1932

{162} Вс. Э. Мейерхольду.

21 июля 1932 г. Москва.

Глубокоуважаемый тов. Мейерхольд.

По просьбе Д. Л. Тальникова[462] посылаю Вам рукопись пьесы «Высокое напряжение». Эта рукопись – один из 4-х вариантов.

Желательно, чтобы Вы ознакомились с пьесой[463] и возвратили ее мне в течение 3-х дней, т[ак] к[ак] после этого срока я уезжаю в командировку[464].

С глуб[оким] уважением Андр. Платонов.

21/VII-32.

Москва, Тверской бульв[ар], д. 25, кв. 27, А. П. Платонов.

Печатается по автографу: РГАЛИ, ф. 998, оп. 1, ед. хр. 2208, л. 1. Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874–1940, репрессирован) – театральный режиссер, художественный руководитель Государственного театра им. Вс. Мейерхольда (ГосТиМ).

{163} А. М. Горькому.

26 июля 1932 г. Москва.

Глубокоуважаемый Алексей Максимович!

При этом посылается Вам моя пьеса «Высокое напряжение» и протокол рабочего худполитсовета театра б[ывшего] Корш»[465]. Посылаемая рукопись – один из.

4-х вариантов пьесы, на котором остановился театр, но этот вариант, по моему мнению, не самый лучший из 4-х, а лишь самый краткий[466].

Я не стал бы Вас затруднять своей просьбой о прочтении, если бы у меня оставался другой какой-либо выход. Но все пути мною испробованы. Они оказались безрезультатными благодаря моим прошлым крупным литературнополитическим ошибкам.

Теперь положение таково. Рабочие, члены худполитсовета, меня поддерживают[467], а работники репертуарных органов держат пьесу без ответа[468], создавая этим атмосферу неясности, определенно отрицательным образом действующую на театр.

Люди, очевидно, не хотят брать на себя ответственности или не доверяют собственной квалификации. По-моему – они не хотят брать ответственности, и для меня ясно почему.

Дирекция театра также колеблется в таком положении. А пьесу театр желает ставить к Октябрю[469], стало быть – времени нельзя терять ни одного дня.

Когда-то – в 1928 г. – Вы мне рекомендовали писать пьесы[470]. Я понял, что это правда, и написал их несколько. Я писал и пишу также прозу, т[ак] к[ак] убежден, что преодолею беспрерывной работой свои ошибки.

Если Вы найдете, что в пьесе достоинства перекрывают ее недостатки, то я передам Вашу оценку в театр – и пьеса будет поставлена[471].

Если Вы найдете, что пьеса плохая, то я сообщу об этом театру и возьму оттуда пьесу.

С глубоким уважением Андр. Платонов.

26/VII-32.

Извините, что письмо написано карандашом – чернила расплываются на этой бумаге[472].

Ваше мнение о пьесе желательно получить в письменном виде[473], чтобы – в обоих случаях – театр поверил мне, как ему поступить.

Адрес: Москва, Тверской бульвар, д. 15, кв. 27. А. П. Платонов.

Впервые: Вопросы литературы. 1988. № 9. С. 153. Публикация Е. Литвин.

Печатается по автографу: АГ. КГ-п-57-10-5.

{164} М. Э. Козакову.

12 августа 1932 г. Москва.

Глубокоуважаемый тов. Козаков!

При этом посылаю вам рукопись пьесы «Высокое напряжение»[474] и рассказ «Русский воин»[475] для напечатания в журн[але] «Ленинград». Здесь же прилагаю отзыв (копию) А. М. Горького о пьесе[476]. Должен сказать, что пьесу я писал – по просьбе театра – в 4-х вариантах. Тот вариант, который читал А. М. Горький, – это театральный вариант: он короче и проще. Вам же я посылаю более развитой вариант и прошу печатать пьесу именно в таком виде. Тов. Лаврухин[477] знает, в чем дело.

Всего хорошего. Благодарю вас за дружественное отношение.

12/VIII 32. Андр. Платонов.

Адрес: Москва, Тверской бульв[ар], д. 25, кв. 27.

Впервые: Волга, 1989. № 8. С. 164–165. Публикация Е. Литвин. Печатается по автографу: РГАЛИ, ф. 1517, оп. 1, ед. хр. 189.

Козаков Михаил Эммануилович (1897–1954) – писатель, активный участник литературной жизни Ленинграда 1920–1930 гг.: член редколлегии журналов «Ленинград» (1930–1932) и «Литературный современник» (1933–1941), правления «Издательства писателей в Ленинграде»; входил в оргкомитет Ленинградского отделения Союза советских писателей, созданного в 1932 г. Журнал «Ленинград» анонсировал публикацию произведений Платонова в 9 и 10/11 номерах за 1932 г., «Литературный современник» – с 1 по 10 номер 1933 г., однако публикации не состоялись. Платонов дал уничижительную оценку художественному уровню произведений Козакова в рецензии на его пьесу «Чекисты» (1938). Пьеса посвящена контрреволюционному заговору 1921 г. в Петрограде, среди участников которого в пьесе фигурируют Н. Гумилев (расстрелян в 1922 г.), З. Гиппиус (в эмиграции с 1922 г.), Н. Клюев (в ГУЛАГе с 1934 г.) и А. Ахматова (в ГУЛАГе сын); журнал «Литературное обозрение» отказался от публикации рецензии Платонова (подробно см.: Воспоминания. С. 353–357).

