3.

3.

В Армавирском комитете партии Василия встретили не то чтобы сухо, но как-то без особой радости. Секретарь комитета Анзарашвили куда-то спешил и не пытался этого скрывать от Василия. Официально поздоровавшись, больше для порядка поинтересовался, чем последнее время занимался. Выслушав, кивнул:

— Как же, как же, слыхал. Но имей в виду, обстановка у нас не легче, чем на фронте. Там хоть противник виден, а тут искать его надо, одной лихой атакой с бандитами не справишься. Понимаешь, у нас хороший начальник милиции, опытный, грамотный.

— Я к вам не наниматься пришел, товарищ Анзарашвили. Не нужен, так и скажите, а не крутите вокруг да около.

— Не кипятись, — одернул секретарь. — Начмила переводят на другую работу. Но Капланов еще здесь, повстречайся, послушай, что он тебе скажет, пусть в обстановку введет. На досуге мы с тобой обо всем подробнее поговорим. А пока прощай, спешу.

Тяжелое чувство охватило Василия. Первое желание — махнуть рукой и податься в Краснодар. Душа кипела от обиды. Не так он рассчитывал поговорить с секретарем. Проходив около часа по знакомым улицам, Кандыбин успокоился: «Собственно, ничего особенного не произошло, ну, занят человек, а я в амбицию». Кандыбин зашел в здание милиции, которое располагалось в помещении бывшего полицейского участка.

Кабинет начальника армавирской милиции находился на втором этаже, к нему вела широкая лестница. С Каплановым они встретились у входной двери, тот, видно, собирался уходить. Но узнав, кто перед ним, гостеприимно распахнул двери кабинета.

— Заходи, Василий Петрович. Признаться, я уже заждался, еще неделю назад о вас звонил по телефону товарищ Демус, — Капланов радостно тряс руку Василию. — Рад, очень рад познакомиться.

Капланов был коренастый, чуть повыше Василия ростом, круглолицый, белесый и, судя по всему, очень подвижный. Казалось, он не ходил, а катался по просторному кабинету.

— Одну минуточку, — Капланов исчез за массивной дубовой дверью и тут же появился снова.

— Чайку заказал, — весело сообщил он, — сейчас принесут, как думаю, беседа будет долгая.

— Что за мужик ваш секретарь Анзарашвили?

— Не показался? — вопросом на вопрос ответил Капланов. — От черновой работы бежит, иногда любит в глаза пыль пустить. Поди, сказал, что занят по горло? Это он умеет. Ну да ладно об этом. Ты, Василий Петрович, что-нибудь о милиции знаешь? Ну, ее функции, задачи, правовое положение?

Василий отрицательно покачал головой.

— Это хуже, но не беда, — успокоил его Капланов. — Главное в милиции — чтобы политическое чутье было, а остальное придет. Вот, слушай, в общих чертах, конечно. Армавирская милиция создана в марте двадцатого года. Тех сотрудников, кто пришел в милицию в Февральскую революцию, но потом признал Советскую власть, мы приняли на работу, особенно бывших чиновников сыска, их опыт очень пригодился в борьбе с конокрадами, квартирными ворами, медвежатниками. Ну а с бандами бороться приходится нашим конным подразделениям совместно с ЧК и воинскими частями. Давно наметил свести мелкие кавалерийские подразделения в милицейский резерв. Позарез нужна оперативная боевая сила. Но местное начальство все тянет, боится, что денег много потребуется. Ты пришел не на пустое место: в Армавирском отделе служит уже более трехсот человек. Сила! Народ в общем неплохой, но что к чему — посмотришь сам.

Чай давно выпили, а Капланов рассказывал все новые и новые подробности:

— Конечно, в нашем деле важно научиться слушать, вникать в явления и поменьше обещать. Товарищ Ленин постоянно нас учит внимательно относиться к людям, особенно к рабочим, крестьянам. А теперь и с нэпманами тоже надо умело вести себя на основе законности.

— Капланов, о службе в армавирской милиции что можешь рассказать интересного?

— Вопрос нелегкий, как понять — «интересного»? Вот послушай. Как-то в мае наш сотрудник Сергей Цветов доложил, что нашел деловые бумаги, брошенные деникинцами. Я подумал: «А нет ли там документов деникинской контрразведки? Чем черт не шутит, может, бумаги помогут напасть на следы жертв, а возможно, выведут на закоренелых убийц, агентов, сотрудничавших с белыми». Принесли три кожаных чемодана, перевязанных ремнями. Интересно было самому прочитать, вникнуть в психологию врага. Узнать, что его радовало, а что волновало, беспокоило. За три дня разобрал два чемодана. Приступил к третьему. И, что думаешь, — нашел. Вынимаю аккуратную папку с зелеными тесемочками. Развязываю, стал читать и глазам не верю: в руках у меня секретный циркуляр департамента полиции о розыске Владимира Ильича Ленина и других членов ЦК РСДРП, избранных на пятом съезде. Вот это находка! Прочитал — словно сам к истории прикоснулся.

