2. ВОЙСКА

2. ВОЙСКА

А. Пехотинцы

Тактическая подготовка. «Одиночная подготовка бойца пехоты, – подытоживал Н.Н. Воронов, – в тактическом и стрелковом отношениях оказалась на низком уровне» (к этому мнению целиком и полностью присоединился на апрельском совещании бывший командарм-13 В.Д. Грендаль)233. Именно из-за этой низкой одиночной выучки советская пехота «не умела» (как отмечалось в приказе наркома обороны № 120) «вести ближний бой»234. И действительно, как видно из того же доклада Воронова, участвовавший в финской войне боец-пехотинец не был научен совершать переползания, перебежки, пренебрегал самоокапыванием и маскировкой (выступавшие на апрельском совещании комдив-142 П.С. Пшенников и член Военного совета 13-й армии А.И. Запорожец утверждали, что маскироваться боец и не умел), плохо умел вести бой в траншее и лесу. Он не был также обучен наступать за танком и (что особенно выделяют все наши источники) за огневым валом, на минимально допустимом расстоянии от разрывов снарядов своей артиллерии.

Слабая выучка одиночного бойца обусловила плохую подготовленность мелких подразделений (отделений и взводов), а она, в свою очередь, – слабую же подготовленность таких подразделений как роты и батальоны. Не владея многими необходимыми в бою навыками, боец чувствовал себя неуверенно и начинал, как выразился Н.Н. Воронов, «невольно стремиться к действиям коллективом»235, т. е., попросту говоря, жаться поближе к другим. В результате, отмечал П.С. Пшенников, подразделение, «начав наступать в правильных боевых порядках, в процессе наступления свертывается в кулак, который противнику легко расстреливать»236. То, что «боевые порядки пехоты при движении в атаку очень скученные»237, советские источники отмечают постоянно, а финны были так поражены столь низким уровнем выучки красноармейцев – благодаря которому «финские стрелки выводили из строя сотни сбивающихся в кучи солдат противника», – что прозвали советскую пехоту «передвижным зоопарком»…238

Командарм-15 В.Н. Курдюмов на апрельском совещании указал также на неумение пехотных подразделений применяться к местности.

Особенно безобразной была подготовленность бойцов, призванных из запаса (многие из которых вообще никогда не проходили военной подготовки). Как указывали многие участники апрельского совещания, «запас прибывал почти совершенно необученным», а то и совсем «необученным»239. Проверка состояния и хода боевой подготовки, проведенная в начале февраля 1940 г. в 32-м, 33-м, 34-м, 68-м, 78-м, 113-м и 114-м запасных стрелковых полках ЛВО, обнаружила, что бойцы не только «не знают твердо своих обязанностей в различных видах боя и боевой службы (особенно в охранении)», но и «не научены правильной технике действий в бою (перебежки, переползания, использование укрытий и маскировка)»240.

Общим местом советских и финских источников является констатация неумения советской пехоты вести бой на лыжах.

Однако о «недооценке» одиночной подготовки бойца-пехотинца – недооценке, которая «идет по всей линии снизу доверху» и приводит к тому, что на маневрах боец «оказывается неумелым в боевых действиях», т. е. фактически о том же низком уровне выучки одиночного бойца, помполит 3-го стрелкового корпуса МВО Т.К. Говорухин докладывал еще в сентябре 1935-го241. При этом он ссылался на спущенный сверху расчет времени на подготовку бойца; значит, низким уровнем одиночной выучки пехотинца должен был тогда отличаться не один лишь Московский округ…

«Слабая подготовка одиночного бойца» советской пехоты прямо констатировалась и в 36-м (в директиве наркома обороны № 400115с от 17 мая 1936 г.242), и в «дорепрессионной» первой половине 37-го. «Одиночный боец, – указывалось в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., – не имеет твердых навыков в перебежках, переползаниях, в выборе места для стрельбы, наблюдения и проч.»243. Как мы могли убедиться в предыдущих главах, такая картина была тогда и в трех самых крупных военных округах (о «неудовлетворительной одиночной подготовке бойца» одного из них – ОКДВА – прямо и не раз говорило тогда даже ее командование244).

Ближний бой даже в передовом КВО – и согласно даже его «отлакированному» годовому отчету от 4 октября 1936 г.! – «находился» «лишь в стадии освоения» и в 36-м. «Слабыми навыками ближнего боя» – и опять-таки согласно годовому отчету самой этой армии от 30 сентября 1936 г. – отличались тогда и пехотинцы начинавшей уже воевать ОКДВА245. «Распоясывание» вместо ближнего боя стабильно демонстрировала на «предрепрессионных» тактических учениях и пехота передового БВО – и 27-я стрелковая дивизия на Лепельском учении в марте 1935-го, и элитная 2-я стрелковая на Белорусских маневрах в сентябре 1936-го, и, видимо, все остальные (ведь «подготовка дивизий» БВО, отмечал наблюдавший за Белорусскими маневрами А.И. Седякин, «отличается большой равномерностью»).

В ОКДВА «совершенное отсутствие» «навыков и практических сноровок в искусстве ведения ближнего боя» констатировалось и перед самым началом массовых репрессий, в отчете штаба армии от 18 мая 1937 г.246.

