Юрий Феофанов ВЕРСИИ И СУДЬБЫ

Юрий Феофанов

ВЕРСИИ И СУДЬБЫ

То, с чем пришлось столкнуться следователю Юрию Даниловичу Рогову, можно сравнить с речным завалом.

Два года прошло после происшествия. Дело возбуждали, прекращали, вновь возбуждали, приостанавливали, допрашивали подозреваемых, свидетелей. Все переворошили, но цели не достигли. Наоборот, все запутали донельзя. И, как говорят юристы, дело «повисло» — за невозможностью доказать вину подозреваемых людей (а это были подростки лет по семнадцать).

Больше того — возник вопрос: а был ли состав преступления в том, что случилось?

О труде следователя написано немало. Эту тему любят романисты и кинематографисты, газеты и телевидение. И сложился определенный стереотип: следователь ведет поединок с преступником. Это не совсем точно. Перед следователем не преступник, а человек, которого подозревают в преступлении. Перед следователем данные, дающие основание для таких подозрений. Но верны они или ложны? Очевидное с точки зрения здравого смысла: «Это же яснее ясного, о чем же тут говорить» — надо еще подтвердить с научной объективностью. Если «все ясно», однако есть хоть малейшее сомнение, — значит, не ясно ничего. Следователь исследует обстоятельства, имеющие отношение к преступлению, устраняет противоречия между добытыми розыском данными и тем, что утверждает подозреваемый, чтобы реконструировать со всей бесспорностью то, что было в действительности. Это куда более сложный процесс, чем «поединок с преступником». И очень часто это поединок с теми напластованиями, с той «маскировкой», под которыми таится истина.

В данном случае, это понял Рогов, истину скрывали не только заинтересованные в том лица. Неумело проведенное следствие, не желая того, подыграло преступникам. Они сумели занять прочную «круговую оборону». Был факт, но не было доказательств, что этот факт преступный…

Утром 28 мая 1981 года от Надежды Перловой поступило в милицию заявление. Накануне вечером с двумя подругами — Татьяной и Мариной — она поехала в деревню Огуднево на танцы. Девушки жили и работали в поселке, где «незамужние ткачихи составляют большинство». А в Огудневе совхоз, птицефабрика — есть кавалеры. Танцы в клубе тогда не состоялись, девушки поздним вечером ждали автобуса. И тут на них напала ватага пьяных подростков. Татьяна и Марина убежали, а Надя…

В заявлении Надя писала, что над ней надругались…

О деяниях подобного рода говорить, а тем более писать не принято. Во всяком случае, в подробностях. Но, естественно, правосудию такие деяния подлежат. Оно должно точно и недвусмысленно установить, что было, как все происходило и кто виноват. И установить не только факт, но и то, составляет ли этот факт состав преступления, в первую очередь должен следователь. Обстоятельства тут непростые, тонкие, грани, разделяющие аморальный поступок от преступного деяния, часто размыты. А все должно быть установлено с предельной точностью. Следствие, которое проводилось до Рогова, попыталось ответить на эти вопросы, но зашло в тупик. Дело в том, что от Надежды вскоре поступило новое заявление — ребята-де ни при чем, а во всем виновата сама. Опытные юристы знают цену подобным опровержениям. И следователь не спешил прекратить дело. Но через некоторое время Надя написала второе заявление, потом и третье — и настоятельно, упорно брала вину на себя. Да и одна из подруг — Марина — подтверждала последнюю версию. Она тоже изменила свои показания и теперь упорно заявляла, что ребята-де не виноваты.

А тут еще звонок в милицию:

— Вы посмотрите, кто это такая, Надежда Перлова? И зачем она в Огуднево приехала? На свидание к женатому человеку, а вовсе не на танцы. И вообще — выпившей ее как-то видели. По работе характеризуется не очень хорошо — прогул был. А ребята, которых вы таскаете, — это золото, а не ребята.

Потом еще звонки — из сельсовета, с птицефабрики, из совхоза, письмо от общественности. Словом — артналет. И на каком-то этапе следствие по делу о гнусном преступлении повернуло на исследование моральных качеств жертвы. Такое бывает не так редко, когда проверяются «сигналы». Когда неприятные факты подтверждаются, начинают выискивать что-нибудь, что порочит заявителя. И в нашем случае незаметно совершился этот роковой поворот. Это психически надломило девушку.

6 августа того же 1981 года Надежда покончила с собой.

