1942
{256} П. А. Трошкину.
17 января 1942 г. Уфа.
Дорогой Петя!
Сегодня получил от Вас письмо от 31/XII.[777] Благодарю Вас, дорогой мой милый лучший друг. Благодарю за все. В лучшее время я с благодарностью отвечу Вам постоянной привязанностью и любовью, – сейчас же моя благодарность Вам может быть только словесной. Я рад, что мои родственники в Москве пережили всё сравнительно благополучно; но за Сергея[778] мне тяжело. Не может ли брат Петр[779], взяв адрес Мили[780] у Веры[781], сообщить этот адрес мне? Я бы мог тогда написать Миле сам.
Тошка собирался приехать к нам, но не приехал[782]; он прислал письмо, что живется ему там почти так же, как в Норильске, – сюда же надо добавить тяжелые обстоятельства в семье, в которой он живет, нужду и пр[очее]. Он пишет, что хочет сделать «срывку» и приехать к нам один.
Вот какова его судьба! Тяжко за него, и помочь ему трудно.
Мои товарищи – скорее только по профессии, а не по перу – один за другим срываются в Москву. Но я пока не могу поехать, хотя тоска и желание хоть отчасти разделить общую участь, участь борющихся с фашизмом, – снедают меня. Здесь трудней, но трудность-то другая и противная. Для меня нетрудно было одевать каждый вечер пожарный комбинезон и лазить ночью по пожарным лестницам на дрожащих (от возраста и газа) ногах. Все это минуло для меня.
На днях уезжает отсюда в Москву один писатель.
Возможно, он повезет сборник моих оборонных рассказов под общим названием «Как боец Курдюмов одолел четырех немцев – Голод, Холод, Вошь и Блат»[783]. Я вскоре Вам сообщу адрес и имя работника в издательстве, у которого я попрошу Вас справиться затем о судьбе своей работы.
Игорь[784] живет в доме на углу Арбата и Смоленской площади (где магазин «Гастроном»), вход с Арбата-улицы, прямо у остановки троллейбуса, 4-й этаж, кв. 86. Его едва ли Вы застанете дома, оставьте ему просто записку с моим адресом. О Вл[адимире] Бор[исовиче] Келлере можно узнать по тел[ефону] Д13288; если его нет, попросите его соседку-хозяйку сказать, где он; скажите, что прошу я, она меня знает.
Башкирия – прекрасная страна, а Уфа на реке Белой – красивый город. Здесь повсюду район мягких холмов, словно степь была однажды взволнована ветром и так осталась навсегда; здесь чувствуется уже Урал. Здесь редкий цвет неба – краски из спектра появляются прямо в чистом идеальном виде, без примеси другой краски. Но холодно здесь. Сейчас, например, 40°. И это тут не редкость. Я работаю в пальто, в калошах и даже в шапке.
Кровь стареет и пища жидка – не согреваешься. Водка тут есть. Но мне достается выпить крайне редко. Лишь на днях посчастливилось быть приглашенным на встречу украинских писателей[785] с командирами. На меня там было потрачено очень мало усилий, чтобы упросить выпить.
Среди командиров есть очень интересные и превосходные люди. Один генерал обладал поразительным знанием литературы и вкусом.
Что мы дальше тут будем делать, не знаем пока.
Я хочу, во всяком случае, облегчить положение Тоши и помочь ему. Один я могу уехать в Москву теперь же. Все наши организации и отдельные товарищи уже там. Но быстрота не всегда добродетель. Я тут услышал одну поговорку: «Когда караван поворачивает обратно, хромые верблюды оказываются впереди».
Целую и обнимаю Вас.
17/I-42.
Ваш Андрей.
Петя, очень прошу, зайдите к Миле Павловне, дайте ей мой адрес и скажите ей, что я прошу ее написать мне.
Привет от Маши.
Печатается по машинописной копии из архива Е. Д. Шубиной (ИМЛИ, ф. 659, доп. опись).
П. А. Трошкин после окончания в 1938 г. Инженерно-строительного института им. Куйбышева был направлен в распоряжение Управления государственных материальных резервов при СНК СССР, где и работал по 1943 г.
Рыльский, Владимир Сосюра, Юрий Яновский, Петро Панч, Иван Кочерга, Натан Рыбак, Александр Копыленко и др.
{257} П. А. Трошкину.
6 марта 1942 г. Уфа.
