Четверг, 16 февраля

Четверг, 16 февраля

Идет снег, снежинки переливаются за моим окном тысячами искр. Одетая в черное платье и очень тонкие колготки, которые после первой же носки порвутся быстрее, чем плотные, я забираюсь в незнакомый автомобиль. Дискотечный блеск и яркие парики. Повод – запуск новой лодки для вечеринок в индустриальном районе Амстердама, хорошая тема для репортажа. И это вечеринка париков, что для меня еще и лучше. На моем кавалере – Галстуке – полосатый бархатный костюм. Мои длинные светлые волосы вряд ли сегодня кого-то впечатлят, все эти сумасшедшие прически поражают воображение, пришедшим со смехом вручают парики. Розовые кудри, белые струящиеся локоны, черные афро.

На сцене среди потных любителей вечеринок Галстук подходит и встает рядом со мной, очень близко. Мое тело обтянуто платьем из тонкого трикотажа, плотно облегающего бедра. Волосы Бебе бешено летают вокруг меня, а мои губы подпевают музыке. Я чувствую себя свободной, тем более зная, что Робу не принадлежит ни одной частички Бебе. Рука Галстука медленно проводит вниз по моей спине, а затем снова поднимается наверх. Это повторяется несколько раз, пока я не оборачиваюсь и не смотрю пристально прямо в голубые глаза. Это наше время. Он становится более настойчивым. Его рука спускается все ниже, и вот он уже игриво проводит пальцами вокруг моего пупка. Одно движение, и я вся покрываюсь мурашками. Еще одно, и я полна непреодолимого желания. Мы смотрим друг на друга и хотим одного и того же. Его теплая рука проскальзывает в мою, и мы исчезаем. Прочь от танцпола, прочь от потных тусовщиков. Начала я этот вечер как Бебе, а заканчиваю как Чиччолина – светлый парик, в котором больше секса, чем стиля, мне дарят в качестве сувенира.

– Хочешь зайти на посошок? – спрашивает он меня. На часах – час ночи.

– А ты нальешь мне чашечку чаю? – спрашиваю я, радуясь тому, что не надо расставаться с ним прямо сейчас. Мы карабкаемся вверх по длинной крутой лестнице – я делаю все возможное, чтобы не споткнуться на высоченных каблуках, – и проходим мимо ванной в темных тонах и спальни в кухню. Я притормаживаю, чтобы поправить незнакомый парик.

– У меня есть только шиповник, – Галстук явно не любитель чая. Пока мы ждем, когда закипит чайник, кухню электризуют многозначительные взгляды. А в следующий момент его губы уже на моем лбу, щеках, осторожно продвигаются прямо к губам. После нескольких часов напряжения мы наконец целуемся и не хотим друг друга терять. Мне нужно больше – еще больше губ, рук, особенно рук. Мы исчезаем в соседней комнате. Его губы медленно продвигаются все ниже. Его пальцы осторожно проскальзывают внутрь. Я шумно дышу, мое тело извивается. Мы занимаемся любовью, и я хочу расслабиться полностью, но не могу. Я вижу иголки, белые халаты, доктора Л., а затем и Роба. Слеза течет по моей щеке, а потом по руке. Я думаю о Робе и о том, что между нами было. Ничего похожего я сейчас не испытываю.

Я думаю о том, как здесь оказалась. Я хочу расслабиться, оставить все позади, обзавестись новыми вещами и знакомствами, но не могу. По крайней мере, внутри своей собственной истории я в безопасности.

Я засыпаю, тихонько плача, и просыпаюсь в слезах. Тут темно, и я несколько раз моргаю, чтобы различить очертания комнаты. Меня охватывает чувство ужасного одиночества. Я лежу на правом боку, повернувшись спиной к другому человеку, лежащему со мной в одной постели, только наши ноги едва соприкасаются. Я поворачиваюсь и подползаю к теплому сонному телу, желая избавиться от внезапной пустоты внутри меня. Но чем ближе я придвигаюсь к нему, тем дальше я от себя самой. Роб вспышками мелькает в моих мыслях, в моем сердце. Это больно. Незнакомое тело, рядом с которым я свернулась калачиком, кажется холодным и чужим.