Неумение применять в атаке перебежки и переползания в Красной Армии было обычным явлением и в 1935-м – когда оно было зафиксировано в половине стрелковых дивизий трех самых крупных военных округов, материалы тогдашних проверок тактической выучки которых сохранились (в 21-й, 27-й и 37-й). К маю 36-го технику перебежек (как призналось Москве в своем докладе от 5 мая 1936 г. политуправление округа) не отработали как следует во всем передовом (!) КВО, к июлю – в двух из трех проверенных тогда УБП РККА стрелковых дивизий передового БВО (во 2-й и 33-й), а к началу чистки РККА (как мы уже видели из директивного письма А.И. Егорова от 27 июня 1937 г.) – во всей Красной Армии…

Что же до нежелания или неумения маскироваться и окапываться, то о том, что «маскировка и лопата во время наступления» бойцами «нередко применяется слабо», А.И. Егоров докладывал Военному совету еще 8 декабря 1935 г. Судя по общему извиняющемуся тону доклада, слово «нередко» было вставлено лишь для того, чтобы оценка не звучала слишком резкой. И действительно, весной 35-го плохая маскировка бойцов на поле боя была налицо в 4 из 6 дивизий УВО/КВО, БВО и ОКДВА, по которым сохранились материалы проверок тактической выучки (в 21-й, 27-й, 37-й и 40-й), а осенью – в 2 из 3 проверенных тогда 2-м отделом Штаба РККА стрелковых дивизиях БВО (в 29-й и 43-й) и в обоих соединениях ОКДВА (18-м стрелковом корпусе и 34-й стрелковой дивизии), от которых сохранились годовые отчеты за 1935-й. А самоокапыванием в ходе наступления пренебрегали – по меньшей мере в считавшейся одной из лучших в РККА 24-й стрелковой дивизии – даже на «образцово-показательных» Киевских маневрах 1935 г.

К маю 36-го «достаточной маскировки» не умели добиться во всей пехоте передового КВО; в выведенном на Полесские маневры его 15-м стрелковом корпусе маскировка оказалась «слаба» и в августе – и лишь в 100-й стрелковой дивизии на сентябрьских Шепетовских маневрах она оказалась «хорошей»…247 В передовом же БВО еще летом – осенью 1936-го бойцы плохо маскировались в 3 из 5 стрелковых дивизий, по которым сохранилась соответствующая информация (во 2-й, 33-й и 37-й; во всех трех они еще и не желали окапываться), а в ОКДВА – в 4 из 7 (в 66-й, 69-й, 104-й и 105-й).

Согласно директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «маскировка и самоокапывание» в пехоте РККА были «слабы» и перед самым началом массовых репрессий248.

Атака в лесу даже в дислоцировавшейся в лесистой местности Приморской группе ОКДВА была (как вытекает из приказа командующего группой И.Ф. Федько № 0517 от 15 ноября 1935 г.) слабо отработана и в 35-м.

Вести бой в траншее бойцы уже начинавшей воевать с японцами ОКДВА не умели (как заключил отчет штаба армии от 18 мая 1937 г.) и перед началом чистки РККА.

Что до умения идти в атаке за танком, то пехота 5-й и 43-й стрелковых дивизий БВО на Полоцких учениях 4 октября 1936 г. делала это «отлично» – но в КВО «постоянно и тесно взаимодействовать» с танками (а значит, и не отрываться от них в атаке) пехотинцы (как подытожил приказ комвойсками КВО № 0100 от 22 июня 1937 г.) не умели и накануне чистки РККА…249

Что до плохой подготовки пехотных подразделений и обусловленной ею скученности боевых порядков атакующей пехоты, то «слабая дисциплина боевых порядков, большое сгущение таковых» в Красной Армии также встречались и в 35-м. Докладывая об этом 8 декабря 1935 г. на Военном совете, А.И. Егоров опять употребил слово «иногда», но, как мы уже не раз отмечали, его докладу явно было присуще стремление смягчить выводы. То, что у них имелись (и не «иногда», а «зачастую»!) «случаи слишком большого сгущения боевых порядков», признали тогда даже составители очковтирательского по существу годового отчета КВО от 11 октября 1935 г. (а округ этот, напомним, ходил в передовых)…250

Зимой 1939/40 г. финны могли «выводить из строя сотни сбивающихся в кучи» красноармейцев – но такая возможность представилась бы им (будь то не учения, а война) и на расхваленных Киевских маневрах 1935 г., где «имело место скопление значительных пехотных групп, хорошо наблюдаемых обороняющимися за 1?1/2– 2 километра»251. Как заметил по схожему поводу на апрельском совещании 1940 г. И.В. Сталин, тут «каждый финн, татарин, китаец пристрелится [так в тексте. – А.С.]»…252

«Скученность боевых порядков» атакующей пехоты, по деликатному выражению приказа наркома обороны № 00105 от 3 ноября 1936 г., «все еще имела место» и в «дорепрессионном» 36-м253. В действительности она встречалась тогда очень часто: даже в передовом БВО ее зафиксировали в 3 из 5 стрелковых дивизий, материалы проверок тактической выучки которых в том году сохранились (во 2-й, 37-й и 81-й), а в ОКДВА – в 3 из 7 (в 59-й, 69-й и 92-й). На мартовских маневрах в Приморье (как признал даже отчет ОКДВА за зимний период обучения 1935/36 учебного года от 17 мая 1936 г.!) «большую скученность боевых порядков взводов, рот» продемонстрировали и части других дивизий В.К. Блюхера, а «ударная» 2-я стрелковая дивизия БВО атаковала «густыми „толпами из отделений“» даже на «образцово-показательных» Белорусских маневрах 1936 г.254

Пехоту двух крупнейших военных округов (как явствует из годового отчета БВО от 15 октября и отчета штаба ОКДВА от 18 мая 1937 г.) недовыученность, недостаточная подготовка мелких пехотных подразделений (сказывавшаяся и на сколоченности более крупных), а значит, и неизбежная при этом скученность боевых порядков! – отличали и в первой, «дорепрессионной» половине 37-го. Явно так же обстояли тогда дела и в третьей важнейшей группировке РККА – КВО. Ведь неотработанностью (а значит, и скученностью) боевых порядков отличались обе его тогдашние стрелковые дивизии, выучку которых подробно освещают источники (24-я и 96-я).