Кандыбин оживился:

— В музей передали?

— Зачем? Ту папочку я самому товарищу Ленину в Москву переслал.

Василий не удержался от восхищения:

— Да, такое не забудется. Молодцы!

— А так — ловили арканников, грабителей, задерживали спекулянтов, самогонщиков, мошенников. Имей в виду, — Капланов повернулся к собеседнику, — спекулянтов и самогонщиков ставим на одну доску со взяточниками и контрреволюционерами. Так определяет Главмилиция этот вид преступления в последнем циркуляре. Дрались не раз с бандитами. Но главная работа — в повседневных делах. Следим, чтобы исправно взимался продовольственный и финансовый налог, выполнялись заявки по обеспечению Совета гужтранспортом, соблюдались постановления, циркуляры Советской власти. Сразу скажу, берешься, Василий Петрович, за трудное дело. Служба в милиции — это нескончаемое испытание, по себе знаю. На первых порах тебе поможет мой помощник Алексей Сыроежкин. Он человек в нашем деле знающий. Печать и деньги примешь по акту.

Так началась для Василия Кандыбина служба в милиции. Вначале познакомился с сотрудниками. Ходил Василий по-прежнему в военном. Похвастать милицейской формой сотрудники не могли. На головах фуражки, папахи, буденовки, картузы. Кандыбин насчет формы справился в комитете партии.

— Не к лицу начинать работу с жалобы, — поджал губы Анзарашвили. — Ты начмил, добивайся у Главмилиции.

Василий не стал продолжать разговор. А ему так хотелось поскорее обмундировать хотя бы бойцов конного резерва, к формированию которого он приступил! С тем и вернулся в отдел.

— Вот смотрите, — Сыроежкин положил перед ним ведомость. — Это мы получили за год.

— Пять шинелей, семь шаровар, семь гимнастерок, две пары сапог, семь пар ботинок, восемнадцать нательных рубах, пять носовых платков, — читал Василий. — И это все?

— Да, товарищ начальник, все.

Кандыбин вернул ведомость, задумчиво проговорил:

— Не балует нас интендантство. Ну да ладно, видно, всему свое время. Товарищ Сыроежкин, пошлите в Отрадную милиционера за моим конем, а заодно брата пускай прихватит.

Административный отдел Кубано-Черноморского губисполкома поддержал предложение Кандыбина о формировании при армавирской отдельской милиции кавалерийского эскадрона. Создать его было нелегко. С обмундированием еще как-нибудь можно обойтись — казаки спокон веков уходили на государеву службу в военной одежде, со своим конем, шашкой. Холодное оружие у милиционеров тоже имелось, а вот винтовок не было. На весь отдел имелось 147 трехлинеек и с десяток револьверов. Правда, Главмилиция обещала прислать оружие. Но время не ждало. Василий решил, что оружием с милицией может поделиться командование 6-й Чонгарской кавдивизии, штаб которой размещался в Армавире, а полки стояли в Прочнокопской, Уманской, Белореченской и еще трех станицах. Оку Ивановича Городовикова, командира дивизии, Кандыбин знал по боям в Крыму и надеялся на его поддержку. Тем более что командующий Северо-Кавказским военным округом К. Е. Ворошилов дал соответствующее распоряжение дивизиям, привлекаемым для борьбы с бандами, часть оружия передать милиции.

Штаб Городовикова находился в одноэтажном особнячке, окруженном каштанами и грушами. Ординарец доложил о Кандыбине. Ока Иванович расправил пышные усы, хитровато улыбнулся щелочками глаз, показал рукой на стул, приглашая садиться. И надо было видеть, с какой заинтересованностью он слушал. «Кажется, все в порядке», — вытер носовым платком пот с лица Василий.

— Дадим оружие, — пообещал Городовиков. — На первый случай несколько пулеметов, сотню карабинов, гранат, я распоряжусь. Поможем милиции и конями. Запомни, комиссар, надо хорошо готовить коня и всадника к маршам. Вот смотри, — пригласил Городовиков к карте, висевшей в кабинете. — Будешь взаимодействовать с командиром тридцать пятого полка Трофимовым. Я дам ему указания. Заходи, когда появится нужда, всегда рад помочь милиции. Садись за стол и напиши, что нужно.

