III. Попался

III. Попался

На него навалились двое.

Он даже пробовал отбиваться, но увидел, что это ни к чему, и с ужасом переводил взгляд, с одного державшего его бандита на другого.

Один из них был здоровенный детина с усами, как две метелки, и подбородком, который казался больше всего лица. На лбу у него Черкез заметил глубокий шрам — словно осел рассек ему левую бровь копытом. Второй был немногим старше Черкеза и худой, как щепка. Был и третий: черный, горбоносый, с очень бледным лицом и горящими, как показалось Черкезу, глазами.

— Ты кто такой? — негромко спросил тот, что со шрамом, наклоняя к лицу Черкеза свой страшный подбородок.

Черкез молчал, не успев собраться с мыслями.

— Откуда ты? Куда шел?

Черкезу вдруг вспомнилось, что в одной книге, которую он читал, советский боец, попав в руки фашистов, отвечал не торопясь, взвешивая каждое слово. И Черкез нахмурив свои тоненькие брови и подумав немного, смело ответил:

— Я шел к отцу.

— Где твой отец?

— В горах.

— Что он там делает?

— Жнет.

— А зачем ты шел к отцу?

— Вез хлеб.

При слове «хлеб» все трое заговорили разом, перебивая друг друга, а рука человека со шрамом еще больнее стиснула плечо Черкеза.

— Хлеб? А где он?

— На чем ты его вез?

Прислушиваясь к их голосам, вглядываясь в их лица, Черкез понял: эти люди голодны. Очень голодны, прямо умирают с голоду. Он стал напряженно соображать…

— Я вез хлеб на своем ослике, — медленно проговорил он.

— А где твой осел?

— Вырвался из рук.

Бац!

Горбоносый размахнулся и отвесил Черкезу такую затрещину, что у того на мгновение стало совсем черно в глазах.

— Не ври! Говори, где осел?

— Я не вру. — Черкез старался говорить твердо, но это ему плохо удавалось. — Ночь темная, страшно. Показалось: идет кто-то. Я спрятался за куст, а как вылез — осла-то и нету. Может, увел кто.

— Врешь, врешь, паршивец! — зашипел горбоносый.

— Если вру — сами найдите.

— Молчи, щенок!

Черкез молча опустил голову.

— Говори, где осел? — сдавленным шепотом произнес вдруг тот, что моложе всех, безусый.

Черкез молчал.

— Ты что молчишь?

— Он, — Черкез мотнул головой на горбоносого, — велел молчать. Я и молчу.

— Не прикидывайся и не ври. Говори, где осел? Он здесь где-то. Мы слышали, как он кричал.

— Зачем мне врать? Я тоже слышал — кричит где-то мой осел. Стал бегать туда, сюда. Темно, не найду. Да, может, это вы его спрятали?

— Так ты, значит, осла искал? А зачем же ты на брюхе полз?

— Да чтобы волк не увидел. Страшно-то как!

— Почему же ты не звал своего осла?

— Так я ж говорю вам: волки, шакалы кругом — боялся я. Да и медведи здесь тоже водятся. А ну как схватят и утащат к себе в берлогу!

— Осла позвать ты боялся? А песни горланить — это тебе не страшно?

— Песни? Какие песни? Не пел я ничего.

— Не ты, скажешь, что ли, орал во все горло, когда солнце коснулось края земли: «Взойдем на гору стеклянную…»?

— Да я и песни такой не знаю.

Неизвестные заговорили между собой на чужом языке. Но Черкез недаром родился и вырос в пограничном селении, многие жители которого, в том числе и отец Черкеза, говорили на двух языках.

Прислушиваясь к их приглушенным голосам, Черкез улавливал общий смысл речей, хотя и не все слова были ему понятны. Человек со шрамом говорил, что Черкезу нельзя доверять. «Я среди них жил, я их знаю, — все повторял он. — У них даже маленькие дети хитрые, себе на уме».

А Черкез в это время с горечью и страхом думал о том, что никакая хитрость не приходит ему на ум и не знает он, как ему спастись, как вырваться из лап этих негодяев. А ведь он должен, должен сообщить на погранзаставу об этих подозрительных людях, которые бродят зачем-то ночью по горам, стараются не шуметь и даже боятся говорить в полный голос…

Из дальнейших их слов Черкез сделал заключение, что они сбились с пути, заблудились в горах, сильно проголодались, и каждый винил в беде других и выгораживал себя. Когда они снова заговорили о том, что надо раздобыть хлеба, не то дело их пропащее, Черкез нашел момент подходящим, чтобы вставить свое слово.

— Помогите мне, добрые люди, найти моего ослика! — тоненьким голоском проговорил он. — Отец, небось, голодный сидит, а там у меня столько хлеба! Мать целый хурджин навьючила… Я ведь знаю, куда побежал этот глупый осел, — там такая чащоба, далеко не уйдет, только боюсь я один-то идти.

Посовещавшись еще немного, а больше — поспорив, неизвестные объясняли Черкезу, что они здесь по специальному заданию, но у них кончились запасы продуктов. Они приказали ему вести их туда, где он потерял осла, и все четверо стали взбираться по склону горы. Черкез шел впереди. Горбоносый придерживал его за ворот рубахи.

Они поднялись довольно высоко, когда чуткое ухо Черкеза уловило внизу, в ущелье, какие-то новые звуки. Он чуть замедлил шаг, стараясь вслушаться. Время от времени раздавался едва слышный треск, словно ломалась сухая ветка. Вот как будто покатился камешек, выскользнув из-под ноги… Зверь или человек? «А что, если это пограничники? — пронеслась у Черкеза мысль. — Пройдут мимо и ничего не узнают. Надо как-нибудь привлечь их внимание…»

И, пренебрегая грозившей ему опасностью, он закинул голову и закричал что было мочи, словно подзывая осла:

— Кур, кур! Сюда, сюда!

Больше он уже ничего крикнуть не успел. Ему заткнули рот, и он почувствовал, что задыхается.