Долг памяти

Долг памяти

Для того, чтобы объяснить читателю, что такое есть предлагаемое сочинение, я нахожу удобнейшим описать то, каким образом я начал писать его.

Л. Толстой

Весна 1967 года была в Москве теплой и дождливой. В мае часто гремели грозы.

Молнии весело раскалывали небосвод, словно бы фотографической лампой-вспышкой высвечивали суриковые крыши, белые торцы новых домов, серо-блестящий асфальт. В открытые окна редакции тянуло запахом тополиной листвы, мокрой земли, горьковатым выхлопом автомобильных моторов.

Мы сидели в маленькой, загроможденной столами комнате и писали очерк.

На зеленом сукне лежали блокноты. Записи в них мы сделали несколько дней назад в городе Всеволожском, что километрах в двадцати пяти от Ленинграда. И все — о первом секретаре райкома Михаиле Романовиче Васьковском. Человек он известный: был делегатом XXIII съезда партии, депутат Верховного Совета Российской Федерации.

Встреча произошла не сразу. «С утра уехал в совхоз», — сказали в райкоме. «В какой?» — «Не то в Ручьи, не то в Лесное». Нашли наконец, а он просит: «Извините, дел по горло, если не торопитесь, приходите домой вечером».

Сам отворил дверь — быстрый в движениях, с лицом обветренным, загорелым. Сразу заговорил о севе, фермах, надоях, кормах, обязательствах. Предложил: вот бы об этом и написать — о людях, о буйно зацветающей земле.

Но сейчас нам был нужен только он, Михаил Романович, его биография. Подробности тех уже далеких дней, когда секретарь Всеволожского райкома был так юн, что его звали просто Мишей.

Васьковский наконец сдался, стал рассказывать. Но ему что-то мешало, он временами умолкал, глядел на дверь. Потом признался:

— Жена должна вот-вот новости привезти. За дочь волнуюсь. Внука жду. Скоро дедом стану.

Сказанное еще резче определило временную дистанцию от нашей встречи до событий, о которых шла речь, а значит, и необходимость записать, сохранить для будущих поколений еще одну — тысячную или миллионную — страничку летописи войны, партизанского движения, обороны прекрасного и мужественного города — Ленинграда.

И вот в Москве, справляясь с записями в блокнотах, мы писали очерк.

Труд наш в тот час был несколько незаконным. Издавна в редакциях газет существуют дежурные. Их задача, когда уже номер совершенно готов, прочитан корректорами и выверен метранпажами, подписан редактором к печати, внимательно прочитать его еще раз, на всякий случай — не допущена ли все же ошибка. Таким дежурным полагается приходить на службу попозже, отдохнувшими, сосредоточенными, внимательными. Оттого их зовут «свежими головами».

Один из нас был «свежей головой», ему полагалось отдыхать. Но мы работали, дописывали очерк. Он был по-газетному коротким и назывался «Лесная азбука Морзе». Не обошли мы в нем и колхозную весну, как просил Васьковский, но основу очерка составляла глава о прошлом, о войне.

Вот эта глава.

* * *

Отряду лучше всего подошло бы название «Летучий». Совершит диверсию и, пока фашисты за ним погоню организуют, уже в другом месте хозяйничает.

Быстрота и натиск были девизом отряда. Оно и понятно: двадцать пять его бойцов — спортсмены-скороходы, бывшие студенты Ленинградского института физической культуры имени П. Ф. Лесгафта.

В декабре 1941 года лесгафтовцы ненадолго вернулись из лесов в Ленинград. Их командиру, мастеру спорта Дмитрию Косицыну, предложили в радисты щуплого с виду, выглядевшего моложе своих девятнадцати лет, бледнолицего и исхудалого паренька.

— Этот? — засомневался командир. — У нас не детский сад. Каждый достаточно нагружен. Нести за него рацию никто не сможет. Да и вообще отстанет в пути!