Кажется, этот трагический факт должен был бы произвести впечатление, заставив как следует взяться за расследование. Взялись, конечно. Но — не было уже потерпевшей. От нее осталось лишь четыре заявления: одно — обвиняющее неизвестных ей парней и три — где всю вину девушка брала на себя. Остались противоречащие друг другу показания Марины и Татьяны. Налицо было дружное отрицание пятерыми парнями всякой своей вины. И, плюс к тому, «общественное мнение». Но были и заявления от жителей поселка: как же так, девушку опозорили, на нее свалили всю вину, а настоящие виновные уходят от ответственности. Люди не хотели мириться с таким положением и требовали тщательного расследования. В этих перипетиях прошел год: так и эдак подступали к подозреваемым парням — без толку. Нет доказательств.

28 августа уже 1982 года и поручили Рогову это «безнадежное» дело. И не случайно. Он слывет в Главном управлении своего рода «чистильщиком» — самые безнадежные дела — ему. Перелистал следователь три тома с подшитыми документами, с показаниями подозреваемых и свидетелей и тоже стал в тупик. Форменный завал. Но за ним стояли молодые люди.

— Нельзя допустить, чтобы закон был оскорблен, — говорил мне Юрий Данилович, — никак нельзя такого допускать. Закон людей защищает — это его главная функция. Значит не нашла защиты у закона восемнадцатилетняя девушка. Иначе как объяснить ее роковой поступок?

— Это, конечно, правильно, — говорю я. — Но… как бы это сказать… Уж очень очевидно.

— А вы не замечаете: очевидное бывает трудно увидеть. А бесспорные аксиомы мы не воспринимаем как руководство к действию. Разве так уж редко мы миримся с тем, что закон обходят? А то и попирают?

Легко рассказать о том, что делает следователь, сложнее — как добывает он истину. Каждый из нас легко следит за своей мыслью, даже направляет ее течение. Но как, откуда, из каких тайников возникает мысль? Попробуйте понять эту загадку. Примерно так и в следствии — из глубин опыта, интуиции, профессиональных знаний всплывает сначала догадка, потом она превращается в версию и лишь после многотрудной работы — в доказательство или оправдание. И во многом здесь справедливо шутливое высказывание Эйнштейна о том, как делается открытие: все знают, что это невозможно; находится один невежда, который этого не знает, — он и делает открытие.

— Так все-таки как, Юрий Данилович?

— Не могу объяснить. Видите ли, когда есть хоть какие-то материальные следы… Вот помню дело, которое поступило ко мне тоже, кстати, через два года после события…

Тогда в больнице скончался некто Ефимкин. Скончался от множества ран, нанесенных ему, как свидетельствовали материалы следствия, в пьяной драке у пивного ларька. О том, что Ефимкин валяется среди дороги, сообщила в милицию по телефону женщина, не назвавшая себя. Сообщила и тут же повесила трубку. Так было зафиксировано в протоколе. Приехали, подобрали человека, доставили в больницу. Выяснили: драка у ларька была и Ефимкин там был. Вполне он мог в драке участвовать — всему поселку известный пьяница. Но никак не могли его собутыльники, известные следствию, нанести такие раны. Драка была обычная, пьяная, все отделались синяками. А Ефимкин… Искали кого-то, кто скрылся с места происшествия и кто так зверски избил Ефимкина. И не нашли.

К Юрию Даниловичу дело это попало, когда Ефимкина похоронили уже. Он обратил внимание на то, что медицинская экспертиза была сделана очень точно. Описаны каждая рана, каждая ссадина. Рогов долго изучал документ. Самый вроде бы привычный для следователя. И сказал:

— Не на улице Ефимкина избили. Не в пьяной драке. В каком-то замкнутом пространстве били. Обратите внимание на расположение следов побоев. Они все с одной стороны. Значит, что-то мешало тому, кто бил. Когда видели Ефимкина у ларька? Часов в семь вечера. А когда в милицию позвонили? В десять. Где он был это время? И потом: в протоколе записано, что в милицию позвонила женщина, себя не назвала и быстро повесила трубку. Кто она? Почему так странно прервала разговор?

По другому пути пошло расследование вроде бы обычного происшествия. И привело оно в дом родственников жены Ефимкина. Именно туда он пошел после ларька — там застолье гудело. Там поскандалил с родственниками. Там, на кухне, между столом и холодильником, его били: у родственников с Ефимкиным были серьезные счеты. Там нанесли роковые раны. Вытащили, отнесли к ларьку и позвонили в милицию…

А что, собственно, имел следователь перед глазами — всего-навсего акт медицинской экспертизы. Самая малость не сходилась с версией: следы побоев. Но ведь на это надо обратить внимание…

Обратить внимание на очевидное, на то, что часто пропускает глаз, — это одно из важных качеств следователя. Так было и в деле Нади Перловой.