Уфа. 6/III. Дорогой Петя!
Получил сегодня Ваше закрытое письмо (с запиской Колтуновой)[786]. Бесконечно Вам благодарен за все, что Вы сделали для меня в Москве. Если будет попутная возможность – скажите Колтуновой, что у меня есть еще три новых рассказа:
1) «Неодушевленный враг» – он уже послан в Москву – Вл[адимиру] Елагину[787], редактору журн[ала] «Дружные ребята» (изд[ательст]во «Мол[одая] гвардия», Новая площ[адь], д. 6/8 – на Лубянской площ[ади]);.
2) «Генерал Бабай» – на машинке;.
3) «Хлебная Крошка и Печная Теплушка» (или «Грамм и Калория») – заканчивается.
Последние два рассказа тоже будут посланы в Москву – м[ожет] б[ыть], с оказией, м[ожет] б[ыть], почтой, если оказии не будет скоро. Эти три рассказа могут быть доставлены к сборнику «Под небесами родины»[788], но Елену Ивановну Колтунову надо предупредить, чтобы это не повлияло на скорость решения изд[ательст]ва по поводу уже переданного материала. А то они (изд[ательство]во) будут задерживать решение, выжидая от меня всё новых и новых рассказов, а я к тому времени умру с голода. Пусть изд[ательство]во выносит свое решение, а новые рассказы будут просто в резерве. Их можно издать второй маленькой книжкой. Теперь ведь важно издавать быстро небольшие книжки. Пусть издают пока первую.
Тоша все еще не приехал. Положение наше грустное. Я стараюсь работать изо всех сил, чтобы устоять на ногах.
Мих[аилу] Александровичу следует позвонить по тел[ефону] К 42500, добавочный – его фамилию[789]. Или так: вызывать по этому телефону портье и узнать, останавливался ли у них М. А. Шолохов. Возможно, что он теперь в «Национале» (гостинице) не останавливается. Тогда больше не надо разыскивать его; передайте только мою просьбу (можно письменно) Игорю, что я не могу приехать в Москву при помощи Фадеева. Игорь поймет и сам разыщет Мих[аила] Ал[ексан]др[овича] или другой какой-либо путь. Особа, проживающая у Игоря, видимо, быстро связывается с Игорем, так что это всё просто[790]. Целую Вас, дорогой друг.
Ваш Андрей.
Тоша приезжает 11–12 марта к нам.
Спасибо за табак[791] – подарите его пока Игорю.
Увидимся – я Вам привезу подарок более влажной консистенции.
Печатается по машинописной копии из архива Е. Д. Шубиной (ИМЛИ, ф. 629, доп. опись).
{258} В. Р. Щербине.
23 мая 1942 г. Уфа.
Тов. Щербина!
Если этот очерк подойдет, напечатайте его в «Нов[ом] мире»[792]. В отдельных местах очерк можно отредактировать и поправить, если это будет нужным.
С тов. приветом Андр. Платонов. 23/v 42. г. Уфа, Амурская, 35.
Печатается по автографу: РГАЛИ, ф. 1702, оп. 1, ед. хр. 63, л. 6. Щербина Владимир Родионович (1908–1989) – литературовед, критик, в это время – ответственный редактор журнала «Новый мир».
{259} М. А., П. А. и Т. Г. Платоновым.
8–9 июля 1942 г. Москва.
Москва. 8/VII.
Дорогая Муся, дорогой Тоша, дорогая Тамара!
Сегодня приехал благополучно в Москву. Сижу в маленькой синей (зеленой) комнате. Наружи бьют зенитки…
Квартира наша, насколько я осмотрел ее, в полном порядке. В ней никого нет из «жильцов»[793]. В большой комнате стоит печь «беднота». Мебель и утварь исправны и целы. Везде и сейчас видны следы работы, следы уюта, который создавала ты, моя дорогая. Сидеть в нашей общей квартире, где всюду еще пахнет нашей семьей, очень тяжело.
Собираюсь идти сейчас к тете Нате[794] и Петру[795], но зенитки не унимаются, и я устал от дороги. Я еще никого не видел, но составил уже представление в том, что вам всем пока что лучше жить в Уфе. Это необходимо. Мне здесь скучней, чем вам там, – вы вместе, а я один[796]. Я не знаю, что меня здесь ожидает – куда придется ехать, что делать и т. п.[797] Постараюсь работать много, чтобы посылать вам достаточно денег. Москву я еще не разглядел. Всё, помоему, как было, только люди не те, что были; они стали, пожалуй, более серьезными, более глубокими, и внешний вид их изменился.
