1944

{295} М. А. Платоновой.

15 марта 1944 г.

М. А. Платоновой.

15/III 44. Дорогая Муся!

Я уже неделя, как живу здесь[911]. Всё идет благополучно. Павел Трошкин неожиданно для меня едет в Москву, я спешу тебе написать с ним. Не забудь сделать след[ующее]:

1) Получить деньги в газете «Пионерская правда», там напечатана моя вещь[912] (это через Анну Григор[ьевну], жену В. Елагина[913], созвонись через него, как это сделать).

2) Взять у Анны Григ[орьевны] Гольдберг[914] рукопись «Гроза под Орлом» (она так и не вернула).

3) Взять у Михайловой номер журнала «Октябрь» (кажется, № 9-10), там напечатана «Гроза под Орлом»[915].

Я у них взял этот журнал, но забыл где-то его, м[ожет] б[ыть], в «Красной звезде». Пусть дадут еще этот №р. Я очень прошу их.

Еще что-то нужно, но забыл сейчас.

Как ты живешь там, и здорова ли ты? Как наш славный Сашка и Тамара? Помнит ли он обо мне или уже стал забывать? Поцелуй его за деда-солдата и поцелуй еще могилу нашего сына. Я, наверно, приеду нескоро, дела мои в Москве придут в расстройство. Пусть Кононов направляет мою книжку в работу[916], я же не могу быть там на своем же вечере[917]. Целую и обнимаю тебя и Сашку.

Пиши мне.

Твой Андрей.

Полев[ая] почта 48828[918], корр[еспонденту] «Кр[асной] звезды» А. Платонову.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 561. Лист из блокнота. Публикация Е. Антоновой.

{296} М. А. Платоновой.

20 марта 1944 г.

20/III 1944 г.

Здравствуй, дорогая моя Муся!

Это письмо передаст тебе тов. Бор[ис] Галин, который со мной вылетел из Москвы и на том же самолете возвращается[919]. Живу я тут ничего. Сегодня вернулись (нас ездило трое) из поездки под Проскуров[920]. Поездки эти всегда интересны, хотя бывает физически тяжело.

Я еще буду здесь месяц – почти до конца апреля: так Карпов назначил мне быть. Буду здесь ездить и писать, хотя писать трудно – условия неудобные даже для меня, нетребовательного к условиям[921].

Но это всё так. Я хотел бы получить от тебя тоже письмо. Я знаю, что тебе живется материально нелегко, и мне сейчас трудно помочь тебе, т[ак] к[ак] я не в Москве, а далеко от тебя. Здесь несколько другой народ, другой его характер, даже постройки иные, чем то, к чему мы привыкли. (Я пишу плохо – свет плохой.) Скоро мы продвинемся дальше на запад. Ты знаешь, я в этих местах никогда не был. Сегодня мы разговаривали с пленным немцем – врачом по профессии[922] (он говорит по-русски).

Муся! Веди там себя разумно и хозяйственно – не обижайся за совет. Помогай Сашке, сколько можешь, п[отому] что мы оба любим его и я его часто здесь вспоминаю, когда мне бывает тяжело (это бывает часто). Еще тяжелее мне думать о нашем Тоше – неужели его никогда не будет с нами? Мне охота здесь как-нибудь сразу побывать на его могиле. Я ее воображаю себе и его, лежащего в земле. Что еще тебе написать? Я по тебе скучаю, хотя ты была в последние дни несправедлива ко мне. Я скучаю по Сашке.

Посылаю тебе жалкий подарок, больше ничего не умею. По возвращении хочу менять порядок жизни – в том смысле, чтобы моя служба не мешала литературной работе. Я бы мог писать более полезные вещи, чем те, которые (см. приб[авление])[923].

Печатается по первой публикации: Архив. С. 562. Публикация Е. Антоновой.

{297} М. А. Платоновой.

30 марта 1944 г.

30/III-44 г.

Дорогая Муся, здравствуй!

Как ты там поживаешь? Как растет и существует Сашка? Я тут живу ничего. Скоро увижу Карпаты. Тут, как ты знаешь, большие события и большие наши победы[924].

Я буду здесь, видимо, еще долго, приеду, м[ожет] б[ыть], к твоему дню рождения[925]. Меня беспокоит, что ты там без средств. По приезде это всё налажу, потерпи пока. Напиши мне сюда маленькое хотя бы письмо, оно меня, наверное, еще застанет. Кто у нас там бывает? Какие новости? Бываешь ли ты дома иногда? Я здесь много работаю. Приходится и трудно, и прочее.

