В федерации

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

В федерации

В 1954 году на очередном пленуме шахматной секции меня впервые избрали членом ее президиума, а затем назначили председателем квалификационной комиссии. Эта работа была мне знакома: в конце 40-х годов я входил в состав квалификационной комиссии Москвы.

Одной из задач Всесоюзной комиссии было рассмотрение представлений и присвоение звания мастера. Соревнований, в которых удавалось его получить, тогда было совсем немного. Поэтому способным кандидатам в мастера иногда разрешали играть квалификационные матчи с мастерами. И первыми документами, которые к нам пришли, были материалы матча юного рижанина Михаила Таля с белорусским мастером В. Сайгиным, выигранного первым со счетом 8:6. Мы рассмотрели партии матча, решили, что Таль достоин звания мастера, после чего материалы были переданы в Спорткомитет для утверждения.

Я подробно рассказываю об этом случае потому, что с легкой руки Таля, любившего немного приукрасить события, появилась легенда, растиражированная его биографами, о том, что Всесоюзная квалификационная комиссия будто бы не торопилась присваивать ему звание мастера, пока в состоявшемся осенью того же года командном первенстве страны он не выиграл у ее председателя. Что и говорить, история забавная, но далекая от действительности. В первом номере бюллетеня, посвященного этому первенству, напечатан снимок, где отчетливо видны надписи на табличках: «Гроссмейстер Ю. Авербах» и «Мастер М. Таль».

Главой квалификационной комиссии я пробыл немало лет, был избран также членом научно-методического совета, а в 1962 году пошел на повышение: меня избрали заместителем президента Шахматной федерации СССР, как с 1959 года стала называться Всесоюзная шахматная секция.

На этом посту я пробыл десять лет. Сначала при президенте Б. Родионове, ответственном работнике Моссовета, затем при А. Серове, ответственном работнике ЦК КПСС, затем при Д. Постникове, ответственном работнике ТАСС (бывшем зампреде Спорткомитета, о котором я уже рассказывал).

Вечной проблемой президиума были международные поездки. Число их было ограничено, они утверждались на каждый квартал и всегда вызывали бесконечные споры. Естественно, что чемпион мира и претенденты были вне конкуренции, но у нас еще были ведущие гроссмейстеры, да и молодежи нужно было приобретать международный опыт. Конечно, решающее слово оставалось за Спорткомитетом, мы только давали рекомендации, а у них были свои приоритеты и, естественно, любимчики. А выезды за рубеж бывали разные — материально интересные, малоинтересные и просто неинтересные.

Когда я столкнулся с этим вопросом, то мне пришло в голову составить таблицу выездов за несколько лет, из которой можно было немедленно установить кто, куда и на какие турниры выезжал. Работать сразу же стало легче. Однако, когда в секторе спорта идеологического отдела ЦК узнали о моей таблице, то тотчас потребовали, чтобы я ее передал им. Для них эта информация также была бесценной.

Нередко президиум федерации пытался давать рекомендации и по руководству выезжающих делегаций или команд, но, как правило, Спорткомитет оставлял за собой право решать подобные вопросы.

Приведу один, но очень показательный пример.

В начале 1962 года в Стокгольме прошел очередной межзональный турнир, из которого, заняв 2-е, 3-е и 4-е места, в турнир претендентов вышли Петросян, Геллер и Корчной. Неплохо сыграл и четвертый наш участник Штейн. Он разделил последнее, выходящее место с американцем П. Бенко и югославом С. Глигоричем. Но по тогдашним правилам только три шахматиста из одной страны (читай СССР) могли выйти в следующий этап. Между ними был устроен отборочный турнир. Хотя в нем победил Штейн, но претендентом стал занявший второе место американец, а Штейну, бывшему тогда еще мастером, присвоили звание гроссмейстера.

В целом итоги выступления советских шахматистов можно было признать удачными, если бы не одно «но», — первое место с отрывом в два с половиной очка от второго призера занял 19-летний американец Роберт Фишер. До этого во всех четырех межзональных турнирах побеждали советские шахматисты. Феноменальная победа Фишера означала, что на шахматном горизонте у наших гроссмейстеров появился по-настоящему опасный противник.

