесь уже не у немцев, ауих давних противников появлялись серьезные государственные проблемы: истощение товарных запасов сырья и готовой продукции на предприятиях и в торговой сети, катастрофическое сокращение производства предметов гражданского потребления, упадок сельского хозяйства из-за недостатка удобрений.

Впервые о доктрине рейдерской войны серьезно заговорил в 1898 году командир германской Дальневосточной крейсерской эскадры контрадмирал принц Генрих Прусский. Он провел несколько штабных учений с командирами и офицерами эскадры для поиска оптимального способа действий германской эскадры при начале неожиданной войны с англичанами. В этом случае отдельные кайзер-эскадры, до того несшие службу стационеров в различных районах Мирового океана, умело «терялись» на океанских просторах и наносили неожиданные, а от того смертельные удары по ничего не подозревающему противнику. Однако в те дни вопрос разбойничьей деятельности немецких рейдеров у берегов Северной Норвегии и в морях Русского Севера не рассматривался. И только после того, как в Архангельск пошли транспорты союзников с военными грузами, Адмирал-штаб спохватился и до окончания войны успел получить достаточный баренцевоморский опыт. Правда, к этому времени большинство продолжавших ходить на угле германских крейсеров уже лежало на дне различных морей.

С началом Первой мировой войны Адмирал-штаб попытался использовать традиционный метод — крейсерскую войну. Но корабли Германского императорского флота ничего серьезного сделать не сумели. Прежде всего, их было слишком мало. В океане находились крейсерская эскадра адмирала фон Шпее и отдельные крейсеры («Эмден», «Карлсруэ» и «Кенигсберг»). Потом к ним присоединилось несколько бывших лайнеров, имевших высокую скорость. Позднее и тех и других сменили переоборудованные сухогрузы, экипажи которых больше полагались на скрытность плавания. И лишь в последние годы войны в ход пошли «истребители торговли» — подводные лодки. А ведь сначала к ним было откровенное недоверие. Никто, даже сами немцы, не предполагал, что подводные лодки довольно быстро превратятся в грозное оружие, имеющее стратегическое значение, причем гораздо более серьезное, чем все линкоры и рейдеры, вместе взятые. Ведь первые боевые походы лодок не принесли им никакого успеха, более того, погибли сразу две подлодки — U15 и U13. Лишь в сентябре Отто Веддинген добился первого громкого успеха, потопив сразу три английских броненосных крейсера.

Однако подводная лодка не подходила для ведения крейсерской войны по призовому праву. Она не могла принять на борт команду и пассажиров с потопленного транспорта, не могла выделить и людей для призовой команды. Субмарина могла лишь уничтожить встреченное судно, приняв те или иные меры безопасности для его команды. Однако безопасность подлодок в Адмирал-штабе ставили на первое место, а потому командиры лодок получили так называемую «индульгенцию» на потопление любого судна в зоне военных действий. После чего субмарины по своей значимости сразу же опередили рейдеры и линкоры, большая часть которых либо была потоплена в боях, либо оставалась в своих базах.

В 1915–1918 годах германские подводные лодки, оснащенные дизелями, совершили 2533 боевых похода, из них 1736 походов — в последние два военных года. Они уничтожили свыше 11 миллионов брутто-регистровых тонн. Это в 22 раза превышало результаты действий всех германских рейдеров на коммуникациях противника в 1914–1915 годах. За время войны германские субмарины потопили 10 линкоров, 20 крейсеров, 31 эсминец, 34 сторожевых корабля и тральщика, 10 подводных лодок и еще более 40 небольших кораблей типа корвет-траулер. Кайзерфлот при этом потерял 178 своих подводных кораблей. Практически на один потопленный корабль Антанты приходилась одна погибшая германская подлодка. А сколько на ее счету было потопленных транспортов?! Но субмарину построить намного проще, чем, например, линейный корабль или крейсер, и их количество постоянно росло.

Как показала Первая мировая война, подводные лодки явились наиболее эффективным оружием морской войны. Однако слабой стороной подлодок было относительно малое время нахождения под водой и связанная с этим необходимость периодического всплытия для зарядки аккумуляторных батарей. В этом состоянии субмарина становилась значительно слабее любого надводного корабля, так как даже небольшое повреждение ее корпуса лишало «потаенное судно» главнейшего и, пожалуй, единственного преимущества перед надводным противником — возможности укрыться в морских глубинах. Однако в Норвежском и Баренцевом морях англичане редко использовали свои крейсеры и эсминцы. Правда, германским подводникам приходилось опасаться некоторых транспортных судов, так как в составе английского военного флота к началу войны имелось 39 вооруженных пароходов, часть которых состояла в списках вспомогательных крейсеров и могла успешно противостоять германским субмаринам. Наибольшие преимущества подлодки имели перед торговыми судами, которые в первый период военных действий, за малым исключением, были совершенно беззащитны.

Серьезным недостатком Северного морского театра была его удаленность от основных германских баз. Но этот недостаток планировалось устранить созданием маневренных баз в северной части Скандинавского полуострова, а по возможности — ив районах Кольского полуострова. Так что Русский Север весьма подходил для боевой деятельности подводных лодок. Все, что сдерживало их использование, — это ограниченная дальность плавания и необходимость постоянно пополнять запасы топлива и пресной воды. Для успешных действий на просторах Мирового океана их экипажам были нужны базы. Причем в каждом районе, где предполагалось боевое применение подводных лодок.

Но наступил «Версаль»! Победившая Антанта продиктовала Германии совершенно определенные ограничения — как численного состава военного флота, так и в отношении типов вновь строящихся боевых кораблей. Статья 181 Версальского договора определила следующий состав германского флота: 6 линейных кораблей типа «Дойчланд» и «Лотринген», 6 легких крейсеров, 12 эскадренных миноносцев и 10 миноносцев (или столько же таких же новых кораблей, построенных взамен устаревших). Подлодок и морской авиации не разрешалось иметь вовсе! Так победившие в Первой мировой войне страны поставили точку в затянувшемся споре адмиралов, что успешнее — надводные рейдеры или подлодки. Как говорится, комментарии излишни!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.