Свет из-под земли

Свет из-под земли

А вот ночью когда проползаешь мимо очень хорошо видно как внутри светится словно спирт горит языками такими голубоватыми. Это ведьмин студень из подвалов дышит.

А. и Б. Стругацкие "Пикник на обочине".

1

Похоже, нервотрепка перед экспедицией — неотъемлемый элемент самой экспедиции. Кто едет? Кто не едет? Этот уже не может, да что ж делать, милый, в июле избушка была занята. А тому надо бы попозже. Уж не осенью ли ты ехать собрался? Нет, едем сейчас, 28 июля. Сезон уходит! Что этими силами сделаем? Что успеем, то и сделаем! Больше? В следующей экспедиции. Готовьтесь. Предложения — только деловые: для болтовни зима была. Деньги? Свои, конечно. Продукты — тоже. Так, кто что берет? Быстренько, пишу. Что, новая программа? Эксперимент с хронометрами? Бери хронометры и действуй! А кто же — я, что ли? Говоришь, вдруг будет дождь? А вдруг его не будет? Так, едут четверо? Все, остальным — не мешать. Ты звонишь ему, он — мне. В 6.30 быть на вокзале.

Пропуск нам выписали. Пришлось же за ним побегать. До зоны остаются последние 8 километров, но я уже что-то вымотался. В Ярославле — беготня, поиски приборов, уговоры, собрания. Заявление на отпуск на работе. Телеграмма Гусеву. Почти раздобыл вертолет, все сорвалось. НЕРВЫ. Нервы, мать честная! Рюкзак собрал в начале ночи. Спал мало, а в дороге не удалось. Теперь беготня здесь. Люди работают, переходят с места на место попробуй их поймай.

Георгий Козлов, Юрий Колотиев, Владимир Урявин в ожидании пропуска устроились под березой Урявин — врач, специалист по мануальной терапии, измеряет ребятам давление. Работа началась — предстоит исследовать влияние зоны на человека. Еще во время дороги Юрий Колотиев, психолог, тоже подсунул нам какие-то хитроумные тесты. Измеряется и мое давление. Сколько там атмосфер? Выше нормы? Впервые в жизни. Зато все остальные — в полном порядке.

2

"Двойное" озеро — хоть ты тресни! — как в воду кануло. Вместе с Урявиным и Колотиевым мы уже давно продираемся сквозь заросли. К тому месту, где мы были с Гусевым, ребят я вывел точно. Но еще сразу же при входе в лес мы, продвигаясь по дороге, время от времени уходили в чащу влево, метров на 150–300, двигались параллельно дороге и вновь возвращались на нее. Все было вроде бы правильно: если мы с Гусевым в тот раз прошли мимо озера, не заметив его то сейчас бы его уж никак не упустили. Если мы с Гусевым до озера не дошли, то сейчас мы по дороге продвинулись дальше, вновь отклонились влево и стали двигаться вперед. Неужели и сейчас не найдем? Устали мы уже изрядно, тем более что двигаться в основном приходилось по болоту. Вконец утомившись, мы расположились на мягких кочках.

Насчет "двойного" озера намерения у нас были серьезные. Еще в прошлый раз у руководства зоны я уточнил данные о глубине "нового" и "старого" озер. Как мне сказали, "там два метра воды и пять метров органики". Мысль была простая отобрать пробы с "настоящего", минерального дна — не попадутся ли там тектитоподобные тела. Для этого срочно был изготовлен простейший бур ударного действия. Его рабочая часть длиной 75 сантиметров навинчивалась на уже имевшиеся колена щупа, длина которых была увеличена с таким расчетом, чтобы бур можно было опустить на 8 метров ниже поверхности воды. Поскольку нам предстояло пройти через 5 метров органики, "откусывая" ее по 75 сантиметров, нужно было как то попадать буром под водой каждый раз в уже готовое отверстие. Для этого было изготовлено направляющее устройство в виде пирамиды, опрокинутой срезанной вершиной вниз, с балластными емкостями по бокам; его предполагалось затопить, опустив на веревках с берега.

Сейчас все это хозяйство вместе с фотоаппаратами, аптечкой и еще десятком мелочей в рюкзаке валялось на мху рядом с нами. Ребята, может быть, устали больше меня: измерения показали, что по прибытии на место давление у троих человек упало ниже нормы. И лишь мое, взвинченное нервотрепкой и беготней, опустилось до положенного.