Обнимаю тебя. Твой А.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 563. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.

{298} М. А. Платоновой.

27 июня 1944 г.

Действ[ующая] армия[926], 27/vI 44 г. Здравствуй, дорогая Муся!

Выбрал свободное время и пишу тебе. Времени здесь не хватает. Я уже написал тебе одно письмо[927]2 получила ли ты его? Я хочу получить от тебя поскорее ответ: как твое состояние, сколько, говоря точнее, ты беременна и как ты себя чувствуешь. Я сейчас получил из Москвы телеграмму за подписью Карпова и Черных[928], где говорится «жена (т. е. ты) будет обеспечена, не беспокойтесь». В телеграмме Карпов похвалил мой очерк «Прорыв на запад»[929].

Меня интересует теперь – чувствуешь ли ты действительно заботу со стороны моего начальства, чем ты будешь обеспечена, – или ограничится дело только тем, что тебе дадут, когда нужно будет, машину?

Как там поживает наш Сашка? Вспоминает ли он меня?

Я вот-вот должен вылететь в Могилев, как только наши войска ворвутся в него. Для меня заказан самолет, и я помчусь[930]. Я видел тут огромные бои, многое пережил, многое видел прекрасного в наших солдатах, многое понял, чего прежде не понимал.

Я прошу тебя позвонить как-нибудь Валентине Сергеевне (жене Рувима Исаевича Фраермана) и спросить ее – как обстоят дела с печатанием моей книги у них – неужели они все еще маринуют ее[931]? Ведь это не дело! Напиши, кто тебе выплатил гонорар – или никто, я же знаю их, сукиных детей, – «с глаз долой, из сердца вон»: раз меня нету, то можно ничего не платить.

Купила ли ты пальто? – или так и не вышло ничего из-за нашей бедности? Напиши всё подробно, только не сердись на меня. Мне тут совсем не легко. Я знаю, конечно, что тебе, может быть, еще труднее.

Прошу тебя – гуляй по двору с Сашкой, ходи в кино с кем-нибудь, если не с кем, то возьми с собой Марию Емельяновну[932].

Здесь в Белоруссии красивая кроткая природа: березы, сосны, поля в фиолетовых, лиловых колокольчиках. И я думаю – как хорошо было бы, если б ты, Сашка и тот, кто в тебе еще не проснулся, гуляли все вместе здесь. Поцелуй от моего имени могилу нашего сына.

Обнимаю тебя. Твой Андрей.

[Запись сбоку листа] К 3-48-71 Вал[ентина] Серг[еевна].

Печатается по первой публикации: Архив. С. 564. Публикация Е. Антоновой.

{299} М. А. Платоновой.

1 июля 1944 г.

Действ[ующая] армия, 1/VII 1944. Дорогая моя Муся!

Я написал тебе два письма, это третье. От тебя ничего пока не получил, почта, наверно, идет долго.

4/VII будет полтора года, как скончался Тоша. Это письмо придет позже 4-го июля. Ты, наверно, уже отслужишь панихиду на его могиле. Если почему-либо 4-го не будет панихиды, то отслужи ее позже, и я так же, как и 4-го июля, буду незримо, своею памятью стоять у его могилы и плакать по нем. Вечная память моему мученику-сыну, моему любимцу и учителю, как надо жить, страдать и не жаловаться.

Я хочу тебя попросить немедленно продать мой гражданский костюм и башмаки. Только сделать это надо сразу, без всяких сантиментальностей. Я знаю, у тебя нет денег, а тебе нужно хорошо питаться, нужно пить молоко. Сашке тоже нужно молоко, а оно дорого. Если у тебя родится хилый ребенок, он будет нам очень дорого стоить. Поэтому нужно немедля реализовать все мои гражданские вещи, в том числе и пальто, – они мне потребуются нескоро, да у меня найдется тогда и другая одежда. И на эти деньги надо усилить питание в твои последние решающие месяцы. Сашке тоже нужно молоко, он сейчас запасается силами на всю жизнь. А помочь мне вам иначе трудно. Сделай это, пожалуйста, всерьез и пойми просто, а то мне же потом хуже и труднее будет. В «[Красной] звезде» по сегодняшний день, по 1/VII, напечатаны 3 моих очерка[933]. Попроси (позвони) Кривицкому[934] или Черных, чтобы они устроили тебе выплату гонорара и затем пусть позвонят, когда тебе прийти за получением денег. Это можно сделать немедленно и легко.