Теперь – главное. Опиши мне положение Тоши – в смысле его здоровья. Я проезжал Шафраново[798]. Это.
4-5 часов езды от Уфы по дороге в Куйбышев[799]. Место очень красивое. Завтра я начну действовать в помощь Тоше отсюда (Литфонд).
Забыл еще сказать, что Джека нет. Ершов[800] сказал, что он пропал еще зимой. Возможно, что так, но мне жалко нашей собаки.
Жутко сидеть в наших хоромах в полном одиночестве. Я нарочно поселился в самой маленькой комнате.
Большаковы[801] живут по-прежнему. Новикова[802] тоже такая же. Но Клягин[803] и Молчановы[804] (отец и сын Ваня, вы помните их) погибли за нашу родину. Павел[805] на фронте. Ершов болеет – он попал под автомобиль и лежал в больнице. Вот все новости, что я узнал во дворе, т[ак] к[ак] нигде еще не был.
Ждите следующего письма.
Целую и обнимаю вас всех, дорогие мои, по отдельности и вместе сразу.
Пошел к Петру и к Нате. Стало тихо. Ваш супруг, отец и свекор.
Андрей.
Утро 9/VII. Конверта нет. Посылаю письмо лишь сегодня. Был сейчас у тети Наты, отдал ей посылку. Вчера вечером заходил Петр Трошкин. Тут я узнал от Наты, что Тамара и Платон писали или пишут кому-то письма с просьбой их вызвать в Москву[806]. Надо им понять наконец, что их безудержное своеволие дорого стоит другим людям. Никакого им вызова, конечно, не будет. Они сами понимают мало, а другим верить не хотят; Тамара ссылалась на тетю Нату, что она, дескать, живет себе в Москве.
Хорошо бы теперь Тамару поставить дня на два на место тети Наты – для уяснения, кому из них лучше и кому хуже.
Вообще им обеим пора понимать больше в действительности. На днях тетя Ната соберет вещи из квартиры Тамары, а я их постараюсь быстро направить вам.
Заходили с Петром Трош[киным] к Анне Павл[овне]. Соседи ее сказали, что она давно эвакуировалась с дочерью[807], но не знают куда. Узнаю, тогда сообщу. Гумилевский[808] около Саратова. Я застал дома его письмо от февраля месяца. Сегодня вечером увижу брата, мож[ет] быть – и Веру.
Отец мой погиб[809]. Петя глухо мне сказал об этом, желая, чтобы подробности сказал брат. Я сильно любил и люблю своего отца, и меня мучает теперь раскаяние, что я ничем не помогал ему, а теперь уже не нужна ему моя любовь и помощь и его нет на свете.
До свиданья. Андрей.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 534–535. Публикация Е. Антоновой.
{260} М. А. Платоновой.
17 июля 1942 г. Москва.
17/VII.
Моя дорогая Муся!
Только что ушел В. В. Шкваркин[810]. Он посетил меня, мы поговорили – о тебе он говорил самые лучшие вещи и просил тебе передать свой почтительный привет, что я и делаю. В[асилий] В[асильевич] всё такой же – вежливый, учтивый, тонкий, хорошо и с любовью относящийся к тебе, к сыну и ко мне. Я его угостил черным хлебом, он ел его просто и охотно, как и я. Узнав, что я обедаю не в той столовой, которая мне полагается по рангу, он решил принять меры (говорить с Фадеевым). Но Фадеев и так уже сделал для меня порядочно – ему мы обязаны оплатой путевки для сына[811]. Целую тебя. Твой Андрей.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 537. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{261} М. А. Платоновой.
27 июля 1942 г. Москва.
Дорогая Муся!
Ответь: как устроился Тоша в Шафранове, где Тамара, как ты живешь?[812].
Я только что вернулся – несколько дней не был в Москве, был на фронте[813]. Достал письмо Тоши от 16/VII и прочел его[814]. Я рад, что с путевкой у него устроилось благополучно. Получили вы наконец 1600 р[ублей] из Литфонда?
Я видел грозную и прекрасную картину боя современной войны. В небе гром наших эскадрилий, под ними гул и свист потоков артиллерийских снарядов, в стороне хриплое тявканье минометов. Я был так поражен зрелищем, что забыл испугаться, а потом уже привык и чувствовал себя хорошо. Наша авиация действует мощно и сокрушительно, она вздымает тучи земли над врагом, а артиллерия перепахивает всё в прах.