Но почему три заявления? Почему Надя так упорно утверждала, что во всем виновата она? Логичен был вывод предшествующего следствия: либо действительно в первом заявлении оговорила ребят, либо ей пригрозили, а может, ее подкупили. В любом случае делался вывод, порочащий Надю.

Кстати, юристы знают случаи, когда «жертва» подобного преступления на поверку оказывается обычной шантажисткой. Бывает такое, и Рогов с этим сталкивался. Ведь в иных случаях грань между ухаживанием и преступлением со стороны трудно заметить. Кое-кто и пользуется: выманить деньги, отомстить, а то в ЗАГС повести. Кстати говоря, очень серьезное обвинение, и кара грозит серьезная, если шантажистка введет в заблуждение правосудие. Но вот становится ясно: оговор. Увы, оговорившая, написавшая ложный донос часто остается безнаказанной. Этот вопрос очень волнует Юрия Даниловича.

Такая версия и в этом деле фигурировала — оговорила из чувства мести. Ее Рогов не отбрасывал. Но почему тогда ушла из жизни девушка? Не связывалось все в единую цепочку.

Предшествующее следствие, опять-таки вполне логично, билось с ребятами — предполагаемыми виновниками преступления. А они, наученные опытным человеком, сумели занять прочную «круговую оборону»: очевидных фактов не отрицали, однако давали им убедительное объяснение. Тщательно исследовали, а не встречались ли ребята после происшествия 27 марта с Надеждой. Ведь они могли пригрозить. Нет, никто из них не встречался.

Так в чем же дело? Почему Надя не просто отреклась от обвинения, а трижды обвинила самоё себя? В деле проскальзывал мотив: мол, сама Перлова была, во-первых, очень дурного поведения, а во-вторых, немного не в себе, излишне экзальтированной. Эти выводы делались на основании многих писем и звонков «от имени общественности».

Рогов самым тщательным образом изучил личность жертвы. И прежде всего восстановил ее доброе имя. Реконструировал по дням и месяцам ее жизнь, оборвавшуюся на девятнадцатом году. Обычная фабричная девчонка: учеба, работа, нехитрые развлечения. Наша современница со всеми чертами, многие из которых не нравятся старшему поколению, но которые отнюдь не свидетельствуют о каких-то порочных наклонностях поколения младшего.

Но в деле-то Надя представлена прямо-таки как исчадие ада — разрушительница семейных устоев. И факты. Вернее, один факт: Надя действительно влюбилась в женатого человека из Огуднева. Следователь зацепился за этот крючочек. «Прочитал» их роман. Обычное дело. Но ведь раздули-то до космических масштабов. Кто? Зачем?

И вот тут-то Рогов по-иному увидел очевидное. Он начал расследование не с ребят. С их родителей. С родительниц. И не с самого преступления, а с исследования причин, толкнувших девушку на роковой шаг. Ведь не сразу после происшествия она на это решилась — через четыре месяца с лишним. Что же происходило в это время? Чем и как жила Надя?

Поведение матерей подозреваемых ребят в деле никак отражено не было. Но Юрий Данилович почувствовал — начинать надо отсюда. Здесь ключ ко всему.

Святое это слово — мать. Мать дает жизнь всему на земле. А в данном случае, получается, матери убили молодую жизнь. Чужую, правда. Чужую дочку, которую осквернили их сыновья. Не ужаснулись они случившемуся. Ужаснулись тому, что их Сережи и Саши могут оказаться в тюрьме. Лидия Сергеевна, медсестра, стала дирижером этого нечестивого «оркестра». Сначала попытались подкупить Надю, потом стали угрожать. Не помогло. И тогда бросили все силы на то, чтобы создать «общественное мнение». И создали.

Слово, говорят, ранит. Слово, как видим, может и убить. Нормальная, веселая, современная девушка была Надя Перлова. Как же удалось сломить ее? На это ответить трудно. В ход были пущены все средства клеветы: письма, звонки, лжесвидетели. Надю буквально обложили. Грозили ославить на всю округу. И она не выдержала. Написала три заявления, где брала вину на себя. Но тогда стали на нее показывать пальцем — это же надо, дойти до такого!.. И она сломалась совсем — ушла из жизни.

Вот этот клубок было распутать куда труднее, чем преступление пятерых парней.