Если ты читаешь газету, ты знаешь, где я примерно нахожусь[935]. Работы и езды очень много. Некоторые ночи не приходится спать совсем. Тут стоит жара, пыль, я еле успеваю изредка мыться в речках и очищаться от грязи. Мы громим немцев здесь так, что от них только прах летит, и гоним их на запад с такой скоростью, с какой никогда еще они не отступали.

В Могилев прилетал Е. Кригер[936] (ты его знаешь), но я его не видел, он был в воздухе на самолете, а я ходил на земле по городу. Когда приеду, поговорим подробно. А когда приеду – сам не знаю. Я сильно скучаю по тебе и по Сашке (кто ему заместит меня – никто не может: мы с ним нашли общий язык; я ему привезу или пришлю какие-нибудь пустяки). Узнай в «Советском писателе» и в «Детском издательстве» – как обстоят дела с изданием моих книг[937]. Если что нужно очень срочно и важно – поговори с Черных; он найдет возможность запросить или сообщить мне срочные дела по телеграфу.

Итак, еще раз, немедленно реализуй мою гражданскую одежду. Мне она не нужна. Мне будет дешевле всё потом приобрести, нежели выкармливать и лечить без конца больного или хилого ребенка. Мне выгодней и удобней, чтобы ты поступила так именно, как я прошу.

Вот все.

Целую и обнимаю тебя. Твой Андрей.

Привет Тамаре, Петру Трошкину, Вале, родителям Тамары, Марии Емельяновне.

Целую Сашку.

Адрес: Полевая почта 02961[938], майору А. Платонову.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 565–566. Публикация Е. Антоновой.

{300} М. А. Платоновой.

13 июля 1944 г.

Действ[ующая] армия, 13/VII. Дорогая Муся!

Я пишу тебе уже четвертое письмо. От тебя еще не получил ни одного. Может быть, это потому, что мы все время движемся вперед, все время наступаем, и я всё более удаляюсь от дома.

Прошу тебя, чтобы не забыть, скажи Митрофанову[939] или Ступникеру[940] (в издательстве «Советский писатель»), чтобы они рассказ «Счастливый корнеплод» сняли из сборника, потому что он, этот рассказ, по своей теме и духу выпадает из общего строя книги[941]. Так им и скажи. Пусть, следовательно, они не печатают его.

Как твое положение? Наверно, уж скоро у нас будет сын или дочка. Дочку надо назвать Марией – пусть будет еще одна, но только маленькая, Муська. А сына – не знаю как. Тошей – нельзя. Надо выбрать другое имя.

Я слышал здесь, что вышел очень хороший закон о матерях и детях[942], но сам его не читал. Говорят, там предусмотрена большая помощь беременным женщинам, следовательно – и тебе.

Я нахожусь далеко. Здесь есть развалины старинных замков, природа здесь и люди – другие, но я скучаю по тому, что более мне знакомо и привычно, скучаю по тебе и по Сашке. Сашка, наверно, вырос без меня и научился говорить много новых слов. Когда же я вас увижу обоих, а может быть, увижу и того или ту – третью душу?

Работать приходится много и в трудных условиях, но я всё это выношу, только здоровье у меня начало слабеть. Кривицкий говорил мне, что меня вызовут (он так сделает) примерно через месяц. Скоро, на днях, как раз будет месяц. Не знаю, выполнит ли Кривицкий свое обещание – поговорит ли он с Карповым, и согласится ли еще тот вызвать меня. Материалов у меня очень много, чтобы писать, но здесь, конечно, я не успеваю и не смогу их использовать. Вообще я зашился со своими обязанностями, поэтому дела мои плохие и ты живешь нищенкой.

Жду от тебя письма, моя дорогая. Крепко тебя целую. Поклонись за меня праху нашего сына. Поцелуй внука.

Твой Андрей.

Привет и поклон Тамаре, ее родителям, Петру и Вале, Марии Емельяновне.

Мой адрес: Полевая почта 02961, майору А. Платонову.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 567. Публикация Е. Антоновой.

{301} М. А. Платоновой.

17 июля 1944 г.

17/VII 44.

Дорогая моя Муся!

Вчера я получил твое письмо от 4/VII – первое, что я получил здесь. В одном из прежних писем я писал тебе, чтобы ты обязательно продала мой гражданский костюм, пальто и ботинки. Я объяснял тебе, для чего это нужно. Зная твое своенравие, повторяю свою просьбу.