Наши бойцы действуют изумительно. Велик, добр и отважен наш народ!
Представь себе – в земле укрыты тысячи людей, тысячи пар глаз глядят вперед, тысячи сердец бьются, вслушиваясь в канонаду огня, и поток чувства проходит в твоей груди, и ты сам не замечаешь, что вдруг слезы странного восторга и ярости текут по твоим щекам. Я привык к машинам, а в современной войне сплошь машины, и от этого я на войне чувствую себя как в огромной мастерской среди любимых машин. Ночью я видел пылающий в небе самолет врага. От скорости полета и ветра огонь распускался за ним, как космы у ведьмы. Сейчас я устал, деловое письмо напишу потом, а это так – впечатления.
Я уже знал раньше от П. Трошкина, что скончался Ал[ексан]др Семенович[815]. Сожалею и сочувствую тебе. Ты знаешь, что я любил его и был ему товарищем – особенно в последние годы. Я вспоминаю, как мы были с ним в Луге[816], как он приезжал к нам в Москву. Теперь его нет.
Целую и обнимаю тебя. Твой Андрей.
27/VII.
Впервые: Волга, 1975. С. 174 (в сокращении).
Печатается по: Архив. С. 537–538. Публикация Е. Антоновой.
{262} П. А. Платонову.
28 июля 1942 г. Москва.
Дорогой мой Тотик!
Где ты теперь – в Уфе или в Шафранове[817]? Я ничего от вас давно не получал, ничего не знаю. В своем последнем письме ты пишешь мне – не ходили ли по клавишам рояля ногами мои собутыльники?[818] Мать тоже думает в этом роде. Неужели не пора уже поумнеть? Неужели так и нельзя себе представить, какова сейчас жизнь, особенно в Москве? Я никак не найду человека, который свез бы вам в Уфу кое-что. М[ожет] б[ыть], кто-нибудь из Уфы поедет в Москву, – с возвращением в Уфу. Пусть идет ко мне. У меня есть что вам послать: конфеты, сахар, консервы, белье и др[угие] вещи. Как твое здоровье, милый мой, неужели ты таешь там? М[ожет] б[ыть], лучше будет Тамаре поехать к родителям, а то и ей плохо, и ты, глядя на нее, выздороветь не можешь.
До свиданья, мой дорогой. Целую тебя.
Твой отец.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 538. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
Датируется по проставленному в Москве почтовому штемпелю.
{263} М. А. Платоновой.
10 августа 1942 г. Москва.
10/VIII. Дорогая Муся!
Ты спрашиваешь, чем я так занят. Я работаю много, и не перечислишь. Самая важная моя работа сейчас: я пишу повесть о пяти моряках-севастопольцах[819]. Помнишь – о тех, которые, обвязав себя гранатами, бросились под танки врага. Это, по-моему, самый великий эпизод войны, и мне поручено сделать из него достойное памяти этих моряков произведение. Я пишу о них со всей энергией духа, какая только есть во мне. И это произведение, если оно удастся, самого меня хоть отдаленно приблизит к душам погибших героев. Мне кажется, что мне кое-что удается, потому что мною руководит воодушевление их подвига, и я работаю, обливая иногда слезами рукопись, но это не слезы слабости. Вот чем я занят.
Целую тебя. Андрей.
[Приписка сбоку листа] У меня получается нечто вроде Реквиема[820] в прозе.
Впервые: Волга, 1975. С. 174 (фрагмент).
Печатается по: Архив. С. 539. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{264} М. А. Платоновой.
24 августа 1942 г. Москва.
24/Viii. Дорогая Муся!
Напиши мне подробно, что ты послала в посылке с Лебедевым, кто такой этот Лебедев, откуда он появился у вас[821]? Его я не знаю, и он ко мне не заходил. Я опять прошу – не присылать мне ничего. У меня есть всё достаточное для жизни. Сегодня я перевел тебе телеграфом.
400 руб[лей]. Получила ты их? Надо постараться, чтобы Тоша был в Шафранове до конца сезона, до октября[822]. Что нужно сделать для этого с моей стороны из Москвы. Напиши, я сделаю. Теперь у вас хозяин Кононов[823], бюро нет.