О том, что в советской пехоте «не всегда удовлетворительно» применение к местности боевых порядков, А.И. Егоров также докладывал еще 8 декабря 1935 г. О том, что в действительности означала оговорка «не всегда», мы уже много раз писали выше – и в самом деле, весной 35-го из 6 стрелковых дивизий УВО/КВО, БВО и ОКДВА, материалы проверок тогдашней тактической выучки которых сохранились, неумение и одиночных бойцов, и подразделений применяться к местности было выявлено в 4 (в 21-й, 27-й, 37-й и 40-й)… В «дорепрессионном» же 36-м какое бы то ни было применение к местности отсутствовало и у пехотинцев ОКДВА, участвовавших в мартовских маневрах в Приморье, и у пехотинцев 5-й и 43-й стрелковых дивизий БВО, выполнявших 4 октября 1936 г. на больших тактических учениях под Полоцком ту же задачу атаки укрепленного района, что и войска, воевавшие три года спустя на Карельском перешейке…

Зимой 1939/40 г. никудышным оказалось умение бойцов-пехотинцев вести бой на лыжах, но разве перед началом чистки РККА это умение у них наличествовало? «Я ответственно заявляю, – докладывал 23 ноября 1937 г. Военному совету при наркоме обороны инспектор физподготовки и спорта РККА дивизионный комиссар А.А. Тарасов, – что с 1932 г. [а не с лета 1937-го! – А.С.] округа бросили заниматься тактической подготовкой на лыжах […]». «Лыжную подготовку, – отметил он, – за последние 2–3 года [т. е. как раз в «предрепрессионный» период. – А.С.] свели главным образом к лыжному спорту, к выполнению нормативов ГТО, а когда одна из дивизий на одних больших тактических учениях сунулась совершить марш на лыжах, то получился конфуз […] Организаторы этого марша не знали опыта действий на лыжах. Люди были мало обучены и тренированы в лыжном деле»255.

Огневая подготовка. Как мы уже видели, Н.Н. Воронов оценил как «низкую» и стрелковую выучку советского бойца-пехотинца. Во-первых, этот последний плохо или вовсе не знал материальную часть оружия и не владел навыками стрельбы. «Нам приходилось обучать бойцов во время войны овладевать станковым пулеметом, ручной гранатой, ручным пулеметом», – докладывал на апрельском совещании бывший командарм-13 В.Д. Грендаль; красноармейцы, подтвердил там же член Военного совета 13-й армии А.И. Запорожец, «были плохо обучены стрельбе из ручного оружия, из пулеметов, материальной части не знали»256. Именно такую картину вскрыла и проведенная в начале февраля 1940 г. проверка семи запасных стрелковых полков ЛВО: приемы стрельбы из винтовок и ручных пулеметов «усвоены плохо и неправильно» (ручные пулеметчики не умели даже «использовать упоры»), «станковые пулеметчики технике стрельбы обучены плохо»…257 После подобных свидетельств перестает казаться невероятным случай, описанный финскими офицерами, когда почти все из 12 станковых пулеметов, оставшихся от погибшего в ночь на 28 февраля 1940 г. на Карельском перешейке советского батальона, оказались покрытыми… заводской смазкой258, т. е. неспособными к ведению огня!

Во-вторых, советский боец-пехотинец времен финской кампании не был подготовлен как самостоятельный стрелок: не умел вести наблюдение и самостоятельно отыскивать цели. «В связи с этим в боях выявлялось, что пехота не применяла своего вооружения или применяла очень мало»259.

Как и в случае с тактической выучкой, хуже всего были подготовлены бойцы, призванные из запаса.

Однако в «дорепрессионном» 1935-м в трех крупнейших военных округах (КВО, БВО и ОКДВА) индивидуальная стрелковая выучка бойца-пехотинца даже по очковтирательским годовым отчетам этих округов была всего лишь посредственной. Как было показано нами в главах 1 и 3, это означает, что в действительности (ввиду практиковавшихся тогда в войсках очковтирательства при проведении стрельб и фальсификации их результатов) она была откровенно неудовлетворительной, т. е. не лучше, чем в финскую войну… Согласно докладу М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА», всего лишь «удовлетворительной» (т. е. с учетом указанной выше поправки низкой) индивидуальная стрелковая выучка бойца пехоты была в Красной Армии и в «дорепрессионном» 1936-м260. (О том, что в начинавшей уже воевать ОКДВА «основная масса бойцов в огневом отношении» была тогда «отработана совершенно неудовлетворительно», источники – составленные в штабе названной армии «Предварительные наброски основных задач по боевой подготовке ОКДВА на 1937 г.» – говорят прямо261.)

Огневая подготовка пехоты (а значит, и индивидуальная стрелковая выучка бойца-пехотинца) передовых КВО и БВО была, по оценке их штабов, «низкой» и в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го262.

Зимой 1939/40 г. бойцы-пехотинцы не знали материальную часть стрелкового оружия, но в проверенной на этот счет 2-м отделом Штаба РККА 8-й стрелковой дивизии передового (!) БВО многие красноармейцы не умели разбирать винтовку и даже после трех с лишним месяцев учебы в полковой школе не знали матчасть станкового пулемета и в марте 1935-го. Из двух стрелковых дивизий передового же КВО, от которых сохранилась документация за 1936 год, в одной (45-й) «стрелковое оружие в частях знали плохо» и в том году263. В обеих стрелковых дивизиях КВО (24-й и 96-й) и в единственном стрелковом полку БВО (109-м), о которых за тот период сохранилась соответствующая информация, матчасть станкового пулемета бойцы знали на «неуд» и накануне, и в момент начала чистки РККА, в июне – середине июля 1937-го. Впрочем, «неудовлетворительное знание матчасти своего оружия» как установил в июне новый комвойсками округа И.Ф. Федько, было тогда характерно для всей пехоты КВО…264

В феврале 1940-го в запасных частях ЛВО приемы стрельбы из винтовок и ручных пулеметов были «усвоены плохо и неправильно», но в обеих освещаемых с этой стороны источниками стрелковых дивизиях передового БВО (и в полутерриториальной 37-й, и в «ударной» кадровой 2-й) изготавливаться к стрельбе из винтовки и ДП и производить выстрел плохо умели и в «дорепрессионном» 1936-м. А в ОКДВА весной того года приемами стрельбы из ручного пулемета, как вынужден был подробно доложить даже отчет армии за зимний период обучения 1935/36 учебного года от 17 мая 1936 г., бойцы не владели повсеместно!

