3.1.1. Афины

«Афины были, вне всякого сомнения, самым богатым из всех греческих государств. Их казна пополнялась и за счет доходов от крупномасштабной международной торговли, и за счет дани (фороса), которую платили афинянам их так называемые "союзники", частью добровольно, частью по принуждению вошедшие в состав Афинской морской державы. Только благодаря этому афинская демократия могла в течение длительного времени подкармливать весь этот охлос ("чернь"), как презрительно именовали обнищавшее простонародье люди из высших слоев общества», — отмечал один из наиболее ярких исследователей проблемы упадка античного общества Ю. В. Андреев.

В чем основная причина разложения греческой цивилизации? Приведем характерные умозаключения на этот счет:

Антиковед Ф. X. Кессиди: «…в генетически и социально обусловленном национальном характере древних греков — первопричина как "греческого чуда", так и падения созданного ими мира».

Ю. В. Андреев.: «…греки в самих себе, в своем этническом характере несли основной источник погубившего их смертельного недуга и что предпосылки упадка и гибели их цивилизации следует искать в сфере не столько экономики или политики, сколько этнопсихологии».

Писатель и знаток греческой культуры В. В. Вересаев: «Великую ношу поднял на свои плечи маленький эллинский народ. В колоссальном, с тех пор невиданном напряжении сил он создал во всех областях духа в течение нескольких веков ценности, из которых тысячелетия не перестают черпать полными пригоршнями. Эта чудовищная работа не прошла даром для эллинского духа. Она глубоко подточила его здоровье и быстро истощила ту жизненную почву, которая его питала».

Иное видение у американского исследователя Э. Биккермана: «Легче повиноваться одному правителю, чем участвовать в демократическом управлении государством; легче подкупить судью, чем убедить в своей правоте суд присяжных; легче оплачивать содержание армии, чем самому служить в ней; легче предаваться приятной праздности в бане, чем тренироваться в гимнасии; легче наблюдать за спортивными состязаниями, чем самому в них участвовать; легче понадеяться на какой-нибудь магический способ лечения, чем соблюдать разумный режим; легче посмеяться над каким-нибудь фарсом, чем следить и, тем более, размышлять над сюжетом трагедии; легче уверовать в свое спасение, чем анализировать философ- скую аргументацию и затем действовать, сообразуясь с результатами этого анализа. Отнюдь не только эпидемии чумы, истощение почв, лесов и рудников, социальные конфликты, упадок военной дисциплины и нашествия варваров погубили классическую культуру: за всем этим стояли лень и глупость».

(Цитаты взяты из книги Ю. Андреева «Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации». Спб.: Алетейя, 1998).

Возможно, каждый из исследователей коснулся одной из граней истины. В истории афинского народа есть факты и в пользу версии о «перенапряжении», и усталости от демократии с их обязанностями и ответственностью, и победы культуры праздности…

Начало упадку положила долгая война между греческими государствами, называемая «Пелопонесская война». Афины потерпели полное поражение и сдались на милость врагу — Спарте. Афинское государство лишилось значительной части своих доходов, превратившись в обедневший и, по большому счету, рядовой полис. Это усилило охлократические тенденцию — бич любой развитой демократии.

Сила демократии зависит от качества гражданского общества. Бедность подрывает социальную устойчивость. Чем меньше бедных, тем крепче политический строй, поэтому бедным гражданам в Афинах оказывали материальную помощь. Со временем бедняки привыкли к этому и стали воспринимать помощь как должное. Уровень жизни, достигаемый с помощью социальной помощи, гасил желание работать на «непрестижных работах». Историки отмечают: «…сохранившиеся документы о людях, занятых на строительных работах в Афинах, показывают уменьшение среди них удельного веса граждан за счет увеличения числа метеков (т. е. приезжих из других государств) и рабов… Очевидно, афинские граждане не были кровно заинтересованы в этих работах… Но любой бедняк-гражданин считал себя вправе требовать помощи от государства и более богатых сограждан» (История Древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова, B. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. В 2 кн. — М.: Наука, 1989. Кн. 2. C. 225). Так что явление гастарбайтеров не ново и определяется состоянием гражданского общества.

Войны и стихийные бедствия приводили к росту социальных расходов. Получаемые бедняками пособия использовались на потребительские нужды, а не на производственную деятельность. Аристотель сравнивал эту помощь с дырявой бочкой: народ «принимает подачки и вместе с тем снова и снова нуждается в них». Эти траты на паразитарное существование части граждан тормозили экономическое развитие полиса. Но не меньшую деструктивную роль могло сыграть и богатство, если оно также способствовало распространению иждивенчества и гедонизма. Греческий историк II в. до н. э. Полибий с горечью писал: «…вся Греция страдает от низкой рождаемости и всеобщей убыли населения, из-за чего города приходят в запустение, и земля перестает плодоносить люди впали в такую изнеженность, корыстолюбие и праздность, что не желали жениться или, женившись, растить родившихся у них детей… от этого зло росло неощутимо, но стремительно».