Передай ему привет. Перцова[824], вероятно, скоро приедет в Уфу. Целую тебя. Андрей.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 540. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{265} М. А. и П. А. Платоновым.
30 августа 1942 г. Москва.
Москва. 30/VIII.
Здравствуйте, милые мои Муся и Тотик!
Спасибо вам за телеграммы – с поздравлением по случаю моего давнего дня рождения. Вчера мне исполнилось 43 года[825]. Нечаянно удалось даже отпраздновать его. Пришли трое студентов Литинститута, которые не чают во мне души (я никак от них не отвяжусь); они принесли литр водки в подарок; пришел Петя Трошкин, брат Петр, Вера, Кожевников[826] и Натан Абрамович[827]. В магазине я получил колбасу, – и мы немного выпили. Я сказал как бы маленькую речь, где вспомнил такой факт из фронтовой действительности: один наш командир поднимал своих бойцов в атаку, был сильный огонь противника, у командира оторвало миной левую руку; тогда он взял свою оторванную руку в правую, поднял свою окровавленную руку над своей головой, как меч и как знамя, воскликнул: «Вперед!» – и бойцы яростно пошли за ним в атаку. И первый мой тост был за здоровье, за победу великого русского солдата.
Этот факт – с рукой – я описал в рассказе «Реквием» (памяти пяти моряков-севастопольцев)[828].
Дела мои в литературе начали складываться пока что блестяще. На днях будут напечатаны мои рассказы в «Красной звезде» – самой лучшей газете всей Красной Армии – «Броня» (новый рассказ) и «Божье дерево»[829].
В журнале «Октябрь» печатается «Крестьянин Ягафар»[830]. В журнале «Красноармеец» – «Дед-солдат»[831].
Я приглашен как постоянный сотрудник в «Красную звезду» (это большая честь), затем в «Красный флот» и в журналы «Красноармеец» и «Краснофлотец»[832]. И еще, и еще – работы уйма. Скоро поправятся наши и денежные дела: я смогу выслать денег побольше.
Рассказ «Броня» произвел на редакцию огромное впечатление, он привел их в «дикий восторг», как мне они сами говорили. Когда я по их просьбе прочел его вслух, то по окончании чтения большинство моих слушателей плакало, а один разрыдался. Вы сходите в библиотеку и там почитайте «Кр[асную] звезду».
Теперь о вашем вызове. Я уже поставил об этом вопрос ребром – перед теми, от кого это зависит. Мне обещали это сделать твердо: «ваша жена и сын будут зимовать с вами», сказали мне. В течение сентября, я думаю, это все решится, если позволит общая обстановка. На всякий случай, однако, жилище вам будет обеспечено и в Уфе. Туда уже дважды посланы соответствующие категорические распоряжения. Это будет сделано обязательно.
Я уже писал вам, что был на зап[адном] фронте[833].
В десятых числах сентября я, видимо, поеду на воронежское направление, как военный корреспондент, и уже надену шинель[834]. Посмотрю, что стало с моей родиной. Схожу на могилы, поплачу надо всеми мертвыми.
Я видел на фронте храбрейших людей, которые, однако, не могли ни слушать музыку, ни видеть цветы, – плакали. Вообще, Муся и Тотик, повидать пришлось многое даже за краткое время. Увижу и переживу еще больше. Пишите мне, дорогие мои.
Привет Кононову. По моей просьбе Фадеев назначил его секретарем всех уфимских москвичей, а бюро распустил[835]. Но вы это уже знаете.
Будем жить, работать и ожидать, когда мы опять будем неразлучны. Как действительно здоровье Тоши? Почему он так мало был в санатории? И дало ли это хоть маленькую пользу? – (большой, конечно, и не могло быть). При всякой возможности буду посылать вам посылки.
У меня сейчас есть масло слив[очное], сахар, крупа, – сверх того, что мне нужно, – но не знаю, с кем послать. Будем жить друг для друга, мы еще будем счастливы. А если уж что случится, если суждено, то смерть моя будет непостыдной, она будет смертью русского солдата. Жалко, что не всё еще написал и сердце еще полно силы.
Целую и обнимаю вас. Ваш Андрей.
[Приписки сбоку листа] P.S. Посылку Тамаре взяла тетя Ната, она уже отправила ее в Свердловск[836].
P.P.S. Ел[ена] Виктор[овна][837] обещала на днях принести туфли для Муси, но не приходила пока.