Денег у нас, т. е. у тебя, сейчас почти нет или очень мало. А ты носишь ребенка, идут самые решающие месяцы. Кроме того, есть еще Сашка, который каждый день хочет пить молоко. Я от вас очень далеко и, м[ожет] б[ыть], нескоро вернусь. Если ты будешь плохо питаться, то плохо, со многими неисчислимыми последствиями потом, будет новорожденному. Плохо будет и Сашке – у него сейчас критический рост, строится его организм. А твой ребенок сейчас образуется – ему нужна масса всяких веществ, которые он берет только от тебя, а ты сама, наверное, не доедаешь как следует. Пойми это серьезно. Потом нам это станет куда дороже в сотни раз, если ты не исполнишь моих «директивных указаний». Гражданское платье мне совершенно не нужно, едва ли оно скоро потребуется, да и вообще это не задача: когда придет время одеть его, тогда и оденусь заново. Следовательно, немедленно продай мою гражданскую (всю) одежду и на эти деньги питайся как можно лучше.

Прошу тебя, сделай это скорее и пойми мое беспокойство. Из тех вещей, что дали в Союзе, сшей себе, что тебе надо. Мне эти вещи вовсе не нужны.

Я нахожусь далеко. Ты знаешь, что мы взяли уже Гродно[943], мы идем быстро. Вижу и испытываю здесь много. По моим напечатанным в сокращенном виде очеркам2 можно понять кое-что, где я нахожусь, что вижу и что делаю.

В том, что я там в Москве «обойден» хозяйственными умниками, кроме судьбы, я вижу еще и простое безобразие. Но я не по ним равняюсь, не с них пример беру, я равняюсь по народу и по нашим солдатам. А если бы все же любого из этих хозяйственных деятелей послать сюда, чтобы он сделал хоть одну перебежку под немецким артиллерийским огнем, километра в 2, как я это делал с больным сердцем3, то он бы понял, почему надо быть справедливым, однако все равно не научился бы справедливости. Они знают лишь одну науку – рвать, ничего не давая. Ну, черт с ними, с этими блатными. Не в них сила и соль.

Пиши мне, дорогая. Исполни, что я здесь прошу. Гуляй с Сашкой, ешь больше и лучше. Сейчас едем вперед, все далее на запад. Надеюсь, увидимся скоро. Целую и обнимаю тебя крепко. Я знаю, как тебе тяжело. Поцелуй за меня изголовье могилы моего святого любимца.

Поцелуй Сашку.

Привет всем, кто помнит меня. Твой Андрей.

Печатается по первой публикации: Архив. С. 568–569. Публикация Е. Антоновой.

1 Город Гродно был освобожден советскими войсками 16 июля 1944 г., в ходе Белостокской наступательной операции.

2 Речь идет об очерках «Прорыв на Запад», «Дорога на Могилев», «В Могилеве» и «Падение немца», опубликованных в «Красной звезде» 25, 28, 29 июня и 4 июля.

3 Свидетельства того, что на фронте корреспондент Платонов не боялся рисковать своей жизнью, обнаруживаются и в воспоминаниях Д. Ортенберга. Одно из таких событий относится ко времени орловской командировки Платонова 1943 г. и изложено Ортенбергом со слов П. Трояновского, в свою очередь, узнавшего о происшедшем от некого капитана Андреева, проводника Платонова по расположению одной из дивизий: «Самым трудным и опасным участком боевых позиций дивизии была высота 140. […] Но чтобы туда попасть, надо было преодолеть несколько десятков метров ползком или броском. Андреев довел Платонова до конца траншеи, и они оба какое-то время наблюдали, как на высоту добираются бойцы. Большинство из них преодолевали опасное пространство бегом, немцы открывали огонь почти по каждому бегущему человеку. – Какой изберем способ? – спросил Платонов. – Я бы предложил ползком, – ответил капитан. – Безопаснее. – Нет, капитан, – решительно ответил писатель. – Бежим! Андреев сам предпочел бросок, но не знал, хватит ли сил и выдержки у Платонова, да еще помнил наказ Трояновского – беречь писателя. – Это был отличный бросок! – рассказывал Андреев. – Немцы открыли огонь, но мы уже достигли мертвого пространства. Пробыл Платонов на высоте почти сутки. На обратном пути опять перебежка. И тут вот что случилось: немецкая пуля настигла Платонова, но ударилась в складной ножик, который лежал в кармане, и погасла. Однако удар был сильный, и Платонов захромал. И все же ни дня, ни часу не позволил себе сделать передышку» (Воспоминания. С. 108). От П. Милованова Ортенберг узнал о следующем случае из Белорусской поездки Платонова: «Были они [Милованов и Платонов] в дивизии генерала Красноглазова. Шел тяжелый бой в условиях так называемого «слоеного пирога». Обстановка была неясной даже для самого генерала, и он категорически не пускал корреспондентов в полки. Платонов выслушал комдива, а когда вышли из его блиндажа, сказал: – Пойдем!.. Настоял, и они пошли в полки» (Там же. С. 107).