Косицыну показали радиостанцию — компактную, легкую, отрекомендовали и хозяина как снайпера эфира. Сам же он, студент военно-механического института Миша Васьковский, слов не тратил, только и сказал в отместку за «детский сад» командиру:

— На лыжах не хуже вас умею ходить. Не отстану!

Косицын махнул рукой, зачислил новичка в отряд.

Новые задания. Скоростные переходы по 40–45 километров, в мороз, по снежной целине, под вой неутихающей пурги. Миша пыхтит, из последних сил выбивается, а ни на шаг не отстает. «Музыкантом» прозвали его товарищи по отряду. Где-нибудь под разлапистой елью, в снежном окопчике включает он передатчик и отбивает дробь словно дятел.

Кажется, просто — знай только азбуку Морзе. Да нет, не так. Антенну сначала правильно сориентируй, настрой передатчик, добейся максимальной отдачи мощности — она ведь у крохотной переносной радиостанции невелика. К приемнику — своя забота: настрой в режим наибольшей чувствительности, среди множества работающих радиостанций найди единственную, необходимую тебе, отстройся от помех.

А еще сумей выбрать наилучшую по условиям передачи волну да быстро зашифруй сообщение, обычные слова преврати в мудреную вереницу цифр. И сеанс связи обязан провести коротко, лаконично — разведывательная радиослужба гитлеровцев не дремлет, каждый сигнал неизвестной ей рации стремится засечь, запеленговать.

Обязанностей немало. Но справлялся со всеми с ними Миша Васьковский мастерски. Стучит, стучит ключом, и каждый раз у радиограммы новое содержание: то взорван мост, то разобрана колея, то уничтожено столько-то врагов. Особенно ценны разведывательные сведения: «Сегодня по железной дороге… идет переброска танков, орудий, войск. Прошел один эшелон, через полчаса — второй, потом — третий. Охрана путей усилена».

«Вас поняли, вас поняли! — несется в ответ с мощного радиоузла, обслуживающего партизанские рации-малютки. — Продолжайте наблюдение!»

На рассвете наша авиация нанесла мощный удар по скоплению противника. И опять оттуда, из-за линии фронта, слышно: «Ти-та, та-та… та-та-та… Уничтожено… Прямые попадания…»

Без малого два года провел во вражеском тылу комсомолец-радист Михаил Васьковский. За боевой подвиг наградили его орденом Красного Знамени. Все горячо поздравляли. И начальник отдела связи Ленинградского штаба партизанского движения подполковник Шатунов тоже крепко пожал руку одному из лучших своих радистов. Но вот однажды — тоже во время краткой побывки в Ленинграде — сделал Шатунов Васьковскому крепкое внушение.

За что? Радистам запрещалось участвовать в боях, ведь потеря радиста означала потерю связи с отрядом. Но Васьковский нарушил правило, принял участие в смелой вылазке, снял фашистского часового. Хорошо, что кончилось все благополучно, а если бы…

Александр Михайлович Шатунов был строг. Может, оттого, что сам хорошо изведал тяготы боев. Сражался в героическом гарнизоне Ханко, проявил большое искусство, поддерживая связь с Большой землей в очень сложных условиях. Теперь с неменьшим искусством руководил партизанской связью.

По-уставному «смирно» стоял перед ним радист. Нелегко ему выслушивать выговор. Но самое худшее еще последует. Вот сейчас:

— В следующий рейд пойдет другой радист. Вы останетесь на узле.

Подполковник видит, как побледнел Миша. Мысленно был для него радист просто Мишей — любил его подполковник, словно сына. И как не понять: тяжело парню расставаться с товарищами, выключиться из боя, ставшего его жизнью. Но пусть пока «отдохнет». Дисциплина есть дисциплина. Об этом решении узнают другие радисты. В науку.