Впервые: Волга, 1975. С. 175 (фрагмент).
Печатается по: Архив. С. 540–542. Публикация Е. Антоновой.
{266} М. А. и П. А. Платоновым.
5 сентября 1942 г. Москва.
5/IX-42.
Дорогие Муся и Тоша!
Сегодня в «Красной звезде», общей газете Красной Армии, напечатан (в сильно сокращенном виде) мой рассказ «Броня», прочтите его. Он завтра будет передан и по радио[838]. Как бы я хотел повидать вас. Делаю все возможное, чтобы вызвать вас домой. Но сейчас – новые строгие правила. Надеюсь, что все же это удастся. Вы не волнуйтесь, живите терпеливо и спокойно. Я забочусь о вас. Скоро мне дадут военное звание (думаю, надо бы шпалы три); вероятно, я получу звание по флоту и на старости лет одену форму моряка[839].
Обнимаю вас. Ваш А.
[Приписка сбоку листа] Весь день не работал: ко мне началось форменное паломничество. Завтра спрячусь к брату Петру.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 543. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{267} Г. Э. Сорокину.
31 октября 1942 г. Москва.
Григ[орий] Эм[мануилович]!
Я Вас не застал, к моему сожалению. Если возможно, оформите всё дело без меня[840], а я зайду в 3 ч[аса] в клуб[841], чтобы увидеться с Вами.
Ваш А. Платонов.
31/x.
Печатается по автографу: ИРЛИ, ф. 519, № 151, л. 2. Разыскание Т. Кукушкиной.
Сорокин Григорий Эммануилович (1898–1954) – поэт, крупный издательский работник, сотрудник Военно-морского издательства.
{268} Г. Э. Сорокину.
13 ноября 1942 г. Москва.
Дорогой Григорий Эммануилович!
Убедительно прошу Вас устроить таким образом, чтобы моя жена смогла в ближайшие дни получить гонорар по договору[842]. Я ей оставил доверенность. Как это сделать? Я сказал, чтобы она как-нибудь позвонила Вам. Но к Вам трудно звонить. Может быть, если для Вас нетрудно, Вы напишете ей открытку – когда она может прийти в изд[ательст]во за получением денег? В рукописи действуйте по своему усмотрению, т[ак] к[ак] я Вам вполне доверяю и меня нет. Заранее благодарный и преданный Вам.
Андр. Платонов.
13/XI.
Печатается по автографу: ИРЛИ, ф. 519, № 151, л. 1. Почтовая карточка. Разыскание Т. Кукушкиной.
{269} М. А. и П. А. Платоновым.
19 ноября 1942 г.
19/XI.
Дорогая Муся, дорогой Тоша!
Я приехал сюда вчера вечером, но поеду еще дальше, я пока всё время нахожусь в движении и адреса у меня пока нет поэтому[843]. Чувствую себя ничего. Муся и Тоша! Дороже вас у меня никого нет на свете. Меня сильно мучает болезнь Тоши[844]. Как он там один. Муся, поспеши там, пожалуйста, сделать мои дела. Увидишь Григ[ория] Эмман[уиловича] Сорокина (Военмориздат), попроси его – пусть он постарается выпустить книжку в этом году[845].
Буду писать еще. Целую и обнимаю обоих. Ваш Андрей.
[Приписка сбоку листа] Ваню[846] пока не видел.
Питают здесь очень хорошо, я не поедаю.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 543. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{270} М. А. и П. А. Платоновым.
23 ноября 1942 г.
Действующая армия, 23/XI. Милая Муся, дорогой Тотик!
Я езжу здесь, ночую по разным местам[847]. Написал один рассказ, сейчас его посылаю в редакцию. Сильно скучаю по вас. Я немного утомился, но чувствую себя спокойно. Многое увидел, многое еще увижу. Жалко, что нет у меня адреса – я все время мчусь, как Агасфер, и я не могу узнать от тебя, как наш Тотик, как ты живешь, моя милая. Не обижает ли тебя там кто? У тебя найдутся защитники. Здесь совсем другая жизнь. Я впитываю ее в свою душу – жалко только, что душа моя довольно стара и не совсем здорова. Привет Пете Трошкину. Обнимаю тебя и сына. Твой А.
[Приписка сбоку листа] Рассказ называется «Русская матрешка»[848].
Печатается по первой публикации: Архив. С. 544. Почтовая карточка. Публикация Е. Антоновой.