Тишина вокруг стояла необыкновенная. Комары тоже утихомирились. Беседа текла неспешно.

— Так значит, Гусев утверждает, что и индусы ко всему этому имеют какое-то отношение? Любопытно… — Юрий покачал головой. — Не слишком ли много для одного места?

Вопрос был задан как бы просто так, в пространство. Все это время мы говорили вроде бы о другом, но наши мысли крутились вокруг одного и того же. Историю надо было распутывать, а она запутывалась все более. Да еще озера эти проклятые… Неужели и они имеют ко всему этому отношение? Если нам не удастся "отделаться" от озер, работа может затянуться сверх меры. Допустим, сейчас мы эти озера найдем. Что дальше? Бурение, отбор проб. Будем искать вывал леса и песчаный вал. То есть — отрабатывать метеоритную версию. Если бы это проделали метеоритчики и сказали: нет, это не наше, — тогда было бы легче. Тогда мы начали бы со своего… А пока нам надо идти от версии, которая первой приходит на ум всякому — метеоритной, то есть работать не по теме АЯ. Да и само по себе наличие района работы длиной около трех километров при наших-то средствах и обеспечении… Да-а. Озера, конечно же, надо найти, провести там бурение и сделать все самые необходимые работы для проверки этой "естественной" версии, но орешки нужно щелкать по очереди. Главное пока — осарки.

— Ну что, пошли? — Мы стали подниматься.

— Стойте, — шепотом проговорил Владимир.

Мы вслушались. Потрескивали сучья. Затем будто бы с шипеньем сжалась большая влажная губка. Забормотали пузыри в болоте. Снова треск, уже ближе. Кто-то большой и тяжелый идет по дуге, приближаясь к нам. Вот медведица остановилась где-то рядом и фыркнула. Мы на чужой территории, зверь дает нам понять это — и выполняет задачу весьма тактично.

Мы встаем, не стесняясь шуметь, — разговор идет на предложенном зверем языке, — и вновь выходим на дорогу. Пройдя метров триста, так, чтобы медведица осталась за нами, вновь входим в лес и движемся редкой цепочкой. Озер нет.

3

Результаты прощупывания на осарках, проведенного нами на этот раз достаточно тщательно, вроде бы позволяли сказать, что перед "кратером", со стороны центра осарков, действительно на протяжении трех с лишним метров прощупывалось нечто более плотное, чем окружающее вещество Интересным было и то, что уплотнение это, правда не так отчетливо, прослеживалось почти до центра "кратера". Отсюда, из самой чаши, более плотный слой обнаруживался на глубине всего 0,7 метра. Неужели это — известковый щит? Копнуть всего на 70 сантиметров! Черт побери, это сразу прояснит многое! Посовещавшись, мы решили, что нас устроит один-единственный кусочек этого уплотнения. Ямку решили сделать минимальной в плане и копать с величайшей осторожностью, тщательно отслеживая слои. На куче объемом в 2000 кубометров этот булавочный укол под категорию "раскопа" попасть никак не мог: его объем составил бы пять тысячных долей процента.

Владимир Урявин, выслушав инструкции, принялся за работу. Остальные разошлись по своим местам: я пошел развешивать бирки с номерами на картофельные и прочие ямы, Колотиев с Козловым поочередно работали щупом; чуть погодя один из них должен был отправиться готовить обед.

После того как мы в течение вот уже почти суток потоптались по осаркам, они стали приобретать более-менее "обжитой" вид: тропинки пересекали кучу в нескольких направлениях, крапива была примята, ветки, норовившие воткнуться в глаз, убраны. В таком виде границы ям и самих осарков можно было уточнить, чем я попутно и занимался. Проходя мимо "кратера", я видел склонившегося над ямкой Владимира; соскабливая лопаткой почву, он углубился штыка на полтора.

— Что-нибудь есть интересное?

— Ничего. Один перегной. Вероятно, на дно ямы долгое время падали листья. Не упустить бы нам момент измерений.

— Не упустим. — Я отошел от "кратера" и побрел к своим ямам.

Урявин действовал методично: в светлое время дня каждые два часа все мы, включая и его самого подвергались медицинской экзекуции. Исключение составило лишь время блуждании в поисках озер.