Васьковского определили на узел связи. Теперь он принимал радиограммы, посылаемые другими: «Та-та, ти-та…»

«Отдых», конечно, относительный. Ленинград — город не тыловой, город воюющий, фронтовой. Тут каждый чувствует себя бойцом. А для радистов узла связи партизанского штаба боевая работа — это долгие вахты, напряженное ожидание, когда выйдет на связь корреспондент, волнение за него — выйдет ли? И еще — кропотливая борьба с помехами, выуживание из тесного эфира нужных сигналов. Он, Васьковский, знал, какой ценой доставалось за линией фронта иное сообщение, и старался вовсю.

Вот только зависть к тем, кто посылал ему дробь морзянки на обозначенных в расписании волнах, не проходила. И не оставляла нового радиста узла надежда, что он еще вернется к товарищам из отряда, пустит, как в прошлом, свою «музыку» откуда-нибудь из лесу, под самым носом у фашистов.

Но было и другое чувство. Здесь, на узле, Михаил узнал, как много радистов-разведчиков действует во вражеском тылу вокруг Ленинграда. Это радовало молодого бойца. Ведь каждый работает на победу.

* * *

Курьер принес полосы. Сразу две. Так бывает: в типографии, видно, шли на пределе графика. «Свежей голове» следовало приниматься за дело, читать.

Это был номер за 8 мая, в канун Праздника Победы.

В конце номера скорбные слова некролога. Мы прочли их волнуясь. Оказалось, скупые петитные строчки имели прямое отношение и к очерку, который мы писали, и к той работе — мы тогда еще не знали этого, — которая завладеет нами надолго. Именно это заставляет нас привести некролог полностью, таким, каким мы увидели его впервые:

Б. А. Михалин

«После тяжелой и продолжительной болезни скончался член КПСС с 1929 года, ведущий конструктор и изобретатель в области радио инженер-подполковник Михалин Борис Андреевич.

Б. А. Михалин родился в 1907 г. в семье крестьянина. С 13 лет начал свою трудовую деятельность. Почти 30 лет жизни он отдал делу укрепления обороноспособности нашей Родины. Под руководством и при непосредственном участии Б. А. Михалина были разработаны образцы и организован серийный выпуск широко известной переносной радиостанции «Север», успешно применявшейся в партизанских соединениях и частях Советской Армии в годы Великой Отечественной войны.

За выполнение ответственных заданий командования и большой вклад в развитие военной техники Б. А. Михалин награжден 11 орденами и медалями.

Память о Б. А. Михалине, талантливом военном инженере, скромном и принципиальном коммунисте, хорошем друге и товарище, навсегда сохранится в наших сердцах.

Группа товарищей».

Мы хотели рассказать об одном из сотен партизанских радистов, упомянули его чудесную рацию, которая позволяла в самых трудных, самых неподходящих условиях быстро устанавливать связь с Центром, передавать ценнейшие данные разведки. Мы знали, что еще не пришло время рассказать историю радиостанции — историю, которую прежде знали лишь посвященные. И вот это время настало. Назван и человек, который создал ее, а значит, и незримо участвовал в боевых рейдах, находился рядом с каждым радистом, зажавшим в пальцах рукоятку телеграфного ключа.

То, что было нами написано, теперь стало лишь черновиком, заготовкой. Ибо в нашем рассказе отсутствовал Михалин, по существу, ничего не сказано о «Севере». Работу следовало продолжить.

Это было почти интуитивное решение — сделать написанное максимально содержательным, овладеть новым материалом. Мы еще не понимали важности задачи, которая стояла перед нами.

Михалин — изобретатель, и первым, к кому мы обратились, был сотрудник Министерства обороны СССР подполковник технической службы А. М. Киселев. Большой знаток истории и практики советского изобретательства, он щедро поделился с нами данными о Михалине, которые были в его распоряжении. К сожалению, они были скромны, эти сведения.

