1.1. Сначала недоуменные вопросы

Ни одно государство, достигшее могущества, не может удерживать свои позиции бесконечно. Любой народ — живой организм, а значит, подвержен энтропии. Все имеет начало, и все имеет конец. Вопрос: какой конец, и что после него? Ведь окончание жизни для одного организма, есть освобождение пространства для жизни другого. В этом залог эволюции и условие формирования новых комбинаций деятельного. Соответственно, необходимо познание механизмов «старения» социальных организмов, возможностей его обновления и передачи культурно-цивилизационного опыта другим народам. И такие попытки делались неоднократно. Их целью было создание таких механизмов, которые блокировали бы негативные социальные явления и усиливали позитивные. Однако все попытки создать научное управление обществом (марксизм, кибернетика), которое исключало бы провалы и делало бы социальное развитие гладким, успеха не имели. Любое общество оказывалось слишком сложным объектом для «научного управления», а возникающие социальные проблемы всегда оказывались «шире» любой теории.

Кроме того, на каком-то этапе власть, а с ней и общество могли необъяснимым образом соскальзывать в деструкцию. Впору создавать «теорию искусственных трудностей». Это когда власть, как говорится на ровном месте, подставляет свою страну под удар, совершая внешне нелогичные поступки. Их обычно списывают на политические просчеты. Безусловно, ни один политик, ни один правитель, как все люди, не обходятся без ошибок. Но речь идет не об ошибках, а о конструировании искусственных сложностей, которые не удается списать на недопонимание. Если взять примеры из нашей истории, то к таким «искусственным трудностям» относится «сухой закон» времен правления М. С. Горбачева, пробивший огромную брешь в госбюджете, и ставший первым шагом в цепи рукотворных трудностей, опрокинувших машину государственного управления. Из античности всем известны чудачества императоров Рима: Нерона, Калигулы и ряда других сумасбродов, будто издевавшихся над обществом. Но какова природа создания «искусственных трудностей» — толком неизвестно. Иван Грозный мог не единожды прекратить неудачную Ливонскую войну. Противники предлагали ему вполне хорошие условия мира, но он без всякой надобности довел 20-летнюю войну до полного поражения, а государство — до истощения. Зачем? Никакого отношения к ошибкам и просчетам подобные действия не имеют. И они не единичны. Правители России просто поражают своей способностью загонять страну в исторические тупики, выход из которых становится возможным лишь ценой огромных жертв. Объяснить эти затмения управленческого разума строго логически не удается. Такие шаги следует относить либо к иррационально-мистическим, либо к «деградационным», и тогда необходима какая-то иная методология анализа, ведь «необъяснимые» поступки правителей повторяются и в наше время. Уже сейчас некие тенденции можно трактоваться как неосознанная «зачистка» европейских пространств для новых народов и культур. Миграция с Юга переросла в колонизацию Европы, но желающих продолжить этот процесс среди европейских политиков предостаточно.

Правители действуют не одни. У них всегда есть иррациональная опора в обществе. Когда видишь дымящих сигаретами мам с детскими колясками, создается впечатление, что они выполняют запущенную программу самоуничтожения, цель которой не допустить появления здорового потомства, чтобы быстрее расселились «южные» этносы.

В XX веке мир впервые вышел на уровень развития, немыслимый для прежних времен. Но это только кажется, что достигнутый уровень цивилизации непоколебим, что человечеству уже не суждено забыть путь в космос или технологии производства компьютеров. Нет ничего незыблемого, включая прочность современной цивилизации. Западный мир может погибнуть по тем же закономерностям, по каким сгинула мощнейшая античная цивилизация. И цивилизационный откат может привести к тем же последствиям, что в раннем Средневековье — утрате многих былых достижений (это можно наблюдать воочию на примере России и бывших советских республик). Пессимистических сценариев и прогнозов на эту тему предостаточно.

Что будет с Европой через 50-100 лет — сохранятся ли цветущие города и наука или возвратится подзабытое варварство? Оба варианта: оптимистический и пессимистический — вполне реальны. Книг и фильмов, показывающих, во что это может выльется, выпущено множество. Эта пугающая возможная альтернатива современной и пока что быстро развивающейся цивилизации заставляет искать причинно-следственную связь между развитием и деградацией в самых разных направлениях и на самых разных уровнях познания — от сциентистских до мистико-религиозных.