В обеих стрелковых дивизиях КВО (24-й и 96-й) и во всех четырех стрелковых полках БВО (109-м, 110-м, 111-м и 156-м), степень владения техникой стрельбы из винтовок и ручных пулеметов в которых в этот период освещают источники, подготовить оружие к стрельбе не умели как следует и в «дорепрессионной» первой половине 1937-го. А 32-я стрелковая дивизия ОКДВА еще в марте 1937-го направляла для поддержки пограничников (т. е. для того, чтобы в любой момент вступить в бой) и такие роты, где часть бойцов не только не знала устройства винтовки, но и вообще не умела стрелять! (Впрочем, бойцы, не умевшие даже зарядить винтовку, еще в момент начала чистки РККА имелись и в одном из четырех названных выше полков БВО – 109-м…)

Ручные пулеметчики проверенных в феврале 1940-го запасных частей не умели «использовать упоры» (без чего прицельная стрельба очередями из ручного пулемета становится невозможной), но весной «дорепрессионного» 1936-го правильно устанавливать эти упоры (сошки) не умели во всей ОКДВА. В одном из двух стрелковых полков БВО (109-го и 110-го), о владении техникой стрельбы из ручных пулеметов в которых в этот период сохранились сведения, пользоваться упором не умели и «дорепрессионной» зимой 1937-го, а в оказавшемся летом 1937-го в зоне пограничного конфликта на Амуре 18-м стрелковом корпусе ОКДВА – еще и к этому времени…

В феврале 1940-го в запасных частях ЛВО станковые пулеметчики «технике стрельбы» были «обучены плохо» – но весной «дорепрессионного» 1935-го в умении работать на станковых пулеметах «отставали» и бойцы кадровой и приграничной (!) 96-й стрелковой дивизии передового (!) УВО/КВО, а в 23-м стрелковом полку 8-й стрелковой дивизии передового же БВО «элементарными навыками» обращения с «максимом» не владели даже проучившиеся три с половиной месяца в полковой школе265 (которая по определению должна была прививать более прочные навыки, чем запасной полк).

В «дорепрессионном» же 1936-м навыками стрельбы из станкового пулемета бойцы плохо владели и в обеих освещаемых с этой стороны источниками стрелковых дивизиях БВО (и в том числе в элитной 2-й!), и во всех проверенных на этот счет стрелковых дивизиях ОКДВА (в 21-й, 26-й, 32-й, 39-й, 40-й и 59-й)…

В обеих стрелковых дивизиях КВО (24-й и 96-й) и в единственном стрелковом полку БВО (109-м), степень овладения техникой стрельбы из станкового пулемета в которых в этот период освещают источники, бойцы не умели подготовить «максим» к стрельбе еще и накануне, и в момент начала чистки РККА, в июне – середине июля 1937-го…

А у бойцов-пехотинцев ОКДВА, как отмечалось в составленной штабом этой армии справке о состоянии ее боевой подготовки к 15 июля 1937 г., к моменту начала массовых репрессий «нетвердыми» и «поверхностными» были «основные практические навыки при стрельбе» из всех видов стрелкового оружия!266

Неумение наблюдать за полем боя и отыскивать цели в советской пехоте также было распространено и в 1935-м (из 6 стрелковых дивизий УВО/КВО, БВО и ОКДВА, материалы весенне-летних проверок выучки которых сохранились, оно было выявлено в двух – 21-й и 51-й, и еще осенью им отличалась пехота всей Приморской группы и 34-й стрелковой дивизии Приамурской группы ОКДВА). В ОКДВА «к самостоятельному, инициативному решению огневых задач» боец не был готов и в мае 1936-го, а в КВО – как можно заключить даже из не склонного признавать свои провалы годового отчета этого округа от 4 октября 1936 г. – «вполне сознательного и самостоятельного стрелка» не удалось «воспитать» и к осени этого года267. А к моменту начала массовых репрессий, как мы уже видели из директивного письма А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., «твердых навыков» в наблюдении за полем боя, выборе места для стрельбы «и проч.» пехотинцы не имели во всей Красной Армии268.

Как мы уже показали в главе 4, уровень выучки бойцов-пехотинцев запаса тоже был низким еще до чистки РККА.

Б. Танкисты

Сведений о выучке бойцов-танкистов и танковых подразделений в опубликованных источниках и литературе очень мало. Известно (по-видимому, из отчетов соответствующих соединений об участии их в финской кампании), что личный состав 1-й и 34-й легкотанковых бригад к началу войны был подготовлен хорошо и что «особенно хорошо были обучены» механики-водители 1-й бригады269. Тем не менее, отметил приказ наркома обороны № 120, танки «имели ряд недочетов в своей боевой выучке, особенно в вопросах взаимодействия с пехотой и обеспечения ее успеха в бою». Вне всякого сомнения, к танкистам относится и другое замечание того же приказа: «Во всех родах особенно плохо была поставлена служба наблюдения»270. «[…] Когда я расспрашивал десятки экипажей, – свидетельствовал в декабре 1940-го бывший начальник танковых войск 7-й армии генерал-майор танковых войск Б.Г. Вершинин, – что они видели на поле боя и где располагались огневые точки противника, они не могли этого сказать. Попал снаряд, загорелся танк, а откуда стреляно, они не могли сказать»271.