{165} П. А. Павленко.

12 августа 1932 г. Москва.

Тов. Павленко. Петр Андреевич!

Вот всё посылаю тебе – как мы договорились[478].

Ответ нужно получить максимум к 15/VIII. Ответ – разрешение облреперткома (т. Залесского[479]) на постановку пьесы в 15-ю годовщину Октября[480]. Срочность разрешения нужна для театра, т[ак] к[ак] у него и так не хватит времени на подготовку пьесы[481]. Если дело будет касаться изменения фраз, то не надо задерживать – я переработаю и улучшу отдельные места. С прив[етом].

А. Платонов. 12/VIII.

Печатается по первой публикации: Страна философов, 2011. С. 618–619. Публикация Н. Корниенко.

Платонов был знаком с П. А. Павленко с 1928 г., однако отношения не сложились. Павленко председательствовал на вечере Платонова в ВССП 1 февраля 1932 г. и, как свидетельствует стенограмма вечера, неплохо ориентировался в ситуации, сложившейся вокруг Платонова после публикации «Впрок» (см.: Стенограмма творческого вечера Андрея Платонова // Воспоминания. С. 293–294, 307–308). После постановления «О перестройке литературно-художественных организаций» (от 23 апреля 1932 г.) статус Павленко в литературной жизни только укрепился и повысился: он включен в оргкомитет Союза советских писателей, принимает активное участие в самых разных мероприятиях 1932–1933 гг. В 1933 г. в редактируемом Павленко журнале «30 дней» печатается рассказ Платонова «Любовь к дальнему»; от публикации других рассказов Павленко откажется. Очевидно, этим же годом датируется отзыв Павленко на рассказ Платонова «Стройматериалы и оборудование», представляющий переработанный фрагмент повести «Ювенильное море»: «Рассказ полон графомании, написан – с начала до конца – с издевкой. Можно напечатать в известиях Психоневролог[ического] института – и нигде больше. Я против категорически» (ГЛМ, ф. 335, оп. 1, ед. хр. 36, л. 9 об.).

{166} И. В. Сталину.

Сентябрь-октябрь 1932 г. Москва.

ТОВАРИЩ СТАЛИН.

Полтора года тому назад я написал вам письмо, касающееся моей повести «Впрок», напечатанной в «Красной нови»[482].

Теперь я обращаюсь к Вам по другому вопросу.

Занятый работой в том направлении, о котором я писал Вам в первом письме, я между прочим написал небольшую пьесу «Высокое напряжение». При этом прилагаю копию протокола худполитсовета театра б. Корш, где эта пьеса заслушивалась[483]. Откровенно вам скажу, что я заинтересован в постановке этой пьесы, т[ак] к[ак] она дала бы мне средства для жизни, чтобы продолжать работу над основными рукописями, о характере которых я вам писал в первом письме.

Несмотря на положительную оценку пьесы театром и группой рабочих (худполитсовет), пьесу фактически не разрешили к постановке.

Далее моя просьба, наверное, вызовет у вас улыбку. Эта просьба действительно имеет комический и одиозный характер – я это сознаю. Я вас прошу дать указание о постановке моей пьесы.

Вы можете сказать: при чем же тут Сталин. – Для этого есть у нас соответствующие органы, туда и обратитесь.

Я обращался всюду, я никогда не отнял бы у вас времени этим письмом, если бы у меня был другой выход. Дело в том, что история с «Впроком» стала известна достаточно широко в литературных кругах. История эта мрачна для меня, и она имеет такие подробности (не могу судить, сколько в них правды и сплетни), что я никогда уже не выкарабкаюсь к литературной общественной работе.

При деловых отношениях со мной люди всегда вспоминают «Впрок» и то, что вами эта вещь оценена резко отрицательно (литераторам и это известно в подробностях).

Коротко говоря, никто никогда теперь не решится опубликовать что-либо, написанное мною, поскольку существует убеждение, что вы относитесь ко мне отрицательно. Только я один не думаю этого, потому что я отделил себя от «Впрока» и от других своих ошибочных произведений. Кроме того, глупо представлять вас в положении человека, «ненавидящего Платонова». Это значит вовсе не знать вас даже в своем воображении.

Таково мое мнение, но оно не имеет никакой силы.

Можно это письмо понять как бестактность с моей стороны. Нет, несмотря на кажущуюся его юмористичность или бестактность – когда я прошу у вас, руководителя всемирного рабочего движения, содействия к разрешению какой-то пьесы, – письмо вызвано действительной безвыходностью моего положения, абсолютной невозможностью обойтись без вашей помощи.

Каково бы ни было ваше суждение, я прошу Вас сообщить мне его непосредственно по почте, если вы найдете нужным, вообще ответить мне как-либо. Через литераторов отвечать, по-моему, нецелесообразно, потому что в случае отрицательного ответа мое положение ухудшится до крайних пределов, сверх возможности его терпеть одним человеческим сердцем.

Печатается по первой публикации: Страна философов, 2011. С. 619–620. Черновой автограф. Публикация Н. Корниенко.

Датируется условно – по содержанию письма – осенью 1932 г.