Но ведь и преступные деяния этих женщин надо было доказать. Рогов знал, что подруга покойной — Марина — изменила показания: все стала валить на Надю. Почему?

Долгими были беседы с Мариной. Он понял эту девицу: ничего святого, была бы корысть. Только под себя гребет. По пять-шесть часов говорили. Обо всем. И подвел следователь свидетельницу к ответу на прямой вопрос:

— Пойди, Марина, домой, подумай. Подумай о том, что тебе выгоднее: правду сказать или правду скрыть? Она, правда, обязательно наружу выйдет. Но как ты тогда будешь выглядеть со своими показаниями?

Марина пришла на другой день, расплакалась и сделала довольно странное заявление:

— Надя была хорошей девушкой. Мне ее очень жалко. И я знаю, что ни в чем она не виновата. Но я не отступлюсь от своих показаний.

— Смело, — удивился Юрий Данилович такому откровенному заявлению девушки, хотя заранее не ждал от нее искренности и раскаяния.

Вот так приходилось растаскивать завал. Не всякая веточка выдергивалась. Ну что ж, долгие часы разговоров с Мариной пока не дали в руки ощутимой улики. Но уверенности в том, что он на правильном пути, следователю прибавили…

Кстати, забегая чуть вперед, я скажу, что лживые показания Марины вскоре стали фактом, доказанным фактом. Но никакой ответственности она, по крайней мере, пока, не понесла. И в этой связи я хочу сделать небольшое отступление. Закон предусматривает серьезное наказание за лжесвидетельство. И на следствии, и во время суда свидетели дают подписку о том, что будут говорить правду и только правду. Бывает — лгут, как в этом случае. Несут же ответственность за это — крайне редко…

И Марина не понесла. Но следователь установил, что родительницы преступников сломили и эту девушку, сделав ее лжесвидетельницей, предательницей своей подруги.

Он сделал все для того, чтобы закон восторжествовал. По былинке, по веточке растаскивал завал, врубался в окаменелости лжи. И стали выясняться подробности того, как Лидия Сергеевна, да и другие дарили Марине серьги, чтобы та дала ложные показания, как нашли двух лжесвидетельниц, которые вообще не были на месте происшествия, как организовывались звонки и письма — словом, как создавалось «общественное мнение». Фактики тут так были переплетены с домыслами, что отделить одно от другого было не просто. Но отделил.

И пришла минута, когда даже Лидия Сергеевна сквозь рыдания сказала:

— Но мы же хотели спасти своих детей…

Против нее было возбуждено уголовное дело — выручила амнистия.

А сами ребята не так уж долго и запирались. Разные они по поведению, по характеру, по успехам в школе. Общее у них одно: никто не знал ни в чем отказа. Родители — не академики, не народные артисты — монтажники, птичницы, медсестра — простые рабочие и служащие с невеликими заработками. Для детей — все, хоть джинсы, хоть мотоциклы. И к семнадцати годам — «мне все доступно», «мне все позволено». За полтора года следствия — стойкая убежденность, что и закон писан не для них. Ныне — горькое отрезвление: по 9—10 лет лишения свободы, максимум для их возраста.

— Это была ювелирная работа, — сказали о Рогове его начальники, имея в виду дело Нади Перловой.

— Так в чем же все-таки «секрет» следствия? Все-таки как приходит догадка? — спрашиваю Рогова.

— Ну как вам сказать. Что такое преступление? Это — обстоятельства и люди. Если бы я осматривал место происшествия, искал бы вещественные улики, я бы вам сказал: вот этот след привел сюда, а вот этот клочок материи принадлежал костюму того-то. Как в случае с Ефимкиным. Но не было ничего, что обычно составляет «секрет» успеха при расследовании. Были передо мной лишь люди. Бесконечные разговоры. Какая-нибудь зацепка — и новый поворот. Вот Марина, помните? Я понял ее характер, как мне кажется — корысть руководит ею. Попытался сыграть на этом: тебе, сказал, выгодно — именно выгодно — сказать правду. Мне кажется, она взвешивала, что же ей выгоднее. И помните: раздвоилась. Призналась, что лжет, а в то же время сказала, что и будет лгать. Вроде бы и не добыл я ничего. А что-то все же и добыл. Вот по таким клочкам и собирал. Тут ведь важно мимо любой мелочи не пройти — в этом весь фокус, или «секрет», как вы говорите…

Долгие часы беседуем мы с Юрием Даниловичем. Крупный, неторопливый, основательный, он долго собирается с мыслями, прежде чем ответить на самый простой вопрос. Такая манера. Привычка. Наверное, ответственность за слово. Мне кажется, он не просто «служит закону», как мы любим писать, он его глубоко чувствует, им живет.