Но даже если отчеты двух бригад и преувеличили степень выучки своих танкистов, регресса по сравнению с «дорепрессионным» временем (когда 1-я легкотанковая была еще 19-й механизированной бригадой 7-го механизированного корпуса ЛВО, а 34-я легкотанковая – 14-й механизированной бригадой 5-го механизированного корпуса МВО) мы все равно не обнаружим. В декабре «дорепрессионного» 1934-го выучка экипажей 19-й мехбригады была откровенно неудовлетворительной: как явствует из приказа наркома обороны № 027 от 19 февраля 1935 г., механики-водители там не умели сноровисто садиться в свой БТ-2 или БТ-5 и покидать его, а командиры башен – чистить и ухаживать за пушками, пулеметами и оптическими прицелами и загружать в танк снаряды и пулеметные магазины так, чтобы не покорежить боеукладку. Проверка боевой подготовки 7-го мехкорпуса, осуществленная 8—11 августа 1935 г., показала, что состояние вооружения в 19-й улучшилось, а «мехводители» работали четко и танком вполне владели – но, как мы видели по отчетам, не хуже было и в ноябре 1939-го. В реальности могло быть и хуже, но уж никак не хуже, чем к июню «дорепрессионного» же 1936-го, когда танки всего 7-го мехкорпуса московские инспектора нашли в «неудовлетворительном» состоянии272. В этом не могло не быть вины тех, кто их водил и обслуживал, значит, механики-водители 19-й мехбригады никак не могли тогда быть обучены «особенно хорошо»…

Что же до подготовленности экипажей 14-й мехбригады, то в 1936 г. 14-я не только попала (вместе со всем своим 5-м мехкорпусом) в тот же приказ наркома № 0160 от 13 ноября, что и 19-я (ибо тоже довела к июню свои БТ-2 и БТ-5 до «неудовлетворительного» состояния), но и действовала на сентябрьских маневрах МВО так, что К.Е. Ворошилов «дал низкую оценку подготовленности 5-го м[еханизированного] к[орпуса] и особенно 14-й м[еханизированной] б[ригады]». Могла ли выучка ее тогдашних экипажей быть «хорошей», если на 1 октября 1936 г. учебный батальон бригады (готовивший для нее механиков-водителей и командиров башен) учебную программу по парковой службе выполнил лишь на 64,7 %, по огневой подготовке – на 52,8 %, по технической – на 48,1 %, а по тактической – на 10,5 %?273

«Недочеты» в деле взаимодействия с пехотой у танкистов имелись и на знаменитых Белорусских маневрах 1936 г., когда Т-26 танкового батальона 2-й стрелковой дивизии «хронически» отставали от своей наступающей пехоты. А на прошедших в августе 1936-го в КВО Полесских маневрах выявилось, что отдельные танковые батальоны участвовавших в них дивизий (7-й, 46-й и 60-й стрелковых) вообще не обучены взаимодействию с пехотой!274 Согласно директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г., взаимодействие с другими родами войск танкисты Красной Армии недостаточно отработали и к началу массовых репрессий. В ОКДВА, как признал штаб самой этой армии, такое взаимодействие было тогда отработано очень слабо, а в КВО (как видно из уже цитировавшегося нами приказа комвойсками этого округа № 01200 от 22 июня 1937 г.) танковые подразделения к июню 1937-го вообще не умели решать тактические задачи во взаимодействии с пехотой…

Мы не говорим уже о том, что танкисты элитной 44-й стрелковой дивизии КВО (из ее отдельного танкового батальона и танкетного батальона ее 132-го стрелкового полка) весной «дорепрессионного» 1935-го выказали «полное отсутствие представления по вопросам общевойскового боя»275 (т. е. по вопросам взаимодействия с пехотой, для которого, кстати, эти батальоны и предназначались!)…

Ну, а что касается «службы наблюдения», то по меньшей мере в двух из трех крупнейших военных округов – КВО и ОКДВА – «вопросы наблюдения из танка в процессе боя» тоже были «слабо отработаны» и в 35-м (это признали даже годовой отчет самих же автобронетанковых войск ОКДВА от 19 октября 1935 г. и «отлакированный» годовой отчет КВО от 11 октября!)276. Согласно докладу М.Н. Тухачевского от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА», танковые экипажи «из рук вон плохо» наблюдали из танка и в 36-м277 (о том же говорил на разборе сентябрьских Шепетовских маневров и комвойсками КВО И.Э. Якир), а согласно директивному письму А.И. Егорова от 27 июня 1937 г. – и накануне чистки РККА.

В. Артиллеристы

«Кадровые бойцы артиллерии, – подытоживал в апреле 1940-го Н.Н. Воронов, – свои элементарные обязанности знали к началу войны вполне удовлетворительно» – хотя, конечно, им требовалось еще много чего «изучить и много знать деталей нашей сложной техники, уметь все выжимать из техники в бою»278.

Однако до чистки РККА выучка рядовых артиллеристов была не только не лучше, но едва ли не хуже. Общими оценками ее уровня – подобными той, что приведена выше – мы не располагаем, но не показательно ли, что в документах ОКДВА за 1935 и 1936 г. ей посвящены почти исключительно одни критические замечания (о недостаточно четком выполнении номерами орудийного расчета своих обязанностей, о «неточной и медленной» работе расчетов, о неумении их быстро и точно поражать быстродвижущиеся цели, о всего лишь «удовлетворительном» или даже «неудовлетворительном» уходе за материальной частью, о неумении наводчиков (!) прочесть показания угломера, о плохой верховой езде – и т. п.)? Не показательно ли, что в единственной стрелковой дивизии КВО, от которой сохранились хоть какие-то сведения о ее рядовых артиллеристах за 1936 г. – «ударной» (!) 44-й, бойцы 44-го артиллерийского полка «свои элементарные обязанности» исполняли отнюдь не «удовлетворительно»? (Ездовые плохо умели держаться в седле и управлять лошадьми, наблюдатели испортили много оптических приборов, а орудийные расчеты довели свои 76,2-мм пушки и 122-мм гаубицы не только до грязного, но и до заржавленного состояния.)

Еще и в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го в двух крупнейших военных округах бойцам-артиллеристам не только предстояло (как в финскую войну) «изучить и много знать деталей нашей сложной техники». Им нужно было научиться и тому, что в финскую «знали вполне удовлетворительно», – «своим элементарным обязанностям»! В артиллерии КВО к июню 1937-го было не только «неудовлетворительно знание материальной части своего оружия», но и (по крайней мере, в полковой артиллерии) «не отработана одиночная выучка бойца-артиллериста» (вряд ли случайно, что в единственной тогдашней стрелковой дивизии КВО, по которой сохранилась информация о выучке артиллеристов – 45-й – дело обстояло именно так)279. Ну, а то, что в ОКДВА «во всех частях одиночная подготовка» бойца «упущена», в апреле 1937-го прямо признали даже в штабе этой армии (или аппарате начальника ее артиллерии)280.