— Они пополнятся, — утешал Киселев, — самое главное, не упустить из виду мысль, высказанную автором «Севера» в письме, которое он написал перед смертью. Письмо адресовано ЦК КПСС, к нам в отдел его передали для реализации предложений Михалина. Борис Андреевич обращал внимание на то, что во множестве книг, написанных о советских разведчиках, ни слова не говорится о том, откуда взялась, как была создана рация, служившая их важнейшим оружием. Он считал это несправедливым и был абсолютно прав. И учтите, Михалин ни одним словом не обмолвился о себе. Он только рассказал все, что видел сам, что знал о рабочих и инженерах, давших армии «Северы». Он хотел, чтобы об этом, как и о подвигах разведчиков, тоже знали люди.

* * *

Александра Сергеевна Михалина с трудом сдерживала волнение. Каждое слово о муже стоило ей дорого — слишком еще свежа была утрата. Старые письма, давние фотографии — любительские, сделанные наспех, и крохотные «моменталки» для удостоверений — дополняли ее рассказ. Оставшись от прошлого, они стойко хранили его приметы в шершавости бумаги, выцветших строчках чернил, в том, как были одеты люди на фотоснимках.

В наших блокнотах появлялись новые фамилии, номера телефонов. Круг людей, знавших Михалина, причастных к истории «Севера» (а мы с каждым днем убеждались, что это действительно целая история), расширялся. Случалось, мы звонили у дверей тех, кого уже нет с нами. Тем ценней становилось каждое слово очевидца, каждый факт, которые удержала память участников событий.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ДОЛГ — СВЯТЫНЯ

Из книги Наброски, альбомные записи автора Гоголь Николай Васильевич

ДОЛГ — СВЯТЫНЯ Печатается по черновому автографу (ЛБ). Впервые опубликовано Г. П. Георгиевским в сборнике “Памяти В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя”. В. 3. СПб., 1909, стр. 113. Набросок относится, вероятно, к


Координаты памяти

Из книги Пламя в отсеках автора Черкашин Николай Андреевич

Координаты памяти Подводная лодка «Комсомолец» лежит в Норвежском море на широте 73° 40 сев. и долготе 13° 30 вост.Эти координаты объявлены всем советским кораблям и судам для отдания почестей мужеству экипажа.Мы будем помнить васАВАНЕСОВ Олег Григорьевич, капитан 2 ранга,


Счет памяти

Из книги Эйхман в Иерусалиме. Банальность зла автора Арендт Ханна

Счет памяти Открыт счет для оказания помощи семьям погибших моряков и сооружения памятника экипажу подводной лодки «Комсомолец»:Мурманск-150, Мурманское финансовое отделение № 951405, полевое учреждение Госбанка СССР № 62726.Счет № 14001.Указ Президиума Верховного Совета


Глава восьмая «Долг законопослушного гражданина»

Из книги История рыцарства во Франции. Этикет, турниры, поединки автора Коэн Гюстав

Глава восьмая «Долг законопослушного гражданина» Поводов для того, чтобы Эйхман чувствовал себя Понтием Пилатом, было предостаточно, однако шли месяцы и годы, и ему больше не надо было вообще что-либо чувствовать. Просто так обстояли дела, таковым был новый закон страны,


Глава 19 ДОЛГ РЫЦАРЯ

Из книги Японский воин [litres] автора Нитобэ Инадзо

Глава 19 ДОЛГ РЫЦАРЯ По работам святого Бернара, Жана Солсберийского, Этьена из Фужера, Робера из Блуа и Раймона ЛуллияМоральные правила для бурного, отвергающего любые узы и путы рыцарства создавали не только романисты, как мы видели на примере Кретьена де Труа, но и


Глава 9 Долг верности

Из книги История одного преступления автора Гюго Виктор

Глава 9 Долг верности Феодальной морали свойственны добродетели, присущие другим этическим системам и другим классам общества, но такая добродетель, как долг вассала и верность сюзерену, является отличительной чертой феодализма. Я признаю, что личная верность как


ДОЛГ И ЧЕСТЬ Пьеса

Из книги Найти и обезвредить автора Иванов А.