Боевое крещение Юрий Рогов получил еще в комсомольском оперативном отряде. Стреляли в него тогда, ранили в плечо.

— Нет, не выстрел этот повлиял на судьбу — это из книжек, — усмехается Рогов. — Не могу объяснить почему, но именно отряд стал моей жизнью.

Юрий Рогов учился тогда в химико-технологическом техникуме. Но, наверное, больше сил чем учебе отдавал отряду — стал начальником штаба. Потом армия — комсорг подразделения.

— Когда уволился в запас в 1969 году, позвонил начальнику отделения в Шатуре: мол, как вы тут живете, как дела? А тот: «Заходи, расскажем». Зашел. А он молча лист бумаги кладет. «Это что?» — «Это для твоего заявления». Я все понял. И написал. Вот так и стал милиционером. Малое время постовым, потом — в угрозыск. Окончил Академию МВД. Восемь лет — следователем. И на этом поприще «нашел себя».

— Не густая внешними событиями биография, — замечаю я. — События, так сказать, внутри каждого дня службы. Разве расследование дела Нади Перловой не факт биографии?

— Ну, если такие факты в биографию вписывать, можно прямо книгу из серии «Жизнь замечательных людей» писать. По-моему, вы сильно преувеличиваете, — говорит мне Юрий Данилович.

Возможно, преувеличиваю. Но не от пустого восторга нувориша перед обычным для профессионала делом. Мне приходилось немало писать о следователях и о других работниках милиции. Там тоже были раскрытия сложных, запутанных дел. Вспоминая свои встречи, я думаю: а чем отличаются друг от друга мои собеседники? В чем «почерк» каждого? В чем стиль работы моего нынешнего героя Юрия Даниловича Рогова?

Да, чтобы человека узнать, говорят, надо с ним пуд соли съесть. Пуда мы не съели. Но какие-то черты на меня произвели впечатление.

Меня удивило, как, имея минимум данных, делает он далеко идущие выводы, строит… нет, даже не версию еще, а какие-то далекие пока от версии предположения. Говорят о них — «в порядке интуиции», но весьма ценят интуицию, ибо истина может лежать на самых неожиданных путях. Так и в расследовании преступлений бывает…

Вот и в том расследовании, о котором я хочу рассказать, кажется, поставлены были все точки. Преступление раскрыто, можно писать обвинительное заключение и передавать прокурору. А что-то останавливало Рогова. Что именно? Он опять не может все объяснить. Но тень сомнения оставалась…

Впрочем, расскажем все по порядку.

Если бы уголовным делам давали кодовые названия, это, как шутили между собой работники Главного управления внутренних дел Мособлисполкома, так бы и окрестили — «козлы в огороде».

Началось все с того, что в одно из отделений милиции Шатурского района сообщили: Славка Бескровный у себя дома стрелял из пистолета. Никого не убил, не ранил. Просто стрелял в потолок. Славка этот — инвалид, обе ноги у него парализованы, пьет основательно. В трезвом состоянии часы чинит. Юрию Даниловичу Рогову, у которого и без того в это время было много дел, поручили разобраться со Славкой — все же огнестрельное оружие. Пистолет ТТ у него изъяли сразу, но надо было выяснить, откуда он появился.

Славка ответил, что пистолет он на вокзале купил у какого-то проезжего.

— Зачем купил? Зачем пистолет тебе? — спросил следователь.

— Пистолет-то? — почесал голову часовщик. — Видишь, начальник, какое дело. Я, когда еще на своих на двоих бегал, был там… сидел. Вышел и решил «завязать». А тут беда со мной приключилась, — Славка показал на свои ноги. — Думал, отстанут дружки от меня. Нет. Пришли как-то, сказали, что повязан я с ними до гроба. Я отказался. Тогда они суд устроили, а приговор мне сообщили: порешат меня. Вот я и запасся пушкой — в случае чего…

Рассказывал бойко, смотрел на Рогова ясными глазами. Как и предвидел Юрий Данилович, сочинил Славка легенду. Следователь отлично знал, что никакой «суд» уголовники по такому поводу не устроят. Если Славка никого не «продал», никакой пакости своим не сделал, не «приговорят» его. Но откуда все же у него пистолет? И зачем?