Бремя от времени в научных и околонаучных кругах вспыхивает дискуссия: «Есть ли пределы человеческого разума?» Античность — наглядное и яркое, казалось бы, доказательство наличия такого предела. Цивилизации в Европе, Индии, Китае достигли высочайшего для своего времени уровня развития, чтобы затем замереть, будто достигнув пределов возможностей человеческого интеллекта, его способностей к познанию и творчеству. Последующая тысяча лет лишь подтверждала этот вывод. Но спустя полторы тысячи лет человеческий ум многократно превзошел уровень античной науки и техники. Однако оказалось, дело не в человеческом разуме, а в социальных реалиях. В XX веке цивилизация развивалась столь мощно и быстро, что стало ясно: возможностям разума нет видимых пределов, но пределы есть у общества. Значит, необходимо выявить эти пределы, условия их складывания и способы борьбы с социальными тромбами.

Современная цивилизация продолжает быстро развиваться технически. Но все большее беспокойство вызывает ее социальная будущность. Заговорили о кризисе гуманизма. И, похоже, кризис есть. Но откуда он взялся, ведь еще не так давно с гуманизмом связывались огромные надежды на дальнейший прогресс человечества? И возникал ли кризис гуманизма в прошлом? И что это такое — кризис?

Классическое понимание кризиса — это несоответствие старого народившемуся новому. Значит, вопрос в том, что это за новое качество, и почему ему необходимо дать дорогу? А если народилось антикачество? Ему тоже надо уступить место? Естественным ответом будет «нет», и тогда в кризисе надо обвинять не старое, тот же гуманизм, а лучше присмотреться к «новому», и источникам его породившим. Например, обычно считается, что альтернативой демократии является тоталитаризм, а несвободе — свобода. Однако не все так симметрично. Альтернативой демократии и тоталитаризму может быть деградация, которая подобно раковой опухоли способна поражать любой социальный организм — и демократический, и диктаторский.

Не все понятно и с процессом эволюции, хотя внешне дело обстоит вполне удовлетворительно. «Если незначительное, само по себе случайное, наследственное изменение делает какой-либо орган хоть немного лучше и эффективнее, то носитель этого признака и его потомки составляют своим не столь одаренным сородичам такую конкуренцию, которой те выдержать не могут. Раньше или позже они исчезают с лица Земли. Этот вездесущий процесс называется естественным отбором. Отбор — это один из двух великих конструкторов эволюции…», — писал Нобелевский лауреат К. Лоренц в своей нашумевшей книге «Агрессия». Но в таком случае и растительный, и животный мир, а тем более Человек и человечество должны достигнуть колоссального могущества и совершенства. Однако если присмотреться, то станет очевидным иная сторона эволюции: совершенствование, достигнув неких пределов, почему-то сменяется откатом, деградацией, и на их место приходят внешне менее совершенные формы биологической и социальной жизни. Часть из них тоже со временем начинают свой сизифов путь на вершины совершенства, с тем же последующим результатом. И так цикл за циклом.

Как понять такой процесс? Можно ли сделать прогресс «вечным», или деградация заложена в механизм развития, как средство предохранения… Чего? Оказывается, есть нечто, против чего бунтует «вечный» прогресс. Это «нечто» называется самоуничтожением, ибо, если прогресс доводит некое качество до абсолютного совершенства, оно обращается в свою противоположность. Совершенный хищник будет способен истребить все, на что он охотится. Таким совершенным охотником стал человек, и в наших лесах уже не встретить живности, на озерах — дичи. Охотничьи племена погибли бы от голода, если бы не успели перейти к разведению домашних животных. Человек как хищник, а человечество как сообщество хищников способно погубить биосферу Земли, превратив планету в «Марс». Получается, у прогресса должен быть предел. Таким пределом, в частности, может выступать деградация.