— Спасибо, товарищ начдив.

— Спасибо скажешь, когда получишь. А теперь пойдем лошадей посмотрим. Какой же казак не любит коней, — засмеялся Городовиков. — Ушел из Красной Армии, наверное, позабыл, с какой стороны на коня садиться. — Ока Иванович, видно, был в хорошем расположении духа, много шутил. — Может, попробуешь? С удовольствием посмотрю, как в седле сидишь.

Из конюшни вывели красавца-кабардинца, конь застоялся. Наездник, вручая поводья, прошептал: «Лошадь с норовом». Василий молодцевато, по-кочубеевски прыгнул в седло. Лошадь заартачилась, попыталась сбросить седока, свечой вытянулась вверх. Недолго и вылететь из седла. Однако всадник держал шенкеля. Почувствовав сильного седока, лошадь стала послушно выполнять команды.

Городовиков одобрительно крякнул. С поднятой по-казачьи шашкой Василий пустил коня между столбиками с лозой. Разящий удар — и лоза, не дрогнув, упала на землю. На лету, перехватив шашку левой рукой, Василий срубил вторую лозу. Закончив упражнение, он передал коня бойцу и подошел к Городовикову.

— Ты, комиссар, и в самом деле казак! Ну, поздравляю за такую работу, знаешь дело. Формируй эскадрон!

От Городовикова Василий ушел окрыленный. Началось формирование взводов. Кандыбин приглашал на службу демобилизованных красноармейцев. Их набралось немало.

Для укрепления кубанской милиции из Северо-Кавказского военного округа было направлено две тысячи бойцов. Они существенно пополнили милицию, усилили ее боевую мощь. Но и до прихода пополнения на счету милиции имелись немалые победы. Ветераны помнят нелегкий поход к станице Бжедуховской сводного отряда против банды «бело-зеленых» деникинского полковника Захарченко, которая насчитывала более пятисот человек, имела пулеметы, свои обозы, походные кухни. Победы над чоновцами и небольшими милицейскими отрядами делали в глазах кулаков Захарченко непобедимым батькой. Они выставляли для него коней, снабжали провиантом. Банда пополнялась людьми за счет сынков зажиточных казаков, богатеев. Так продолжалось довольно долго. Целые районы находились под влиянием «бело-зеленых». Бандиты разгоняли Советы, вешали коммунистов, наводили страх на местных жителей. Захарченко маневрировал на большой территории. Но терпеть бандитов было больше нельзя. Для разгрома банды создали сводный конный милицейский отряд, усиленный чоновцами.

Операцию готовили в тайне. Подразделения сколачивали под видом учений. Занимались днем и ночью в конном и пешем строю. Учились метко стрелять, действовать шашкой, гранатами. Детально разработали план уничтожения банды.

Посадив бойцов на брички, двумя колоннами милиционеры ночью окружили лагерь бандитов. Почувствовав опасность, Захарченко попытался увести свою «армию». Но часть банды нарвалась на кинжальный огонь пулеметов. А конные милиционеры с шашками наголо налетели с фланга, откуда бандиты их не ждали. Началась жестокая сеча. Захарченко не собирался сдаваться. Более двух часов длился бой. Бандиты, потеряв убитыми и ранеными двести человек, бежали.

Милиционеры захватили шесть пулеметов, два полковых знамени, обоз с оружием.

Кавалерийский эскадрон был почти полностью сформирован. Городовиков, как обещал Кандыбину, помог оружием. Подсказал, как готовить кавалеристов к боям и походам.

Армавирская милиция находилась на казарменном положении. По указанию Городовикова проводить занятия в эскадроне приезжал опытный кавалерист — командир штабного эскадрона 6-й Чонгарской дивизии Петр Дудкин. Василий любил сам присутствовать на занятиях. Наблюдая за своим взводным Ляховым, как тот ловко сидел в седле, довольно похмыкивал — хорошие у него будут конники! Зычно командовал взводному Дудкин:

— По коням, марш, марш! Первому полуэскадрону, галопом!

Ляхов четко выполнял команду, требуя от всадников полного повиновения.

Строевые занятия обычно заканчивались рубкой лозы.

Каждый раз Дудкин проводил разбор, давал советы:

— Командир должен не только уметь подавать команды, быть требовательным, но и уметь улыбаться. Так нас учит товарищ Городовиков. А он в кавалерии толк знает. Помни, Ляхов, боец в тебе должен видеть неунывающего командира. Рубит врага шашка, а силу-то ей дает человек. Как рубить бандитов — научу, а ты воспитай в них веру в наше великое дело.