Как отмечал комвойсками Северо-Западного фронта, в начале февраля 1940 г. артиллерийские наблюдатели сопровождали атаковавшую «линию Маннергейма» пехоту неотлучно, а вот в «дорепрессионном» 1936-м (как отмечал в своем докладе от 7 октября того года «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский) артиллерийские ОСП (отделения связи с пехотой) от пехоты «слишком часто» отставали281. Отставали они и на последней «предрепрессионной» репетиции прорыва «линии Маннергейма» – в ходе штурма 52-й стрелковой дивизией БВО в феврале 1937-го, на тактических учениях 23-го стрелкового корпуса, Мозырского укрепрайона…

Г. Связисты

О выучке бойцов и подразделений инженерных войск в опубликованных источниках сведений не содержится. Что же касается войск связи, то на апрельском совещании 1940 г. военком Управления связи Красной Армии К.Х. Муравьев (бывший начальник связи 8-й армии) заявил, что участвовавшие в финской кампании кадровые связисты были «подготовлены удовлетворительно», а «запас» имел «плохую подготовку», но что в первые дни работа всех связистов «была неудовлетворительной»282. Надо полагать, оценки эти относились и к рядовому составу… На том же совещании начальник артиллерии 19-го стрелкового корпуса 7-й армии С.И. Оборин пожаловался на плохую выучку радистов артиллерийских частей, а в 8-й армии в ходе войны выявилось, что у связистов нет практических навыков «в прокладке линий связи в лесисто-болотистой местности»283.

Однако в «дорепрессионном» 36-м выучку советских кадровых бойцов-связистов нельзя была назвать даже и удовлетворительной! Как отмечал в своем докладе от 7 октября 1936 г. «О боевой подготовке РККА» М.Н. Тухачевский, информацию они передавали с искажениями; как мы видели в главах 1 и 3, в одном из трех крупнейших военных округов (ОКДВА) их выучка была удовлетворительной, но в другом (БВО) – просто безобразной. Судя по 44-й стрелковой дивизии и отдельному батальону связи 15-го стрелкового корпуса (по которым только и сохранилась информация о выучке рядовых связистов в 1936 г.), близкую к «неуду» оценку заслуживали тогда и связисты третьего такого округа – КВО. Радисты батальона связи 15-го корпуса – как показали Полесские маневры – «плохо овладели техникой», телеграфисты его штабной роты нормативы по времени передач еще осенью выполняли на жалкие 30 %284, а радисты 44-й дивизии не только плохо знали радиостанцию, но и допускали слишком большой процент искажений при передаче…

Выучку кадровых бойцов-связистов в Красной Армии нельзя было назвать удовлетворительной и в первой, «дорепрессионной» половине 1937-го – когда в директивном письме А.И. Егорова от 27 июня 1937 г. констатировалось то же самое, что и девятью месяцами раньше в докладе Тухачевского, когда в ОКДВА, как показывает анализ отчета ее штаба от 18 мая 1937 г. и отчета войск связи ее Приморской группы за зимний период обучения 1936/37 учебного года от 24 апреля 1937 г., выучка рядовых связистов колебалась в целом между удовлетворительной и неудовлетворительной, а в КВО была откровенно неудовлетворительной («Плохо работают радисты в сетях, – констатировал приказ комвойсками КВО № 0100 от 22 июня 1937 г. – У морзистов [телеграфистов, работавших на аппаратах Морзе. – А.С.] и радистов масса искажений [при передаче. – А.С.285).

Что до выучки радистов артиллерии, то в одной из крупнейших группировок советских войск – Приморской группе ОКДВА – она была недостаточной и в 35-м (это согласно годовому отчету группы от 11 октября 1935 г.; в действительности, видимо, откровенно плохой: не зря же артиллеристам приходилось тогда базировать управление огнем на проволочной связи). В одной из двух артиллерийских частей передового КВО, о выучке связистов которых в «предрепрессионный» период сохранилась хоть какая-то информация – в 44-м артполку «ударной» (!) 44-й стрелковой дивизии, – радисты были подготовлены так же неудовлетворительно, как и их коллеги из 19-го корпуса в финскую войну, и в январе 36-го; немногим лучше была их выучка и в сентябре (когда процент допускавшихся ими при передаче искажений был все еще «велик», а знание матчасти – плохо). А в другой части – 17-м корпусном артполку – радисты были подготовлены на «неуд» и в «дорепрессионном» же марте 1937-го (когда у них был «недопустимо велик процент искажений» и медленны темпы передачи)…286?Согласно отчету самих же войск связи Приморской группы ОКДВА за зимний период обучения 1936/37 учебного года от 24 апреля 1937 г., еще накануне массовых репрессий на «неуд» были подготовлены и радисты большинства артиллерийских полков ОКДВА.

Зимой 1939/40 г. в 8-й армии связисты-линейщики не имели практических навыков «в прокладке линий связи в лесисто-болотистой местности», но у линейщиков стрелковых полков стоявшей в приамурской тайге 69-й стрелковой дивизии ОКДВА таких навыков не было и в «дорепрессионном» апреле 1937-го. А у линейщиков дислоцировавшегося в лесисто-болотистом Полесье 23-го стрелкового корпуса БВО – еще и на момент ареста Тухачевского, Якира и Уборевича, к концу мая 1937-го…

И только выучка бойцов-связистов запаса в «дорепрессионной» Красной Армии была, возможно, выше, чем в финскую войну. Посетив прошедшие в МВО соответственно 26 апреля – 5 мая и 6—13 июня 1937 г. сбор второочередной 126-й стрелковой дивизии и сбор приписного состава 6-й стрелковой дивизии, начальник 3-го отдела УБП РККА комдив М.А. Рейтер оба раза отметил «вполне удовлетворительную» выучку рядовых связистов287. И лишь на проведенном 28 июня – 5 июля 1937 г. в ПриВО сборе второочередной 129-й стрелковой дивизии обнаружилось, что радисты во всех подразделениях не умеют работать на рации и что вообще до улучшения уровня выучки связистов дивизию боеспособной считать нельзя… (Кажется, правда, странным, что красноармейцы запаса оказывались подготовлены лучше, чем бойцы срочной службы в трех крупнейших военных округах; возникают даже подозрения в поверхностности проверки. Однако подтвердить эти подозрения нам пока нечем.)