Выходит, что в иных случаях деградация может служить сбросом накопившихся «излишков» прогресса или пассионарности. В этом случае «искусственные трудности», создаваемые правителями, могут получить логическое обоснование. Но цена охлаждения «перегрева» слишком высока — разрушение слишком мощной системы и гибель многих людей, чтя вина — способность к чрезмерной активности. Самое лучшее, что было найдено в природе и обществе для противодействия деградации и, тем самым, снижения цены за чрезмерный прогресс — консервация, то есть отказ от дальнейшего совершенствования.

Консервация на достигнутых рубежах дает возможность существовать очень долго — десятки миллионов лет в растительном и животном мире, и тысячелетия — в человеческом обществе. Смысл консервации — в равновесии. В равновесии энергозатрат с энергопроизводством. Число животных особей должно соответствовать возможностям кормящего ландшафта (гомеостаз); жизнь одного вида, одной популяции в равновесии (нейтралитете) с окружающими их другими формами жизни. Племя, народ может вписаться в эту среду, не нарушая сложившегося равновесия. Прогресс в таком случае необязателен, раз имеющееся и так совершенно по отношению к окружающей среде.

Что дает равновесие и консервация? Эволюционные силы фактически направляются на то, чтобы сохранить себя от «перегрева» и последующей энтропии. Крокодилы живут на земле около 100 миллионов лет, практически не меняясь. Им это не нужно, они находятся в равновесии с природой, в гармонии с ней. Но если бы весь животный мир последовал их примеру, то на Земле воцарился бы мертвящий покой. Сплошное одномерное и однозначное воспроизводство жизни. К счастью, всегда находились виды, «безрассудно» встававшие на путь самосовершенствования и саморазвития. Они взламывали границы циклов, переходя на новый виток развития. Правда, в отличие от «умных» крокодилов, чтобы через некоторое время столкнуться с деградацией и возможностью своей гибели. Но одновременно они открывали возможность другим последовать за собой (ведь «ничто не проходит бесследно»).

Получается парадокс: гармония с природой, о которой мечтают философы, в то же время означает консервацию и застой. Эволюция же открывает дорогу прогрессу, но и… деградации! Означает ли это, что деградация не только неизбежный, но и необходимый момент в цепи эволюции? Можно было бы согласиться с таким выводом, как проявлением диалектики. Но если это закон, то это означает, что и само человечество может разделить судьбу динозавров и птеродактилей, хотя при этом, возможно, открыв путь другим биологическим и социальным видам. Может, и вправду на смену людям придет Сверхчеловек, которому не будут свойственны слабости человеческого рода? Недаром появились дети-индиго, а число людей, обладающих экстрасенсорными способностями, непрерывно растет, но одновременно растет число лиц с психическими и генетическими проблемами. Чтобы разрешать подобные коллизии возможно и существует деградация — пусть и жестокий, но необходимый биосоциальный закон? Так может, в таком случае не надо противиться деградационным процессам и мирно сгнить в надежде на мудрость эволюции? И такая позиция в современном евро-американском (и российском, соответственно) обществе набирает силу, облекая себя в философские одежды постмодернизма.

В анналах истории остались свидетельства современников, наблюдавших эпоху разложения Эллады и императорского Рима. Сколько там сарказма, презрения и пожелания исчезнуть этой нечисти. Новозаветные пророки предрекли апокалипсис вавилонской блуднице. Рим и впрямь погиб под ударами молодых варварских народов. Но вместе с гибелью «блудницы» погибла прекрасная культура, сгинули сочинения писателей и трактаты ученых, никак не ответственных за последовавшую деградацию античного социума. Зато несколько столетий спустя на обломках выродившейся и ставшей бесплодной античности возникла качественно новая европейская цивилизация. Нынешние люди по отношению к надменным римлянам и прагматичным грекам — сверхчеловеки, способные опускаться на дно морей, передавать сообщения по воздуху, летать по небу, что оказалось не по уму Икару. Так может, в этом глубинная причина деградации, когда в энергетически слабеющем обществе появляется желание покончить социальным самоубийством? Может, это интуитивное понимание необходимости расчистить поле для новых всходов? Или деградация современной цивилизации есть эволюционная попытка спасти планету от надвигающейся экологической катастрофы? Предохранительный клапан Природы?