Мог бы вполне не возиться с этой историей Юрий Данилович — да ему так и советовали: статья 218 УК РСФСР — незаконное хранение оружия — вполне проходит, пиши обвинительное — и в суд, других дел навалом. Но что-то следователя останавливало. Еще с оперативного отряда у него привычка — до самого донышка конфликт увидеть: кто, что, зачем. И первые его учителя по милицейской службе — братья Долинины, Иван и Николай Агафоновичи, Василий Федорович Литвинов, Николай Федорович Баранников — наставляли: главное в нашем деле — сомнений не замалчивать… Чуть затуманилась картина следствия, просветли, не иди сквозь туман. Иная подробность крутой поворот всему может дать. Накрепко засело это в голове у Юрия Даниловича. И теперь мешало передать дело прокурору: не все было ясно.

Юрий Данилович познакомился со Славкиным дружком — Николаем. Тот его в инвалидной коляске возил: в основном в места, где выпить можно — вечером и где пивом опохмелиться — утром. Николай этот был малость не в себе, впрочем, для окружающих не опасен.

То, что эти двое сошлись и дружили, было вполне закономерно. Странным показалось Юрию Даниловичу другое обстоятельство.

С некоторого времени в компании Николая и Славки стали замечать Якова Евтихиевича Козла (такая фамилия). Причем Яков Евтихиевич щедро угощал обоих. Рогова это обстоятельство заставило задать себе вопрос: почему вдруг Козел стал их угощать? Не вязалось это с натурой Якова Евтихиевича. Был он скуп неимоверно. Неожиданный контакт Якова Евтихиевича с Николаем и Славкой настораживал. А тем более когда узнал, что Яков даже обстановку купил Бескровному. Не ахти что, однако же непонятно — во имя чего? Откуда такая трогательная забота?

— Так ведь убогонькие они, — ответил Яков Евтихиевич, — радости-то в жизни какие? Вот я по доброте душевной и порадовал ребят раз-другой.

«Нет, — сказал себе Рогов, — «доброта душевная» тут не вяжется. Не для Козла она, что-то тут не так…»

Он решил поподробнее познакомиться с личностью Якова Козла. Уж очень его благотворительные деяния не вязались со всей линией жизни. Познакомился. И в восторг не пришел. Во время войны Козел оказался на оккупированной территории и активно сотрудничал с фашистами, был полицаем. Его осудили на 10 лет, а в 1953 году освободили. К семье Яков не вернулся. Женился на некой Марии Евдокимовне, которая, как последующая проверка показала, была дочерью кулака. По разным местам они скитались, пока не осели в Шатурском районе. К этому времени Яков Евтихиевич получил инвалидность и стал, попросту выражаясь, живодером. Ловил бродячих и какие попадутся собак и делал из них шапки. Промысел оказался доходным. Мария же Евдокимовна, врач по специальности, работала в больнице, на «скорой помощи».

Так что же связывает Козла со Славкой? Как ни бился Рогов над этой загадкой, не давался ответ в руки. Сам Славка сказал:

— Яков — душа-человек. Он же меня от тюрьмы спас. Когда? А когда старик Калашников в инвалидном доме богу душу отдал.

Это еще что за новость? Выяснил. Оказывается, был случай. Около дома инвалидов Славка толкнул старика Калашникова, а тот возьми — да и отдай богу душу. Причиной смерти толчок не являлся, просто сердечный приступ. И дела никакого против Славки не возбуждали. Но тот был напуган. А Козел внушил ему: через жену, через Марию Евдокимовну, замял он все, а иначе Славку обвинили бы чуть ли не в умышленном убийстве.

— Марии Евдокимовне свечку должен поставить, — внушал Козел напуганному Славке, — без нее бы тебе…

Зачем такой, несколько даже рискованный, слух распускать? Да еще жену сюда впутывать, врача? Чувствовал Юрий Данилович, что какие-то непростые связи здесь протянулись. А тут еще Мария Евдокимовна. Тоже личность небезынтересная…

Ф. М. Достоевский заметил: жизнь — целое искусство, жить — значит сделать художественное произведение из самого себя. Мария и Яков если и создали из своих жизней произведение, то большого сатирического накала…

Когда в больнице Юрий Данилович первый раз спросил о Марии Евдокимовне, от него шарахнулись, как от чумного. А главврач схватился за сердце:

— За что?! Если есть бог на свете, за что он карает нашу больницу?

Следователь был крайне удивлен такой реакцией. Но вскоре выяснил, что Мария Евдокимовна была грозой не только для Коробовской поселковой больницы, а и для всего района. Много позже, когда у Козлов производили обыск, то увидели целый шкаф переписки. Мария писала на всех по любому поводу и без повода. Всех обвиняла во всяческих смертных грехах. «Почему? Зачем?» — «А я борюсь с недостатками, — отвечала Мария Евдокимовна, — на чистую воду вывожу их носителей». И надо сказать, делала это весьма искусно, подтверждая старый афоризм: молва сильнее фактов.