ДОЛГ И ЧЕСТЬ Пьеса ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА КОРОЛЕВ – Главный конструктор космических кораблей.ГАГАРИН – Первый космонавт Земли.УСАЧЕВ – друг Королева.БРЕЖНЕВ – первый, а затем Генеральный секретарь ЦК КПСС.СЕМЕНОВ – помощник Брежнева.НИКОЛАЕВ – референт, помощник


В. Андрющенко ЭХО ПАМЯТИ

Из книги Преступления могло не быть! автора Михайлов А.

В. Андрющенко ЭХО ПАМЯТИ В середине августа 1942 года в Южный штаб партизанского движения, располагавшийся в Сочи, был вызван старший лейтенант госбезопасности Алексей Дмитриевич Бесчастнов. Ему приказано принять командование только что созданной Новороссийской


У. Сеитов, прокурор Казахской ССР. Соблюдение закона — долг каждого

Из книги Кодекс порядочных людей, или О способах не попасться на удочку мошенникам автора де Бальзак Оноре

У. Сеитов, прокурор Казахской ССР. Соблюдение закона — долг каждого В нашей республике проводится большая и напряженная работа по усилению борьбы с правонарушениями и преступлениями, число которых в последнее время значительно сократилось. Но пока они имеют место, для


7. ЗАЙМЫ. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДОЛГ

Из книги Англия. Билет в одну сторону автора Вольский Антон Александрович

7. ЗАЙМЫ. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДОЛГ На свете нет ничего драгоценнее кредита; почтенный господин Шнейдер, изобретший грюйерский сыр и систему займов, оказал обществу неоценимую услугу[121].Благодаря займам неравенство состояний отменяется, богатство обращается в химеру,


День Памяти

Из книги Мы из подводного космоса автора Касатонов Валерий Федорович

День Памяти В начале ноября на одежде многих англичан появляются значки, которые я сначала принимал за мишени. Красный кружок с черным центром. Приглядевшись, я заметил, что кружок имеет неправильную форму, к тому же эти значки стали попадаться мне повсюду. Но мне и в


79. В памяти сердца

Из книги Бит Отель: Гинзберг, Берроуз и Корсо в Париже, 1957–1963 [litres] автора Майлз Барри

79. В памяти сердца 70 лет назад, 8 сентября 1941 года, началась блокада Ленинграда. Две блокадные фотографии. Слова благодарности маме – блокаднице Ленинграда.Я успел… Старший брат, Виктор, сообщил из Петербурга: «Мамы больше нет. Мы с тобой остались сиротами». Через час я был


Памяти

Из книги Голубая Дивизия, военнопленные и интернированные испанцы в СССР автора Елпатьевский Андрей Валерьянович

Памяти Иэн Соммервиль погиб в автомобильной катастрофе неподалеку от Бата (Сомерсет, Англия) 5 февраля 1976 г.Энтони Бэлч умер в Лондоне от рака желудка 6 апреля 1980 г.Майкл Портман умер от сердечного приступа 15 ноября 1983 г.Брайон Гайсин умер от сердечного приступа в Париже 12


Пилар Бонет. Долг перед историей

Из книги Запретный Марс [Выжить на Красной планете] автора Осовин Игорь Алексеевич

Пилар Бонет. Долг перед историей Испанское правительство не интересуют десятки умерших в русских концентрационных лагерях. На основании дел о смерти «El Pais» установила, что в сороковые и в начале пятидесятых годов испанцы находились в 20 лагерях СССР[199]У Испании есть еще


«Религиозный долг» и проекты компании «Rayteon»

Из книги автора

«Религиозный долг» и проекты компании «Rayteon» 9 марта 2015 года все мировые средства массовой информации сообщили обескураживающее известие: кувейтский проповедник радикального ислама Ибрагим аль-Кендари (Ibrahim Al Kandari) заявил, что необходимо уничтожить египетские пирамиды