{271} М. А. Платоновой.
24 ноября 1942 г.
Действующая армия, 24/XI. Дорогая моя Муся!
Живу я здесь неплохо, но постоянно в трудах, в езде и походах. Иногда бывает и тяжело, но – ничего. Я даже управляюсь писать здесь художественные более или менее вещи. Каждый день здесь равен не московскому дню, а побольше. Не знаю, удастся ли мне от тебя получить хоть одну весть – у меня нет адреса, я нигде долго не нахожусь. М[ожет] б[ыть], мне удастся вызвать тебя к телефону, но я не уверен – возможно ли это. Больше всего я беспокоюсь за нашего Тотика. Будем его хранить, а после войны у нас с тобой еще будет ребенок.
Прошу тебя передать две прилагаемые записки адресатам. А самой сделать следующее:
1) Из второго экземпляра сборника рассказов вынуть рукопись «Железной старухи» и отдать его Михайловой[849] («Знамя») – для набора, а та рукопись «Жел[езной] стар[ухи]», которая есть у Михайловой, не совсем точная и неполная; этот новый экземпляр лучше. Пусть Михайлова печатает в очередном №ре.
«Жел[езную] стар[уху]» и «Божье дерево» (у нее есть «Бож[ье] дер[ево]»), – скажи, я очень прошу напечатать эти вещи[850].
2) Увидишь Григ[ория] Эмм[ануиловича] Сорокина – попроси его выпустить мою книжку быстрее[851] (он обедает в 2–3 часа в Клубе, он в морской форме, спроси у привратницы, она тебе его покажет). Передай ему мой привет; скажи, что поправки он может сделать по своему усмотрению, не ожидая меня. Я ему верю, он человек чуткий и тактичный.
Обнимаю тебя и целую крепко тебя и сына солдатским поцелуем.
Твой Андрей.
[Приписка сбоку листа] Когда приеду, еще не знаю. Сообщу, наверно, в след[ующем] письме[852].
Печатается по первой публикации: Архив. С. 544–545. Публикация Е. Антоновой.
{272} М. А. Платоновой.
25 ноября 1942 г.
Действующая армия[853], 25/XI-42. Дорогая Мусенька!
Как ты там поживаешь одна? Сейчас на дворе сильная вьюга. Как она прекратится или стихнет – пойду за.
6 километров получать харчи и табак для себя. Снабжают меня тут бесплатно, так что деньги мне совсем не нужны. Что с Тотиком? Нет у меня никакой возможности получить от тебя сведения о его здоровье и о твоем положении – это меня мучает здесь и доводит до галлюцинаций.
Забыл тебе вчера написать несколько «указаний»:
1) В зеленой комнате, в левом ящике стола, за которым я работал, найди экземпляр (получше выбери) «Дедсолдат». Отдай его Михайловой («Знамя»), предупредив ее, что «Дед-солдат» печатался сокращенный чуть не втрое (т. е. печатался маленький отрывок), а полностью он не печатался ни разу, нигде. Таким образом, пусть Михайлова печатает в очередном №ре сразу 3 рассказа: «Жел[езную] старуху», «Божье дерево» и «Дед-солдат»[854].
2) В журнал «Октябрь» и в изд[ательст]во «Молодая гвардия» позвони или напиши им открытки, что я «Стрельца» им напишу, как приеду с фронта[855]. Здесь писать «Стрельца» некогда и нет условий.
3) У доктора Сергея Алексеевича[856] надо потребовать паек для сына. Ты, наверно, это уже сделала.
Лишь вчера узнал о нашей победе под Сталинградом[857] и очень обрадовался. Здесь все торжествуют по этому случаю. Я старательно вникаю в войну, вижу много людей, целый день занят, много хожу (десятки километров иногда), очень устал, но сплю плохо, вижу часто тебя и сына во сне. Будь здорова, веди себя кротко, не вступай в дискуссии с писателями, они тебя могут обидеть без меня.
Привет П. Трошк[ину], В. Шкварк[ину], Л. Гумил[евскому], Э. А. Гиллеру. Целую, обнимаю обоих. Твой А.
[Приписка сбоку 1-го листа] P.S. Как ты ходишь без пальто? Настоятельно попроси Ел[ену] В[икторовну][858] от моего имени устроить это дело. Ведь ты обязательно заболеешь.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 545–546. Публикация Е. Антоновой.