Главой нашей делегации в Стокгольме был Л. Абрамов, начальник отдела шахмат Спорткомитета, тренером — гроссмейстер А. Котов. На турнир претендентов, который должен был состояться на острове Кюрасао, президиум федерации снова предложил их кандидатуры. Спортивному начальству, видимо, не очень нравились итоги Стокгольма, а тут масла в огонь подлили организаторы соревнования. Они пригласили участников и сопровождающих их лиц приехать с женами. Спорткомитет всегда весьма прохладно относился к подобным приглашениям, однако в данном случае все же согласился послать жен участников, но на более короткий срок. А Котов и Абрамов настаивали на том, чтобы тоже ехать с женами. Это было уже слишком! И спортивное руководство стало искать им замену. Поиск привел к человеку, жена которого была невыездной, так как работала в «ящике». Этим человеком оказался я. Поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь!

В то время меня в Москве вообще не было. Я выступал в Иркутской области, побывал даже на Ленских приисках. И, не скрою, был очень удивлен, когда в гостинице мне вручили телеграмму из Спорткомитета, требующую срочного возвращения в Москву. Когда я вернулся, мне предложили стать руководителем делегации и старшим тренером. Вторым тренером был назначен гроссмейстер И. Болеславский, тогда выполнявший роль тренера сборной страны.

Я обращаю внимание читателей на эту историю из-за того, что сорок лет спустя Корчной в газете «Шахматная неделя» объявил, что назначение меня и Болеславского будто бы дело рук Петросяна и его супруги…

В нашей стране шахматные соревнования проходили как бы на двух уровнях. Спорткомитеты проводили соответственно чемпионаты городов, областей, республик, а Спорткомитет СССР организовывал соревнования на первенство страны. В тоже время профсоюзы проводили соревнования спортивных обществ — «Труда», «Буревестника», «Спартака», «Зенита»… Каждый год календари соревнований приходилось увязывать. Иначе турниры наезжали друг на друга.

И тогда возникла идея увязать все наши соревнования с трехлетним циклом состязаний на первенство мира, проводимых ФИДЕ.

Было решено: отбор в ежегодный чемпионат страны осуществлять следующим образом: один год — по территориальному признаку, из чемпионатов республик, а также Москвы и Ленинграда; второй год — через спортивные общества, и лишь на третий год, когда чемпионат страны был одновременно зональным турниром на первенство мира, отбор в него проходил через традиционные полуфиналы. Что и говорить, система была сложной: первенства республик и спортивных обществ отличались разным уровнем участников, поэтому каждый год приходилось определять число выходящих мест. Однако главным было то, что в отборе практически могли принять участие все ведущие шахматисты страны. К тому же поднималось значение чемпионатов республик и спортивных обществ.

Эта система отбора просуществовала несколько лет. Однако в 1973 году, после того, как отдел шахмат возглавил В. Батуринский, он предложил новую систему чемпионатов, состоящую из трех этапов — отборочных турниров, а затем первой и высшей лиг. Кроме того, попробовали и зональный турнир проводить отдельно, что, по существу, ставило перед теми, кто стремился попасть в межзональное соревнование, еще один барьер. Отдельные зональные турниры прошли в 1975, 1978 и 1982 годах, но в 1985 году снова вернулись к тому, что чемпионат страны одновременно явился зональным соревнованием.

В 60-е годы на фоне блестящих успехов наших шахматистов каплей дегтя в бочке с медом явились результаты чемпионатов мира среди юношей. В них допускались молодые шахматисты не старше 20 лет. После Спасского, ставшего в 1955 году чемпионом мира, никто долго не мог повторить его успех.

Как-то я разговорился со знакомым школьным учителем и поведал ему о наших проблемах. Он весьма доходчиво объяснил:

— А чего вы хотите? Ведь это дети, родившие перед войной, во время войны и некоторое время после нее. Они отличаются ослабленным здоровьем, неустойчивой нервной системой. Прибавьте к этому недостаточное питание, недостаток витаминов. К тому же их значительно меньше, чем должно было быть при спокойной, нормальной жизни…

Тем не менее президиумом федерации был разработан целый ряд мер, способствующих повышению силы игры молодых шахматистов. В календаре появился ряд новых соревнований: ежегодный турнир молодых мастеров, соревнование (по схевенингенской системе) юных шахматистов против мастеров, несколько позже — всесоюзные турниры школьников на приз газеты «Пионерская правда» «Белая ладья».

