Глава 2

Глава 2

На следующее утро в понедельник в одиннадцать часов Специ приехал в район Кареджи на окраине Флоренции. Было жарко даже в тени, а влажность — как в горячем душе. Он проехал по ухабистой дорожке к большому желтому зданию, неухоженной вилле, превращенной во флигель больничного комплекса. Со стен ее кусками отвалилась штукатурка.

Приемная патологоанатома напоминала пещеру. Почти все место занимал массивный мраморной стол, и на нем — компьютер, укрытый простыней, словно труп. Больше на столе ничего не было. Из стенной ниши за столом сурово взирал на Специ бронзовый бюст бородатого светила в области анатомии.

Мраморная лестница уходила вверх и вниз. Специ стал спускаться.

Лестница вывела в подземный коридор, освещенный гудящими флюоресцентными лампами. Вдоль стен коридора, облицованных плиткой, тянулись два ряда закрытых дверей. Но последняя была открыта, из нее доносился прерывистый визг анатомической пилы. Ручеек черной жидкости полз из-под двери к стоку в коридоре.

Специ вошел.

— Смотрите-ка, кто пришел! — воскликнул Фоско, ассистент медэксперта. Закрыв глаза и простерши руки, он процитировал Данте:

— «Не многие ко мне сюда приходят…»

— Чао, Фоско, — поздоровался Специ. — Это кто? — Он указал подбородком на труп, лежащий на цинковом столе. Дисковая пила как раз вскрыла череп. Тут же на столе, рядом с белым лицом трупа, стояла пустая кофейная чашка и были рассыпаны крошки съеденной булочки.

— Это? Блестящий ученый, почетный профессор Академии делла Круска собственной персоной. Но, как сам видишь, меня сегодня постигло очередное разочарование: я вскрываю его череп и что же нахожу внутри? Где вся его премудрость? Ба, изнутри все точь-в-точь как у шлюхи-албанки, которую я вскрывал вчера. Может, профессор думал, что он лучше нее? Но я их вскрываю и обнаруживаю, что они совершенно равны! И оба кончили одинаково — на моем цинковом столе. Зачем, скажи, он изнемогал, трудясь над множеством томов? Ба! Послушай моего совета, газетчик, ешь, пей и радуйся жизни…

Любезное приветствие, послышавшееся от двери, прервало речь Фоско.

— Добрый день, синьор Специ!

Это был Мауро Маурри, паталогоанатом. Выглядел он как джентльмен из тихой английской деревни: светло-голубые глаза, седые, отпущенные по моде волосы, бежевый джемпер и вельветовые брюки.

— Не пройти ли нам наверх, в мой кабинет? Безусловно, там будет удобнее беседовать.

Кабинет Мауро Маурри представлял собой длинную узкую комнату с полками, уставленными книгами и журналами по криминалистике и судебной медицине. Окно он, чтобы не впускать жаркий воздух улицы, не открывал и включил единственную маленькую лампочку над столом, оставив большую часть помещения в темноте.

Специ уселся, вытащил пачку «Голуаз», предложил сигарету Маурри, тот отказался легким движением головы. Журналист закурил.

Маурри тщательно подбирал слова.

— Убийца воспользовался ножом или иным острым инструментом. Инструмент имел зазубрину или зубец на середине, особенность модели или дефект. Это мог быть нож с зазубренным клинком. Мне кажется, хотя я не готов в этом присягнуть, что это была скуба — нож аквалангиста. Для удаления органа сделано три разреза. Первый по часовой стрелке, от одиннадцати к шести; второй против часовой стрелки, опять же от одиннадцати к шести. Третий, сверху вниз, был произведен для извлечения органа. Три чистых решительных разреза чрезвычайно острым лезвием.

— Как у Джека.

— Прошу прощения?

— Джек Потрошитель?

— Понимаю, конечно… Джек Потрошитель… Нет, не так. Наш убийца — не хирург. И не мясник. Здесь не требовалось знания анатомии. Следственный судья хотел ответа на вопрос: «Искусно ли была проведена операция?» Что значит «искусно»? Кто и когда производил подобные операции? Несомненно, она произведена человеком решительным и, возможно, использовавшим профессиональный инструмент. Кажется, девушка работала раскройщицей кож у Гуччи? Она пользовалась сапожным ножом? Ее отец тоже кожевенник? Возможно, кто-то из этого круга. Кто-то, неплохо умеющий обращаться с ножом — охотник или таксидермист. И явно это субъект, не знающий сомнений и со стальными нервами. Правда, он имел дело с мертвым телом, но все же девушка умерла только что.

