К главе двадцать седьмой

К главе двадцать седьмой

1.

Отдельные показания штабных офицеров на процессе Дрейфуса, опубликованные гораздо позднее, показывают некоторые приемы французской контрразведки, применявшиеся вплоть до начала войны 1914 года и практикуемые в наши дни во всех странах Европы. Подполковник Кордье, один из свидетелей на процессе, рассказывая о свойствах и дарованиях какого-то агента контрразведки, пояснил: «Этот агент имел дело с женщинами, и в особенности с одной, некоей мадам Милькан. И эта дама, желая отомстить за себя, донесла германскому посольству, что затевается некое дело. Мы тотчас приказали нашему агенту порвать все отношения с ней и быть очень осмотрительным. Впоследствии мадам Милькан арестовали и приговорили к пятилетнему заключению. Теперь мы были уверены в её молчании».

2.

Свидетели, выступившие на процессе, описали необычные способы проверки лояльности французских офицеров. Полковник Сандеру, глава разведки, приказал, например, оборудовать наблюдательный пост в доме, расположенном напротив германского посольства на Рю-де-Лилль. Здесь сняли квартиру, в которой поселился контрразведчик. В оконных ставнях были проделаны отверстия и сквозь них, как впоследствии сообщил полковник Пикар, фотографировали любое лицо, посещавшее германское посольство.

3.

Полковник фон Шварцкоппен хотя и соблюдал все правила предосторожности, употребляя коды и шифры для связи с каждым из «аккредитованных шпионов», иначе называемых военными атташе, но, очевидно все же не опасался агентов французской контрразведки, следивших за каждым его шагом, укладывавших его в постель, будивших его, подметавших квартиру и читавших его почту раньше него самого.

4.

Фотомаскировка Анри была одной из его немногих поистине остроумных уловок в области разведки, тем более что для сохранения ценного документа считалось совершенно нормальным держать подлинник запертым в сейфе, а в заинтересованные суды предъявлять засвидетельствованные фотокопии. Когда «фальшивый Паниццарди» в 1898 году был во всеуслышание зачитан в парламенте военным министром, это вызвало бурные аплодисменты. Говорят, однако, что молодой англичанин Дж. Макси сразу обнаружил подделку и разоблачил её автора. Его выступление — вся Англия была, в общем, за Дрейфуса — явилось лишним ударом молота по рушащейся баррикаде у фасада французской юстиции. Нужно все же учесть, что если бы Анри не проявил чрезмерного рвения в своем вероломстве, если бы он предпочел уничтожить улику против себя сразу после того, как она сделала свое дело, навредив Дрейфусу, то все преступления контрразведки никогда не были бы разоблачены, а жертвы этих преступлений — обречены на гибель и опалу.

5.

Замечательно, что столь несходные между собой участники этого дела, как генерал Пикар и Эстергази, полагали, что смерть Анри не была результатом самоубийства

6.

Когда в 1903 году Дрейфус добивался пересмотра своего дела в кассационном суде, фон Шварцкоппен написал о нем меморандум, найденный в его бумагах. Этот документ был опубликован вместе со всей относящейся к нему перепиской в Берлине в 1930 году, а перевод напечатан в парижской газете «Эвр». В ту пору Дрейфус впервые посетил Берлин в качестве гостя его немецкого биографа д-ра Бруно Вейля, который нашел его «приветливым старым офицером, оптимистом без малейших признаков озлобления». Вернувшись в Париж, полковник Дрейфус написал редактору «Эвр»:

«Бумаги генерала Шварцкоппена заставили меня вновь с силой пережить физические и нравственные страдания, воспоминания о которых не смогли изгладить прошедшие годы. Они неопровержимым образом подтверждают факты, установленные мастерским следствием кассационного суда, которое завершилось пересмотром дела в 1906 году.

Генерал фон Шварцкоппен сообщил все, что он знал; приходится, однако, глубоко сожалеть о том, что он не счел своим долгом сделать это в тот день, когда понял, что совершена судебная ошибка».

Жорж Клемансо, одним из первых выступивший в защиту Дрейфуса, часто говорил, что жертва «дела Дрейфуса» так и не сумела понять движущих причин процесса. Правда, Дрейфус никогда не позволял своим защитникам изображать себя мучеником и, насколько мог, мешал им наживать политический капитал на его деле. Лишь в 1933 году, узнав о зверском обращении с евреями в гитлеровской Германии, Дрейфус как бы впервые осознал свое заблуждение и воскликнул. «Итак, мои муки, как видно, оказались напрасны».

В последние месяцы своей жизни он почти совершенно ослеп, и главной его радостью было общение с детьми, внуками и бесконечно преданной ему женой, а также благотворительность.

Дрейфус скончался 12 июля 1934 года в Париже, в возрасте семидесяти шести лет.