Отойдя метров на тридцать, я вновь взялся за бирки и карты отмахиваясь от комаров и лавируя в крапиве. Прошло какое-то время. Вдруг со стороны "кратера" донеслись крики. "Уж не нашел ли он что-нибудь? — подумалось мне Ведь не исключено, что это действительно кратер". Бросив все я быстро пошел на шум. На краю ямы стоял один Георгий.

— А где ребята?

— Юра повел Урявина к избушке.

— Повел?

— Да. Мы работали здесь, а он копал, и вдруг ему стало плохо кажется, потерял сознание. Но быстро пришел в себя.

Я выглянул из-за кустов ребят на поле уже не было видно. Что же случилось?

— Слой уплотнения он прошел, но никакой извести там нет, — сказал Георгий Дальше лежат лишь какие то деревяшки. Видно мы их и приняли за известь.

Я спустился в "кратер". Лопатка лежала на куче перегноя рядом с ямкой. Ничего особенного я нигде не заметил. Щуп легко вошел в почву. Навинтив еще колено, я вогнал его на 3 метра от дна раскопа — щуп шел совсем легко, наконечник его сейчас находился в пяти метрах под поверхностью осарков. Вытащив щуп, мы отметили что наполовину он был мокрым вошел в грунтовые воды. Больше здесь делать было нечего. Чуть погодя мы забросали ямку землей.

4

Ночью осарки выглядели совсем по-другому. Владимир отлежался за день и тоже пошел с нами хотя вид у него был весьма бледный. Георгий остался у костра, мы хорошо видели огонь отсюда. Ночь была довольно светлая звездная. Постояв, мы вошли под деревья.

Здесь было темней и чувствовалось тепло: то ли воздух застаивался в ветвях деревьев, то ли шлак прикрытый рыхлой шубой перегноя, так сильно нагревался за день. Нужно было оценить возможность проведения ночного фотографирования — интереснейшей программы, позволяющей выявить энергоактивные точки исследуемой зоны, если таковые, конечно имеются. Мы спустились в "кратер". Здесь температура была еще выше. Светлячки уютно чувствовали себя в этой природной теплице вспыхивая голубыми огоньками.

Ложбина, выходившая из ямы на поле, смутно угадывалась по обилию росших в ней деревьев. Как-то неопределенно белели стволы берез. Пока мои спутники, переговариваясь, стояли над местом дневного события, я, отвернувшись, закрыл глаза, желая лучше приспособиться к ночному видению. Постояв так, я повернулся к ребятам. Лучше было видно или хуже — Бог его знает. Разве что вон тот ствол березы минуту назад не был таким голубым теперь, в прозрачном звездном свете лившемся сквозь просветы в листве, он выглядел каким-то флуоресцирующим. Да вот и этот ствол тоже.

Красиво, но странно все-таки, раньше такого видеть не доводилось. Я внимательно всмотрелся в ствол и мне вдруг показалось что свечение оторвалось от него и стоит передо мной. Не может быть! Не упуская его из виду, я отошел в сторону, береза сместилась влево, но свечение осталось в центре поля зрения. Крепко зажмурившись, я снова открыл глаза. Точно! Столб прозрачного голубоватого пламени выходил из черной земли и отвесно поднимался вверх. Все еще не веря себе, я повернулся к ребятам и увидел еще один точно такой же столб вокруг которого они стояли, столб выходил из места раскопа. Ребята продолжали разговаривать, не выражая никакого удивления.

"Не видят", — догадался я. Действительно, на светлом или неоднородном фоне увидеть эти столбы было сложно, а ведь парни сейчас стояли друг против друга.

Подозвав их к себе, я предложил им всмотреться в пространство не указывая точно его границу. Сначала один, а потом и другой увидели световой столб, точно указав и место, из которого он выходил! Слава Богу, а я-то уж думал.

— Теперь смотрите сюда. — Еще десять секунд.

— Вот он, вот!

Все точно!

— Так, подождите… Если этот столб был и днем, но видеть его мы естественно, не могли.

— …и ты Володя, сорок минут копал, находясь внутри этого столба…

— …и если потом тебе стало плохо…

— …то сейчас мы не должны входить в эти столбы. Нам нужно отметить их положение и избегать попадать в эти места и днем.

Мы внимательно осмотрелись. Еще в четырех местах "кратера из земли выходили столбы прозрачного голубоватого свечения, которое впрочем, выглядело более материальным, чем просто свечение и напоминало больше как бы холодное жидкое пламя.