{302} В исполком Советского района г. Москвы.

14 сентября 1944 г. Москва.

В исполнительный комитет.

Совета депутатов трудящихся Советского района г. Москвы.

Прошу Вас рассмотреть мою просьбу об усыновлении моего внука Платонова Александра Платоновича – и удовлетворить мою просьбу, оформив ее законным порядком1.

Эта моя просьба вызвана следующими причинами:

1. Мой сын Платон Андреевич Платонов умер.

4 января 1943 года от туберкулеза легких в возрасте 20 лет. Незадолго до смерти, ясно понимая свое безнадежное положение, он обратился ко мне и своей матери, моей жене, с просьбой не оставить его сына Александра, тогда только что родившегося, нашим постоянным попечением. Сын просил нас [два слова нрзб] содержать его рожденного ребенка, но именно усыновить его, заботиться о его воспитании, помогать ему вплоть до его зрелости во всех отношениях. В день своей смерти наш сын, очнувшись от агонии, повторил свою просьбу. Мы с женой уверили сына, что его просьба будет нами свято исполнена.

И наш сын умер.

Уже одной этой причины достаточно, чтобы дать мне право на усыновление своего внука, потому что исполнение завещания умершего отца должно быть священным и обязательным делом.

2. Мать моего внука, Тамара Григорьевна Платонова – молодая женщина, студентка Строительного института. Она должна учиться до окончания института еще несколько лет. Сейчас, а равно и в предстоящие годы ученья она не имеет и не будет иметь заработка, поэтому она сама нуждается в материальной поддержке, следовательно, тем более она не в состоянии содержать ребенка. Понятно, однако, что из этого не следует, что права Т. Г. Платоновой как матери должны быть как-либо ущемлены. Вопрос идет лишь об усыновлении мною, на правах отца, своего внука, причем без согласия Т. Г. Платоновой как матери я никаких мер в отношении, скажем, места проживания усыновляемого внука, методов его воспитания и пр[очего], с чем, допустим, не будет согласна Т. Г. Платонова, принимать не буду. Права Т. Г. Платоновой должны быть полностью сохранены за нею, я же беру на себя в отношении усыновляемого внука, по существу, только материальные и нравственные обязанности, избавляя от них, пока я жив и работоспособен, и мать, и государство. Это совершенно ясное и бесспорное положение.

3. Как писатель, я имею литературное наследство, т. е. изданные книги, напечатанные в журналах произведения, драматургические произведения и другие литературные работы. Как уже изданные литературные произведения, так и те, которые издаются теперь и будут изданы в будущем, я хочу завещать своему усыновляемому внуку – с тем чтобы он, после моей смерти, стал моим душеприказчиком. Опыт прошлого показал, что такого рода своеобразное наследство, как литературные произведения, нуждается в наследниках-душеприказчиках, а таковыми, конечно, могут быть лишь самые близкие по духу и по плоти люди. Я хочу, чтобы моим наследникомдушеприказчиком явился усыновленный внук.

Если в дополнение к изложенной просьбе Вам необходимы будут какие-либо новые данные, то я их немедленно представлю Вам.

Майор, член Союза Советских писателей, специальный военный корреспондент газеты «Красная звезда».

Москва, 14/IX 1944 г. Адрес: Москва, Тверской бульвар, д. 25, кв. 27, тел[ефон] 19663.

Андрей Платонович Платонов.

Печатается по автографу: ИМЛИ, ф. 629, оп. 4, ед. хр. 94, л. 1–2 об. В конце письма почерком Платонова сделаны приписки от лица жены и невестки: «Против усыновления моим мужем А. П. Платоновым нашего внука Александра Платоновича Платонова не возражаю и поддерживаю ходатайство мужа.

Присоединяюсь к ходатайству А. П. Платонова; выражаю со своей стороны желание, чтобы мой сын Александр Платонов, в его собственных интересах, был усыновлен А. П. Платоновым».