Опыт эллинской демократии показал, что растущий социальный паразитизм — неизменный спутник высокоразвитой демократии. И один из ее могильщиков. Когда число относительно бедных, т. е. имеющих право на социальную помощь, достигало большой величины, это вело к деградации политической жизни государства. Возрастала роль честолюбцев-демагогов, пытавшихся сделать карьеру на неустроенности обедневших граждан. В противовес им появлялись политики, защищавшие интересы обеспеченных слоев с помощью тех же приемов. «Большую роль в политической жизни стали играть ораторы. Представляя интересы различных слоев населения и разные политические позиции, ораторы, изощряясь в своем искусстве, стремились увлечь за собой народное собрание. Дебаты нередко принимали бурный характер, сопровождаясь личными нападками, обвинениями в неблаговидном поведении, прямой клеветой. Постоянно звучат обвинения в обогащении за счет государства, во взяточничестве» (История Древнего мира. Кн. 2. — М.: Наука, 1989. С. 228).

Опять все знакомо…

Постепенно политика низводилась до уровня мелких безыдейных игр и групповых интриг. Падение качества демократии, как отражение падения качества общества, отразилось и на других сферах жизнедеятельности — науке и образовании. Историк В. Дюрант обратил внимание на тот факт, что созидательная работа в гуманитарной сфере может обернуться социальной деструкцией: «Суеверие распространилось как раз в то время, когда высшего развития достигла наука в образованном греке не было ни веры, ни патриотизма… Распространилось образование, но слой, на который оно опиралось, был тонок;… (оно) производило массу полуобразованного народа, который, будучи оторван от работы и от земли, вечно недовольный и неприкаянный, болтался, подобно непривязанному грузу на корабле государства» (Дюрант В. Жизнь Греции. М.: КРОН-ПРЕСС, 1997. С. 572, 573).

Тоже знакомая нам тенденция.

Людям понятно нарастание силы. Ее легко объяснить рационально, а вот рост слабости часто непонятен: ведь еще недавно все было так хорошо! Растущая слабость пугает своей необратимостью и кажущейся необъяснимостью и закономерно порождает иррационализм, включая настроения мистицизма, декаданса, апокалипсиса. Верх в таком обществе начинают брать маргинальные элементы. Для них свобода — вещь сугубо утилитарная: способ урвать что-нибудь для себя, не давая ничего взамен. Когда это не удавалось, они теряли интерес к демократии. Бегство от свободы, бегство от ответственности, которая сплошь и рядом оборачивалась безответственностью выборных управленцев, стало характерным явлением для всех, попадающих в тяжелый кризис демократических обществ.

Веками земледельцы полисов ходили в военные походы и побеждали. Но потом что-то неуловимо менялось, и они все чаще и настойчивее начинали жаловаться на то, как им трудно воевать и вести хозяйство. Граждане все меньше желали подвергать себя опасностям и тяготам военного ополчения. Наступал момент, когда власть шла навстречу и начинала набирать наемников. Слабеющая демократия охотно соглашались на переход к системе наемничества. Профессиональные военные, конечно, превосходили по боевым возможностям ополченцев. Однако приходилось тратить на их содержание значительные средства. Военные расходы становились едва ли не главной статьей государственного бюджета, и все равно денег не хватало. Не имея возможности изыскивать огромные суммы на армию, правители нашли другой выход: во время войн наемники кормились за счет грабежей. Объектами «кормления» являлись греческие города и селения.

Переход к такому «рациональному поведению» свидетельствовал о начале понижения этноэнергетики народа, что вело в будущем к поражению некогда победоносного государства. И маленькая Македония без труда овладела некогда сильной Грецией…

Растущая социальная леность вынуждала искать более легкие пути не только на военном поприще. Затруднительным становилось каждодневное вникание в хозяйственные заботы. Выход был найден через привлечение к своим делам пришлых людей — метеков (иммигрантов-иностранцев) и смышленых рабов. Иммигранты не имели гражданских прав (права избирать и быть избранными, покупать на свое имя землю), но они начали играть все возрастающую экономическую роль в снабжении полисов продовольствием, строительстве, кредитовании. Привлечение «свежей крови» облегчало экономическое положение полисов, но не устраняло первопричины нарастающего кризиса.

В итоге, некогда великие эллины, по словам одного современника, превратились в «сброд». «При взгляде на тех жалких срамников великие деяния минувших дней кажутся просто непостижимыми. Камни и развалины городов больше говорят о гордости и величии Эллады, нежели эти потомки…», — писал в I веке н. э. вифинец Дион.

Мертвое общество еще не знало, что оно мертво, но это хорошо было видно со стороны.

Опыт античной Греции свидетельствовал: сочетание иждивенческой бедности и паразитарного богатства способствует возникновению праздности как образа жизни. Возникает «культ гедонизма», сопровождаемый плебеизацией культуры со своими морально-этическими нормами и предписаниями. Что это не случайность, а закономерность доказала история другого античного государства — Рима.