Когда президентом федерации стал Дмитрий Постников, он как-то спросил:

— Мне предстоит встреча с секретарем ЦК ВЛКСМ Е. Тяжельниковым. Какое соревнование мы могли бы устроить совместно с комсомолом?

Подумав, я вспомнил, что в 1936 году на стадионе Юных пионеров, где функционировала и шахматная секция, с успехом проходили серии сеансов одновременной игры мастеров против сильнейших школьников, а затем первокатегорников против школьников третьей категории. Я был третьекатегорником, и эти сеансы очень способствовали нашему совершенствованию. И тогда у меня возникла идея сделать что-то подобное. В каждом Дворце пионеров и школьников были шахматные секции, из которых впоследствии выросли мастера и гроссмейстеры. Кстати, эти секции не были охвачены никакими всесоюзными состязаниями. А что, если организовать соревнование команд, в которые входили бы ребята из Дворцов пионеров и гроссмейстер или мастер, воспитанник этого же дворца? Гроссмейстеры дают сеансы ребятам, а результаты ребят и гроссмейстеров складываются.

Тяжельникову это предложение понравилось, и в 1972 году был проведен первый Всесоюзный турнир Дворцов пионеров и гроссмейстеров, позже ставший традиционным.

В 1965 году я выезжал с победителем турнира молодых мастеров Владимиром Тукмаковым на чемпионат мира среди юношей. Соревнование проходило в Испании, а с франкистами у нас никаких контактов не было. Поэтому пришлось ехать сначала во Францию, чтобы там получить визу. Когда мы появились в посольстве Испании в Париже, то первый же вопрос был:

— А есть ли у вас при себе ваши фотографии для анкеты?

В выездном отделе Спорткомитета нам ничего об этом не говорили.

«Ну все, — подумал я, — нам сейчас дадут от ворот поворот!»

Но ничего такого не случилось.

— Мы вам доверяем и визу дадим. Но вы зайдите в моментальную фотографию и фото пришлите нам. Вот вам конверт.

Мы все так и сделали, после чего отбыли в Барселону, где должно было пройти соревнование.

Но там возникла новая проблема. По тогда еще неписаным правилам участник должен был играть под флагом своей страны. Организаторам чемпионата, видимо, очень не хотелось лицезреть наш красный флаг, и они нашли выход — на все шахматные столики поставили национальные флаги Испании.

А у меня возникла дилемма. В принципе я должен был связаться с Москвой, после чего почти наверняка получил бы команду встать в позу, и в итоге нам пришлось бы покинуть чемпионат. Однако в наших интересах молодым советским шахматистам необходимо было приобрести опыт подобных турниров. И я решил никакого шума не поднимать.

В Барселону прибыли 28 юных шахматистов из 27 стран. Их нужно было разделить на пять полуфиналов, примерно равных по силе. Меня включили в комиссию, которая вместе с судьями первенства должна была заняться этим делом, а оно оказалось довольно канительным.

Каждому участнику вручали лист бумаги, на котором он должен был расположить всех 28 игроков в порядке силы. На основании полученных данных комиссия составила пять групп: две — по пять участников, три — по шесть. Тукмаков, которому, кстати, большинство у частников дало первый номер, попал в группу из пяти человек, причем трое значительно превосходили остальных, а в финал выходили лишь двое.

Началась нервная игра под названием «третий лишний». В подобной ситуации важно победить конкурентов. К сожалению, ему это сделать не удалось. В итоге он разделил второе-третье место с будущим гроссмейстером Р. Кином (Англия), причем их результаты оказались одинаковыми и по числу побед, и по системе коэффициентов. Для подобных случаев ФИДЕ приняло «соломоново» решение — определять счастливца по жребию.

День перед финалом был свободен от игры. После небольшой прогулки по городу мы прибыли в мэрию, где и должен был состояться сей ответственный церемониал. Главный судья Г. Голомбек торжественно положил в кубок две свернутых бумажки и, обратившись к Тукмакову, произнес: «Тащите!» Володя занервничал и, обратившись ко мне, попросил: «Нет, тащите лучше вы!» Судьба Тукмакова, в буквальном смысле оказалась в моих руках. Если я вытащу не ту бумажку, то ему придется бороться за места с одиннадцатого по двадцатое. Это будет полный провал и для него, да и для меня как тренера. До этого худшим результатом у нас было 8-е место в 1959 году. Все эти мысли пронеслись у меня в голове, когда я ощупывал бумажки в кубке. Сначала взял одну, но потом передумал и взял другую. Когда бумажку развернули, на ней была всего одна буква «А». Это означало, что Тукмаков попал в первый финал и сможет бороться за первое место. А на бедного Раймонда Кина было жалко смотреть.