Тут весь фокус в том состоял, что факты в ее писаниях присутствовали. Как-то в больнице украли доски. Перед этим главного врача видели разговаривающим с рабочими. И вот письмо в инстанции. В больнице царит вопиющая бесхозяйственность — все растаскивают. Не исключено, что главврач смотрит на все сквозь пальцы не бескорыстно. «Факты»! Начинается расследование, создается комиссия, другая, третья. Мария Евдокимовна отнюдь не скрывает свое авторство. Она не анонимщица какая-нибудь. Идет она в бой «за правду» с открытым забралом. Пишет, пишет и пишет. В райком и райисполком, в обком и облисполком, в прокуратуры всех ступеней, снизу доверху, во все центральные учреждения.

Рогову обо всем этот главврач говорил шепотом, отведя далеко от больничного корпуса: не дай бог Мария Евдокимовна их увидит — быть беде. Его предшественника она-таки доконала — ушел «по собственному желанию».

— А почему вы ее за клевету не привлечете к судебной ответственности? — спросил Рогов.

— Марию Евдокимовну? — на лице медика отразился неподдельный ужас. — Да вы что?!

Клеветницу, сколь бы изощренной она ни была, рассуждал Юрий Данилович, привлечь к ответственности не трудно. И доказать ее преступление не трудно. Трудно захотеть доказывать. Возиться никто не желает — вот и чувствуют себя клеветники раздольно. Ведь какова схема? Получают «сигнал», проверяют — не подтверждается. И все вздыхают с облегчением. И папки на шнурки завязывают. Все! А преступление-то безнаказанным остается. Опасное. Вот в чем беда…

Когда Юрий Данилович говорил об этом с руководителями службы здравоохранения района, те только головами качали: нет, Мария и тебе, мол, не по зубам. Но если удастся как-то обуздать эту фурию — в ножки поклонимся.

Конечно, у Рогова в руках был материал, позволяющий возбудить против Марии Евдокимовны дело о клевете. Но Рогов, как всегда, не спешил. Он задал себе новый вопрос: а все-таки, с какой целью на всех пишет Мария? Нормальная женщина. Натура, как утверждают в больнице и во всем районе, такая? Гм. Нет, так все же не бывает. Нет у нее ни карьеристских устремлений, ни корысти какой — ничего не просит, ни к чему не стремится… Значит, просто так? Из любви к «искусству»?

Откуда у Славки пистолет? Зачем Козел поит Славку? Почему жена Козла сеет повсюду клевету? Вопросы, один с другим вроде бы не связанные. Из минимальных данных исходил Рогов, строя версию. Обкатывал ее в голове и так и эдак. И какие-то, пока чисто умозрительные, связи наметились у следователя. Но одного этого для юриспруденции мало. Версию необходимо подкрепить максимальным количеством доказательств. Их пока не было совсем…

Однажды в комнате Бескровного следователь увидел фотографию, которая лежала на столе. На фотографии молодые мужчина и женщина. «Дорогому папе от Люды и Миши» — написано на обороте. «Твои дети что ли?» Славка вдруг выхватил фото, побледнел, засуетился: «Это так… кто-то забыл». Странная реакция. «А все-таки, кто это?» Бескровный начал нервно и путано что-то объяснять. Почему же так взволновался Славка из-за этой фотографии? Надо будет выяснить, заметил себе Рогов.

Между тем, следователя не оставляла мысль о неистовой клеветнице. Почему он решился на такой шаг, не имеющий ну никакого отношения к делу о пистолете, Юрий Данилович и себе объяснить не может. Но он его сделал. Он решил познакомиться поближе с пациентами врача «скорой помощи». После визита Марии Евдокимовны к больной старушке Рогов побывал в этом доме. Разговорился с бабушкой: что болит, да от чего лечится, по какому поводу «скорую» вызывала.

— С головой, милый, тяжело, болит, а тут еще сквозняком прохватило! Спасибо Марии Евдокимовне, уважительная женщина. Заграничные вот таблетки достала. И два рубля всего взяла за пакетик. По-божески.

— У вас эти таблетки остались?

— Вот, три штучки.