* * *

Таким образом, и в финскую войну выучка командиров, штабов и войск Красной Армии была не хуже, чем в «предрепрессионный» период. Нельзя поэтому списывать неудачи советских войск на тот, например, факт, что из 52 участвовавших в финской кампании командиров дивизий, по которым есть соответствующие сведения, 32 еще в 1937-м командовали всего лишь батальонами и лишь пятеро к началу войны возглавляли дивизию более года. «Что это означало? То, – считает П.А. Аптекарь, – что они в большинстве своем не могли организовать бой своих соединений, особенно в тяжелых природно-климатических условиях. Поднявшись по служебной лестнице на несколько ступеней, вчерашние ротные и батальонные командиры просто не могли за такой короткий срок пополнить свои военные знания и продолжали руководить дивизией и корпусом так же, как и ротой. […] Как результат этого – многочисленные атаки в лоб на укрепленные позиции противника на Карельском перешейке, в Карелии и Заполярье»288. Но ведь, по свидетельству М.Н. Тухачевского, управление стрелковыми соединениями в РККА «находилось на неудовлетворительном уровне» и в 1936-м!289 Что же до лобовых атак, то, как мы видели, даже в передовом БВО «значительную склонность к фронтальному маневру»290 командиры соединений проявляли и в марте 1935-го – тогда как в Карелии в декабре 1939-го комдив-44 А.И. Виноградов, к июню 1937-го командовавший лишь батальоном, стремился все же обойти противника с фланга…

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Наименования объединений и соединений финской армии, по большей части отличающиеся от тех, что используются в отечественной военно-исторической литературе, даны по работе финского исследователя О. Маннинена (Зимняя война 1939–1940. Кн. 1. Политическая история. М., 1998. С. 142–175).

2 Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. По документам рассекреченных архивов. СПб., 2000.

3 Аптекарь П. Советско-финские войны. М., 2004; Соколов Б. Тайны финской войны. М., 2000.

4 Тайны и уроки зимней войны. С. 122, 124, 125, 130, 149, 160, 201, 249, 310, 357.

5 Там же. С. 204, 210, 218, 322.

6 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. И.В. Сталин и финская кампания. (Стенограмма совещания при ЦК ВКП(б)). М., 1998. С. 117.

7 Соколов Б. Тайны финской войны. С. 256.

8 Там же. С. 159.

9 Шилов П. Тогда не было моды награждать. Рассказ разведчика 17-го отдельного лыжного батальона // Родина. 1995. № 12. С. 68.

10 Цит. по: Соколов Б. Указ. соч. С. 378.

11 Тайны и уроки зимней войны. С. 410.

12 Там же. С. 407.

13 Тайны и уроки зимней войны. С. 394

14 Цит. по: Аптекарь П. Указ. соч. С. 165.

15 Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 171; Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 4.

16 Дудорова О. Неизвестные страницы «зимней войны» // Военно-исторический журнал. 1991. № 9. С. 13. Ср.: С. 19. Попытка обойти противника, оборонявшегося перед 305-м полком, с фланга, предпринятая 25 декабря 1939 г. силами подчиненного командиру 305-го полка 1-го батальона 25-го стрелкового полка, была осуществлена явно по инициативе комдива-44 (а не комполка-305). Ведь с 22 декабря непосредственное руководство действиями 305-го осуществлял сам комдив.

17 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 151; Ф. 33879. Оп. 1. Д. 573. Л. 5; Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 72.

18 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 116, 166—167.

19 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 205.

20 Там же. Ф. 900. Оп. 1. Д. 269. Л. 51.

21 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 30.

22 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 39.

23 Там же. Д. 203. Л. 59.

24 Там же. Д. 213. Л. 64.

25 Там же. Ф. 37464. Оп. 1. Д. 12. Л. 57; Д. 11. Л. 63; Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 56–55 (листы дела пронумерованы по убывающей).

26 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2529. Л. 152.

27 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 246. Л. 19 и об.

28 Там же. Д. 213. Л. 48.

29 Там же. Д. 246. Л. 17, 26.

30 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Д. 357; Ф. 62. Оп. 3. Д. 41. Л. 38.

31 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12; Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 70.

32 Тайны и уроки зимней войны. С. 311.

33 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 228.

34 Тайны и уроки зимней войны. С. 326.

35 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 50.

36 Там же. С. 166, 19, 32, 37, 46, 87.

37 Тайны и уроки зимней войны. С. 326.

38 Там же. С. 410.

39 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 262.

40 Там же. С. 38.

41 Там же. С. 126, 127.

42 Тайны и уроки зимней войны. С. 183.

43 Там же. С. 244.

44 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 109.

45 Там же. С. 123. Ср.: С. 197.

46 Там же. С. 232, 119, 225.

47 Цит. по: Аптекарь П. Указ. соч. С. 218.

48 Деревенец А. Сквозь две войны. Записки солдата // Сквозь две войны, сквозь два архипелага… Воспоминания советских военнопленных и остовцев. М., 2007. С. 67.

49 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 14.

50 Там же. С. 235.

51 Тайны и уроки зимней войны. С. 388, 390.

52 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). М., 1994. С. 135.

53 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 125.

54 РГВА. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 16.

55 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 91.

56 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.).

57 Там же. Ф. 1293. Оп. 3. Д. 7. Л. 6 об.; Ф. 33879. Оп. 1. Д. 614. Л. 89 об. (второй из двух листов этого дела, имеющих номер 89).