Многое перенял и Кандыбин у нового учителя, хотя и не был новичком в кавалерии.

У Василия забот прибавилось. Приехал младший брат Борис. Они снимали небольшую квартиру у пожилой казачки. Хозяйка готовила еду из пайка, который получал Василий. Брата он, как и обещал, определил в школу. Но по-настоящему контролировать учебу не удавалось. Василий часто ночевал в отделе. Его тянуло в эскадрон. Нетерпение Кандыбина было понятно. Он готовил людей и коней к боям.

Кандыбин учил подчиненных конному бою, меткой стрельбе из личного оружия.

— Только высокая боевая готовность, — часто говорил Василий конникам, — решит исход любого сражения. А ее определяют три непременных условия — состояние конского состава, дисциплина и огневая подготовка, высокое пролетарское сознание и понимание каждым своей миссии.

Кандыбин полностью отдавал себя делу. В конном резерве подъемы по тревоге стали обычным делом. Но никто не роптал на нового начальника. С Кандыбиным как-то сразу становилось интереснее, веселее. Он всегда был готов ответить на многочисленные вопросы подчиненных. Это тоже нравилось людям. Он обращал на себя внимание собранностью, безукоризненной выправкой, легкостью движений, красивой посадкой в седле. На Кубани казаки с детства уважают джигитов, отлично владеющих конем и оружием. Эти качества Кандыбин вырабатывал у подчиненных.

— Василий Петрович, — напомнил Сыроежкин, когда они остались вдвоем, — вы все с резервом. А тем временем в Совет идут жалобы, что в городе много развелось жуликов, честному человеку нельзя, мол, появиться на Сенном базаре: обворовывают тут же, а милиция никаких мер не принимает.

— Конники в этом не повинны, — возразил Кандыбин. — Давай проведем облаву, используя кавэскадрон, так, чтобы бандюги почувствовали руку милиции. Совместно с уголовным розыском составь план мероприятий, точно определи все злачные места, чтобы потрясти притоны, воровские малины. Сам знаешь. Посоветуйся с чекистами, но о замысле и времени операции пока никому ни гу-гу. — Держать оперативный план в голове — была его старая привычка с фронта, проверенная не раз. Чем меньше людей знало об операции, тем вернее был успех. Василий догадывался, что кое-какая информация утекала. Только этим он мог объяснить неудачи милиции в последнее время.

В базарный день, как условились, конные разъезды перекрыли дороги из Армавира. Оперативные группы, руководимые Кормилициным, Сабицким, и сотрудники, переодетые в штатское, появились одновременно на Сенном базаре и в трактирах. Зацепили перекупщиков краденого. Словно рыбакам в невод, попались уголовники разного масштаба: медвежатники, пытавшиеся ограбить банк, спекулянты, самогонщики. Целую бричку самогонного спирта Василий распорядился отправить в городскую больницу, которая очень нуждалась в медикаментах. Были среди задержанных малолетние воришки-беспризорники. Их в последний год много появилось на Кубани, куда они бежали от голода, обхватившего Поволжье и другие губернии.

— Отделите мальчишек от взрослых и поместите не в камеру, а в пустую комнату, — приказал Кандыбин.

Закончив срочные дела, Василий пришел к беспризорникам. Те смело подошли к нему.

— Гражданин начальник, дай закурить!

— Угощайтесь, пацаны!

И тут же десяток рук вмиг опустошили коробку.

— Что же мне с вами делать? — Василию по-настоящему жаль было подростков. А они смотрели на начальника милиции с открытой неприязнью, словно волчата. Для них он был «легавым», врагом.

«Сколько же надо сил, мудрости, чтобы из них вырастить настоящих людей…» — с теплотой думал Кандыбин.

— Определим вас на жительство, обучим ремеслу.

— В колонию не хотим.

— Ну, ладно, не шумите, пока отдыхайте. Распоряжусь, чтобы вас накормили.

Утром всех направили в детский дом. Сыроежкин с Кормилициным допрашивали медвежатников. Против задержанных пока прямых улик не было, но Сыроежкин интуитивно чувствовал, что те «расколются», как только выявятся сообщники. Зацепки кое-какие были.

Кандыбин просматривал протоколы допросов, когда ему позвонили из горкома партии. Он узнал резковатый голос секретаря:

— Весь город взбудоражили. Почему со мной не согласовали? Смотри, Кандыбин, если пойдут жалобы на вас за нарушение законности, отберем партбилет.

— Задержаны опасные рецедивисты, — объяснил Василий. — Разбираемся, потом доложу.

— Наслышан о вашем «геройстве», мешочников, спекулянтов хватаете — это тебе не бандюг ловить. Понимаешь, пока с резервом в войну играешь, банды жгут и грабят станицы. Делай вывод!