Да, теперь-то, кажется, начало все выстраиваться в цепочку. По крайней мере, с Марией Евдокимовной. Анализ показал: за два рубля продала она бабке обычный аспирин — семь копеек пачечка. Вот, значит, чем промышляет «гроза района». Визиты к другим людям, вызывавшим «скорую», давали новые и новые факты. Мария Евдокимовна продавала больным людям по десятикратной цене самые обычные лекарства. «Клиентов» выбирала точно: ни одной жалобы на нее не поступило. А чтобы кому-нибудь в голову пришло Марию проверить — этого и быть не могло. Не то что тронуть ее боялись — судьбу благодарили, если она свой взор не бросила на человека. Что ж — тактика…

И все же пока Юрий Данилович не спешил соединить воедино те нити, которые уже заполучил в свои руки. Яков Козел продолжал оставаться загадкой для следователя.

Однажды Рогову сообщили: в Магадан, к пасынку Козла, пошла телеграмма: Яков Евтихиевич при смерти, срочно приезжайте. Странно: Яков жив и здоров. Сообщил это участковый инспектор. Зачем же эта мистификация? Наверное, сделал предположение участковый, просто лишний раз хочет повидать пасынка, помириться им надо. Мишка-то со своей Людой с полгода назад у Козлов гостил, разругались тогда вдрызг и уехали. Мишка еще грозился «отца» разоблачить… Но вроде за Козлом ничего не числится, если старых грехов не считать. «Постой-ка, — на минутку задумался Рогов, — а ты знаешь в лицо Козлова пасынка? Пойдем-ка к Бескровному. Миша и Люда — и на фото те же имена…»

Наверное, это самое трудное в расследовании загадочных обстоятельств: соединить то, что вроде бы не имеет друг к другу никакого отношения. Так делаются открытия вообще, так сцепляются факты следственной версии.

— Вот что, Слава, — сказал следователь, когда они появились в комнатенке часовщика, — давай начистоту говорить. Дело серьезное. Мне необходимо знать все про пистолет. И не надо сказок про неизвестного на вокзале. Кстати, почему у тебя оказалась фотография пасынка Якова с женой?

И Славка рассказал в конце концов все. А потом дал и показания на допросе. Тут длинная цепочка, и нет нужды прослеживать все ее звенья. Пасынок Козла и невестка узнали о многих махинациях Якова Евтихиевича и Марии Евдокимовны. А самое главное: Яков предложил пасынку убрать бывшего главврача — тот мог разоблачить Марию. Сулил большие деньги. Молодой человек с возмущением отверг это и уехал, пригрозив разоблачением. Тогда-то и созрел у бывшего фашистского прихвостня дьявольский план — чужими руками ликвидировать пасынка и его жену. Отсюда фотографии, пистолет. Славка, конечно, клялся и божился, что предложение не принял всерьез — хотел погулять за счет Козла, — но это уже другой вопрос.

Кажется фантастическим этот замысел Якова Козла. Однако все было доказано. Якова осудили на 10 лет, Марию — на 8 лет и 6 месяцев…

Совершеннейший минимум данных был у следователя — пьяный инвалид стрелял в потолок. А вытянулась вон какая цепочка. И все было подтверждено максимумом доказательств. Это лишний раз подтверждает: нет преступлений, следы которых можно скрыть. Конечно, если эти следы ищут умело.

Разумеется, мой герой расследовал это дело не один — он работал в тесном контакте со следователем прокуратуры, по делу проводились многочисленные экспертизы, подробно исследовал все обстоятельства суд.

Но я пишу не о том или ином расследовании. Пишу о человеке, который посвятил свою жизнь благородному и сложному делу — делу борьбы с преступностью. Он немногословен. Даже о своих расследованиях рассказывает скупо. Но, как говорится, что слова! Было бы дело. А оно есть.

К следователям часто применяют такой термин: человек, который сомневается. Очевидно, он достаточно точен. Сомнения даже в том, что «совсем ясно», необходимы правосудию. Может быть, читатели помнят кинофильм «Двенадцать разгневанных мужчин», где присяжные заседатели собрались, чтобы вынести вердикт о виновности подсудимого, в которой все, кажется, были убеждены. Лишь один выразил сомнение — и поколебал уверенность всех.

Такая же, но только внутренняя работа, проводится человеком, который расследует преступление. Одно сомнение может поколебать версию. Но для следователя лишь сомнения мало — ему еще надо отыскать истину, построить безупречное обвинение, не просто посеять, но снять сомнения.

Вот это сочетание, как мне кажется, составляет суть того, что называют высоким профессионализмом следователя. И этим качеством обладает Юрий Данилович Рогов.