58 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 325.

59 Там же. Оп. 36. Д. 4227. Л. 32–33.

60 Там же. Д. 1759. Л. 87; Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 90 об.

61 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 60.

62 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 584. Л. 27; Д. 614. Л. 38; Ф. 1293. Оп. 3. Д. 12. Л. 275; Ф. 36393. Оп. 1. Д. 54. Л. 76; Д. 55. Л. 15.

63 Там же. Ф. 36393. Оп. 1. Д. 12. Л. 222.

64Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 41. Л. 79.

65 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 331.

66 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 37–38.

67 Там же. Ф. 4. Оп. 18. Д. 54. Л. 36–37. В тексте этого выступления, опубликованном в сборнике «Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы» (М., 2006. С. 43), последняя из процитированных нами фраз опущена.

68 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 89–86 (листы дела пронумерованы по убывающей).

69 Там же. Ф. 37464. Оп. 1. Д. 26. Л. 38–39.

70 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

71 Тайны и уроки зимней войны. С. 182.

72 Там же. С. 207, 212, 210, 393; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 103.

73 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 210, 211, 216, 48, 149; Тайны и уроки зимней войны. С. 412.

74 Шилов П. Тогда не было моды награждать. С. 66.

75 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

76 Тайны и уроки зимней войны. С. 282, 387.

77 Там же. С. 210.

78 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 255.

79 РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 361; Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 83.

80 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12 об.; Ф. 4. Оп. 15а. Д. 422. Л. 34 об.

81 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 583. Л. 9.

82 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 83.

83 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 58, 67, 61; Д. 215. Л. 34.

84 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 584. Л. 26 об.

85 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.); Д. 2529. Л. 153.

86 Там же. Ф. 25880. Оп. 4. Д. 80. Л. 588.

87 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 584. Л. 24.

88 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 73.

89 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 36. Л. 18; Ф. 33879. Оп. 1. Д. 588. Л. 49.

90 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 583. Л. 11; Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 73.

91 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 584. Л. 26 об.; Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 249 об. (1 об.).

92 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 75 об.

93 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 357; Ф. 62. Оп. 3. Д. 41. Л. 38.

94 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 40.

95 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 202. Л. 12; Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 71.

96 Там же. Ф. 4. Оп. 19. Д. 18. Л. 56.

97 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 362.

98 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 573. Л. 8; Д. 574. Л. 20–21.

99 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 214. Л. 55.

100 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 583. Л. 6, 11.

101 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 60.

102 Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы. М., 2006. С. 27.

103 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 250 (2).

104 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

105 Тайны и уроки зимней войны. С. 352, 183; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 100.

106 Тайны и уроки зимней войны. С. 326.

107 Там же. С. 183.

108 Там же. С. 152.

109 Там же. С. 409.

110 Там же. С. 409, 393; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 236.

111 Тайны и уроки зимней войны. С. 393; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 69, 246.

112 Тайны и уроки зимней войны. С. 411; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 29, 48, 57, 85.

113 Готовил ли СССР превентивный удар? // Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 10.

114 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

115 Тайны и уроки зимней войны. С. 407; Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 56, 236, 70.

116 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 255.

117 Тайны и уроки зимней войны. С. 412; Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

118 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–1). С. 135.

119 Тайны и уроки зимней войны. С. 412.

120 Там же. С. 387; Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 84, 125.

121 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 241.

122 Там же. С. 34.

123 Тайны и уроки зимней войны. С. 160.

124 Там же. С. 392–393.

125 «Не представляли себе… всех трудностей, связанных с этой войной». Доклад наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова об итогах советско-финляндской войны 1939–1940 гг. // Военно-исторический журнал. 1993. № 5. С. 48.

126 Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. С. 125, 241.

127 РГВА. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 178. Л. 495–505; Д. 714. Л. 19–20; Ф. 36393. Оп. 1. Д. 54. Л. 109.

128 Там же. Ф. 4. Оп. 18. Д. 54. Л. 36. В тексте этого выступления, опубликованном в сборнике «Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. Ноябрь 1937 г. Документы и материалы» (М., 2006. С. 43), предпоследняя из процитированных нами фраз опущена.

129 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 197–198.

130 РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 196. Л. 152.

131 Там же. Ф. 9. Оп. 29. Д. 213. Л. 114.

132 Там же. Ф. 36393. Оп. 1. Д. 50. Л. 12 об.; Д. 52. Л. 10.

134 Цит. по: Мильбах В.С. Особая Краснознаменная Дальневосточная армия (Краснознаменный Дальневосточный фронт). Политические репрессии командно-начальствующего состава, 1937–1938 гг. СПб., 2007. С. 183.

135 РГВА. Ф. 37464. Оп. 1. Д. 11. Л. 184.

136 Там же. Ф. 4. Оп. 16. Д. 19. Л. 86.

137 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1413. Л. 365.

138 Там же. Ф. 37464. Оп. 1. Д. 11. Л. 125.

130 Там же. Ф. 900. Оп. 1. Д. 367. Л. 164.

140 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 246. Л. 63, 60, 9, 29–28 (листы дела пронумерованы по убывающей), 18, 99, 95, 53.

141 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 33.

142 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 62.

143 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2611. Л. 75.

144 Там же. Ф. 62. Оп. 3. Д. 40. Л. 49.

145 Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 1759. Л. 88.

146 Там же. Д. 2529. Л. 169.

147 Там же. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 584. Л. 28 об. – 29.

148 Там же. Л. 24 об.

149 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 62; Ф. 900. Оп. 1. Д. 269. Л. 171.

150 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 213. Л. 95.

151 Там же. Ф. 900. Оп. 1. Д. 269. Л. 171.

152 Там же. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 203. Л. 61.

153 Коломиец М., Мощанский И. Средний танк Т-28 // Бронеколлекция. 2001. № 1. С. 23.

154 РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 4227. Л. 35; Ф. 37464. Оп. 1. Д. 13. Л. 133.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.