Воодушевленный удачей, Тукмаков выиграл в финале две первые партии, но единоличным лидером не стал, столько же очков было у югослава Бояна Кураицы. А в третьем туре состоялась встреча между лидерами, которую Володя проиграл. Хотя в дальнейшем, ему удалось победить будущего претендента на мировое первенство Р. Хюбнера, но Кураицу он догнать так и смог, разделив второе-третье места.

После победы Спасского лишь через 14 лет чемпионат мира среди юношей выиграл представитель нашей страны — будущий чемпион мира Анатолий Карпов.

С Толей Карповым я познакомился при любопытных обстоятельствах, о которых стоит рассказать.

В один из дней последней декады августа 1967 года меня неожиданно вызвали в Спорткомитет. Выяснилось, что руководитель юношеской сборной СССР на матч со сборной Скандинавии решением коллегии Спорткомитета «снят с пробега». Поскольку у меня были в полном порядке выездные документы, руководство командой во время матча в Стокгольме было решено передать мне. При этом меня предупредили, что руководитель команды забыл заказать билеты на обратный проезд.

— Вам придется это сделать уже в Стокгольме, — объяснило начальство.

Наша команда состояла из 25 ребят в возрасте от 16 до 20 лет. В их числе были Борис Гулько, Анатолий Вайсер, Марк Дворецкий и выглядящий значительно моложе своих 16 лет Анатолий Карпов. Мы добирались до Стокгольма поездом. Сначала до Ростока, там пересели на паром, который перевез нас через Балтику, а затем снова по железной дороге до Стокгольма.

Когда Анатолий сел за доску с бородатым норвежцем, настоящим викингом, то я сначала опасался за судьбу этой партии. Однако началась игра, и Карпов разгромил соперника в пух и прах. В целом сборная СССР оказалась намного сильнее.

Еще в день приезда я немедленно обратился к организаторам с просьбой помочь заказать обратные билеты. Позвонили в железнодорожную кассу, и выяснилось, что это следовало сделать по крайней мере месяц назад. Первого сентября начинался учебный год, и сотни иностранных студентов устремились после каникул к местам своего обучения.

Пришлось прибегнуть к помощи президента ФИДЕ Фольке Рогарда. С его поддержкой организаторы матча смогли достать плацкартные билеты до Берлина.

— Большего мы сделать не сможем, — заявили они. — А от Берлина до Москвы — это ведь ваша епархия!

Мы благополучно прибыли в Берлин на Восточный вокзал, и там я не поверил своим глазам. Последний раз такое скопление народа на вокзале мне пришлось видеть только во время войны. Толпы штурмующих кассы людей. Битком набитые, переполненные поезда. Одну плацкарту не достать, а необходимо целых 25.

Хуже всего было то, что у нас не было денег на гостиницу, и ночь мы провели прямо на вокзале. Необходимо было принимать чрезвычайные меры, и я обратился за помощью к коменданту вокзала.

— Ничем помочь не могу! — ответил тот. — Все плацкарты из Берлина распроданы.

— Что же делать? Ведь у меня 25 детей! — взмолился я.

— Могу дать один совет. Сейчас будет проходить скорый из Копенгагена. Попробуйте связаться с начальником поезда. Может быть, вам повезет, и у него найдутся свободные места.

Когда, замедляя ход, к перрону подошел поезд Копенгаген — Москва, взяв за руки двух самых маленьких с виду ребят (одним из них был Толя Карпов, выглядевший тогда лет на 12), я бегом направился к начальнику поезда и умоляющим голосом попросил:

— У меня целая группа вот таких детей. Очень прошу вас, помогите доставить их в Москву!

Поглядев на невыспавшегося Толика, начальник поезда, покачал головой и сжалился:

— У меня в четвертом вагоне есть свободное купе. Занимайте его.

Вероятно, он пожалел о своем решении, когда ватага юнцов ринулась к вагону. Мы заняли не только купе, но и весь коридор. Лишь через несколько часов, когда подъезжали к Варшаве, ребят удалось распределить по вагонам, и мы благополучно добрались до Москвы.