ДОМОЙ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ДОМОЙ

Самолет, покидая Фергану, шел на высоте около десяти тысяч метров, и земля казалась синевато-зеленой и холодной.

По привычке, сохранившейся после тренировок, парашютисты заняли в самолете места в той последовательности, в какой прыгали на вершины Памира.

В самолете не было многих участников экспедиции из группы тридцати шести — уехали чуть раньше поездом.

Еще раньше увезли в госпиталь подполковника Морозова.

…Лейтенант Сидоренко хмурил черные брови, вздыхал. То и дело доставал блокнот, что-то записывал. Лицо у него утомленное, морщинистое, как и у многих ребят после солнечного припека.

Капитан Тайнас читал журнал. Он похудел, осунулся, по гладко выбрит. А некоторые ребята так и не расстались с отросшими шкиперскими бородами.

Альпинисты особнячком теснились возле своих чемпионов, не разгибающих спины над шахматной доской. Их в самолете немного — только те, кто участвовал в поисках парашютистов и обеспечении спуска их с пика Ленина. Остальные уехали еще до главного прыжка. Вместе сидели Виктор Датченко, Валентин Калинкин, Николай Наливайко, Алексей Сафран, Александр Мешков, Вячеслав Затиральный, Николай Таковинин. Каждый занят своими мыслями, и никому не хочется разговаривать.

Виктор Датченко посмотрел через иллюминатор вниз. Земля, видимая с такой высоты, несравнима с теми картинами природы, которые окружают человека там, на ее поверхности. Виктор любит перелески, зеленые луга с разбросанными копнами душистого сена, цветы. Любит стоять на берегу пшеничного поля, когда золотистые волны зреющей нивы убегают к горизонту, а под рукой синеют васильки. И хотя Виктор давно стал горожанином, он не в восторге от шумных улиц, переполненных людьми магазинов и городской суеты. С больших высот земля кажется безлюдной, просторной, спокойной. Не так уж тесен мир, как он предстает перед нами на вокзальных площадях и остановках городского транспорта. Синеет речка, блестящей струной вытянулась железная дорога, квадратами лежат поля, темнеет причудливыми клочьями лес. И нет у леса той, земной, красоты и таинственности…

Уже давно слился с горизонтом Памир, по Москвы еще не видно. Как велика, просторна наша Родина! Монотонно гудят моторы. Самолет летит быстро, а мысли еще быстрее. Виктор уже много раз «в уме» побывал дома, встретился с Пашей…

Незаметно толкнув Мешкова, он спросил его тихо:

— Как думаешь, придут встречать?

Саша нехотя оторвался от книги, ответил:

— Кто знает? Если Маша не уехала на соревнования, то придет. — Потом закрыл книгу, помолчал и, чтобы успокоить парня, заверил: — Паня твоя прибежит, вот увидишь…

— Что читаешь? — спросил Виктор, стараясь скрыть свое смущение.

— Вчера купил на рынке «Остров погибших кораблей».

— Это ты за книжкой на рынок бегал?

Мешков наклонился к уху Виктора и ответил шепотом:

— Искал что-нибудь оригинальное Машеньке. Сувенир какой-нибудь. Да не нашел ничего подходящего. Взял только яблоки…

— А чего же мне не сказал? Вместе сходили бы, — нахмурился Виктор, сердясь на свою недогадливость. — Я ведь даже камня с Памира не везу. Нечего сказать, жених…

Саша снова уткнулся в книгу, а Виктор опять стал смотреть в иллюминатор. И опять воспоминания уносили его то домой, то на Памир, то в Рязань…

— Вот фантазер! — усмехнулся Мешков.

— А ты откуда знаешь, о чем я думаю? — удивился. Виктор.

— Да не про тебя. В книге накручено…

Виктор зажмурил глаза, делая вид, будто решил вздремнуть, а сам опять начал думать о Пашеньке: «Ждет она меня или не ждет?..» Сон подкрался незаметно. И видит во сне Виктор: будто Сидоренко встал и раздал всем парашюты. Улыбнулся, объяснил: «Братцы, я полечу в Москву, мне надо срочно к жене. А вы прыгайте здесь, в Рязани. Посадки самолета не будет. Первым идет к люку Виктор, бросается. Неудача! Парашют не раскрылся… Земля стремительно приближается. Виктор с силой дергает за кольцо. Безрезультатно! Ветер в ушах ревет, как мотор самолета, уши заложило… В последний раз рвет он кольцо и слышит:

— С чего это ты вздумал на мне пуговицы обрывать?!

Открыв глаза, Виктор непонимающе глядит на Сашу, сжимающего его руку.

— Фу, вздремнул малость…

— Вздремнул? Да ты, друг, часа два спал! — Мешков, улыбку которого не часто можно увидеть, вовсю улыбался: — И главное, глаза открыл, уже не спишь, а пуговицу на моем мундире рвешь… Вот ведь до чего дошло.

— Ты знаешь, Саша, такой неприятный сон…

— Между прочим, под нами уже аэродром. Возьми одеколон, протри свою цыганскую физиономию. Лоснится после сна. Паша не узнает.

Когда самолет приземлился, Виктор Датченко и Александр Мешков прильнули к иллюминаторам.

Вглядываясь в толпу встречающих, они почти одновременно увидели и Машу и Пашу. Рядом с девушками стоял Глушцов.

— Сели? — спросил кто-то, видно замечтавшийся. — А я даже не почувствовал толчка. Вот мастера!

— Не люблю этого слова — «сели», — послышался голос Сидоренко. — Прибыли.

— Ну, вот и все! — сказал сержант Датченко. — Прилетели.