— Мы его уже сделали, товарищ Анзарашвили, — Кандыбин повесил трубку.

Он никак не мог понять, откуда дует ветер, чем недовольно партийное руководство. Возможно, это непонимание задач, возложенных на милицию, а если сознательное принижение карающей роли государства в момент пролетарской диктатуры, новой экономической политики? Своими сомнениями Кандыбин собирался поделиться в крайкоме партии. А пока решил выступить на заседании исполкома.

Весь президиум исполкома во главе с председателем Адатынем был в сборе, когда Василий докладывал о работе милиции. За длинным столом собрались пятнадцать человек. По правую руку от Адатыня сидел председатель тройки Кузьма Иванович Чижик, сразу поддержавший предложение Кандыбина о создании эскадрона. Были тут и представители юстиции, судья и прокурор, работники совнархоза. Всех их Кандыбин знал. С судьей ему часто приходилось встречаться, как и с представителем наробраза, в ведении которого находились детские дома.

Вопрос о работе милиции на повестке стоял четвертым. Первым докладывал уполномоченный по заготовкам. Суть его выступления сводилась к одному: страна ждет хлеба от Кубани, поскольку во многих губерниях большой недород. Есть уже немало примеров, когда зажиточная часть населения старается под разными предлогами уклониться от сдачи налога.

— Видимо, товарищ Кандыбин оперативно отреагирует на это, — сказал уполномоченный.

«Тоже важно», — отметил про себя Василий.

Наконец дошла очередь до Кандыбина.

— Товарищи, первое, что удалось нам сделать, — наладить политучебу. Грамоте учим милиционеров. Пусть не покажется странным, что в первую очередь я говорю не о борьбе с преступниками, а о политико-просветительной работе с личным составом милиции. Это особенно необходимо в связи с ленинской новой экономической политикой и задачами утверждения революционной законности. В условиях сложной и многим сотрудникам непонятной ситуации очень важно помочь им выработать правильное политическое чутье. Это задача первостепенной важности.

Прокурор перебил:

— Что ты нам про учение толкуешь! Давай ближе к делу.

— Вот я и говорю, без политически грамотного, культурного сотрудника милиции трудно выполнить свои задачи проводника Советской власти, стража порядка и законности. С бандами мы скоро покончим — это дело времени, а бескультурье, безграмотность одним махом не вычеркнешь. К сожалению, имеются факты нарушения законности — производят обыски без санкции прокурора, задерживают без достаточных улик. Такие факты наблюдались в Отрадной, Армавире, Белоглинской. Мы на них глаза не закрываем. С каждым нарушением разбираемся. Происходят чаще всего они не умышленно, а по причине слабой специальной и политической подготовки личного состава. Я сам в милицейской службе не дока. Конечно, приказать или отругать проще простого. — Кандыбин недвусмысленно посмотрел в сторону секретаря. — Если руководящие товарищи сами не уяснили права милиции, то что говорить о заведующих отделами исполкома, работниках станичных Советов. — Василий назвал Адатыня, фамилии судьи, военкома. По гулу, который возник в комнате, почувствовал, что члены исполкома, если его перебьют, смогут увести вопрос в сторону. Кандыбин повысил голос, чтобы успеть доложить о главном: — Во-первых, по указанию названных товарищей зачастую милицию используют как конвойные команды. Посылают милиционеров, участковых инспекторов нарочными, вменяют им сбор налогов, ставят сторожами. А во-вторых, — Василий загнул палец, — более грамотных и подготовленных сотрудников забирают на канцелярскую работу в учреждения. Многие должностные лица смотрят на органы, как на что-то далекое от современного момента классовой борьбы. А происходит это оттого, что в Армавире и на местах все еще плохо представляют, что такое рабоче-крестьянская милиция, каковы ее задачи в укреплении Советской власти, законности и порядка.

Кандыбина уже не перебивали. Слушали и смотрели на него так, словно впервые видели стройного начмила. А он, сам того не подозревая, помог президиуму исполкома как-то по-новому вникнуть в привычное слово «милиция», убедительно пояснил то, что до него скорее чувствовали, чем понимали. Единогласно прошло предложение Кандыбина — усилить помощь милиции, укрепить ее проверенными кадрами.

Конечно, он понимал, что одним выступлением погоды не сделает. Потому-то по старой комиссарской привычке настойчиво укреплял партийную ячейку в отделе, сам рекомендовал наиболее преданных сотрудников в партию. Ряды коммунистов армавирской милиции росли, и это больше всего радовало Кандыбина.