Столбы имели диаметр 25–30 сантиметров не изменявшийся на всей наблюдаемой длине, и были круглыми в сечении. Они выходили из земли и прослеживались до высоты не более двух метров — дальше их трудно было наблюдать на фоне просвечивающего сквозь деревья неба; мы были погружены в "кратер" как раз до уровня наших глаз. Ладонь руки, передвигаемой горизонтально при вводе в столб подбрасывалась вверх и довольно ощутимо — так было у всех троих. При этом у двоих ладонь ощущала жар, а у одного — холод и покалывание. Мы обнаружили еще несколько таких столбов, поднимавшихся со дна картофельных ям. По зарегистрированным субъективным ощущениям впоследствии мы и днем стали отыскивать опасные для нас точки истечения энергии неизвестного происхождения.

При наблюдении за осарками со стороны мы все трое довольно уверенно отметили наличие над "кратером большого размытого столба свечения диаметром до четырех-пяти метров. На фоне темного облака это свечение представлялось уходящим отвесно вверх на 100–200 метров — дальше глаз переставал его различать. Аналогичные свечения при тех же субъективных ощущениях мы наблюдали спустя два года. Все предпринимавшиеся нами на протяжении описываемых десяти экспедиций попытки зарегистрировать свечения на фотопленке успехом не увенчались, но это особый разговор. Таким образом объективных доказательств наличия этих свечении мы не имеем, и в силу этого к рассказанному здесь следует относиться как к любопытному эпизоду из экспедиции, но еще не как к факту.

5

— Озеро имеет довольно простую форму в виде эллипса. Заливчики есть, но небольшие. Пойдем вдоль берега вокруг всего озера. Контейнер большой. Если он здесь — мы его найдем.

Юрий кивнул. Мы отчалили. Едва пройдя первые 30 метров, остановились.

— Так говоришь, шар здесь торчал?

Я кивнул, оглядываясь. Да, он был где-то в этом месте в радиусе двух метров, не более. Мы внимательно осматривали поверхность воды. Длинный островок плывуна находился чуть дальше. Коряги из воды торчали, особенно возле плывуна, но это были именно коряги. Того, что мы искали, не было. Собственно это стало ясно при наблюдении с берега в день прибытия — я рассказывая ребятам о случившемся, встал тогда именно на то место где находился в восьмом часу утра 4 июня. Прошло лишь 54 дня забыть ничего было невозможно, тем более что переживания тогда носили не слабый характер.

— Плывун тогда здесь был?

— Здесь. Ничего не изменилось.

Значит, и "коряга", если она коряга, тоже должна была остаться здесь, резонно заключил Юрий.

Единственное, на чем можно было остановить внимание — торчавшая из воды чуть дальше и правей полузатонувшая палка. Верхняя часть ее имела полукруглую форму, а чуть ниже торчали в разные стороны и слегка вверх короткие сучки. Если бы эта коряга была погружена в воду до уровня сучков (а это было почти так), то при наблюдении издалека ее саму вместе с отражением можно было бы видеть в форме некоего "ушастого яйца". Правда, ей не хватало "шеи" и "носа", к тому же стояла эта коряга "не на месте", размер ее был неподходящий да и волнение на воде в тот день исключало наблюдение пары объект-отражение в четком виде. На всякий случай палку мы осмотрели детальней, но это была действительно почерневшая от времени и усаженная пиявками полузатонувшая палка, неустойчиво опиравшаяся одним концом на дно.

Осмотр озера занял много времени. Мы плыли в 10–30 метрах от низкого берега. Экспедиция уже заканчивалась. Сделано было много, но удовлетворения мы не испытывали. Осарки, "обложенные" в пятницу компасами, молчали. Были найдены пластинки предположительно извести, но это пока что ни о чем не говорило: известь, как оказалось, древние плавильщики железа добавляли в смесь угля и руды в качестве присадки. Толщину гумуса на осарках определить было сложно: наплывы шлаковых кусков кое-где выходили на поверхность, а сам гумус, похоже, дождями замывался в обширные поры между кусками. Не было ни таинственной пары озер, ни необычных растений, ни странных следов, для заливки которых мы таскали с собой банку гипса. Были, конечно, свечения и странный случай с врачом. Но свечения удалось отметить лишь субъективно, а сознание… сознание Урявин мог потерять и случайно — чего не бывает.

"Контейнер" с озера тоже исчез.