— Доктор Маурри, — спросил Специ, — вы не задумывались о том, что он мог сделать с этим… фетишем?

— Убедительно прошу не задавать мне этого вопроса.

Когда понедельник погрузился в серую дымку сумерек, казалось, что сегодня больше ничего нового по делу не будет, и в редакции «Ла Нацьоне» состоялось большое совещание сотрудников. Здесь были издатель, редактор, директор отдела новостей, несколько журналистов и Специ. «Ла Нацьоне» оказалась единственной газетой, располагавшей информацией о том, что труп был изувечен: в остальных ежедневных выпусках об этом ничего не знали. Главный редактор утверждал, что подробности преступления следует вынести в заголовок. Редактор возражал, что это слишком шокирующая подробность. Когда Специ, чтобы помочь разрешить спор, зачитывал вслух свои заметки, в разговор внезапно вмешался молодой репортер криминального отдела.

— Простите, что перебиваю, — сказал он, — но мне только что вспомнилось: кажется, подобное убийство уже было пять или шесть лет назад.

Главный редактор вскочил на ноги.

— И ты только сейчас вспомнил, в последний момент! Или ждал, пока выпуск пойдет в типографию?

Репортер смутился, хотя ярость начальства и была напускной.

— Простите, синьор, мне только сейчас пришло в голову. Вы помните двойное убийство у Борго Сан-Лоренцо? — он помолчал, ожидая ответа.

Городок Борго Сан-Лоренцо лежал в горах километрах в тридцати севернее Флоренции.

— Ну же, рассказывай! — возопил редактор.

— В Борго убили молодую парочку. Те тоже занимались сексом в машине. Помните, тогда еще убийца воткнул ей сук в… в вагину.

— Теперь, кажется, вспоминаю. Вы что, проспали весь день? Принесите материалы по тому делу. Немедленно пишите заметку: сходство, различия… Шевелитесь! Вы еще здесь?

Совещание прервалось, и Специ пошел к себе писать статью о визите к судебным медикам. Прежде чем начать, он просмотрел старую статью об убийстве в Борго Сан-Лоренцо. Две жертвы, Стефания Петтини, восемнадцати лет, и Паскале Джентилкоре, девятнадцати, убиты в ночь на 14 сентября 1974 года, тоже субботней ночью в новолуние. Те тоже были обручены и собирались пожениться. Убийца забрал сумочку девушки, вывернул наизнанку, разбросал все, что в ней было, — так же, как с соломенной сумочкой, которую Специ видел в траве. И в тот раз обе жертвы провели вечер на дискотеке в подростковом клубе Борго Сан-Лоренцо. После предыдущего убийства были найдены гильзы, и в статье сообщалось, что они были от патронов «винчестер» серии «Н» двадцать второго калибра, такими же как и у убийцы в Арриго. Эта подробность была не столь важна, как представляется, потому что патроны двадцать второго калибра этой фирмы наиболее распространены в Италии.

Убийца из Борго Сан-Лоренцо не вырезал половые органы девушки, а, оттащив ее от машины, оставил на ее теле девяносто семь ножевых ран, сложившихся в сложный узор вокруг грудей и лобка. Убийство произошло около виноградника, и он проткнул тело старой одревесневшей виноградной лозой. В обоих случаях следов сексуального насилия не обнаружено.

Специ писал передовицу, а второй репортер одновременно работал над дополнительной колонкой по убийству 1974 года.

Два дня спустя эта работа дала результат. Полиция, прочитав статьи, произвела сравнительную экспертизу гильз, оставшихся после убийства 1974 года и недавнего убийства. Большинство моделей огнестрельного оружия, не считая револьверов, после выстрела выбрасывают гильзу: если стрелок не позаботится подобрать их, гильзы остаются на месте преступления. Полицейская лаборатория выдала определенное заключение: в обоих случаях использовалось одно и то же оружие: «беретта» двадцать второго калибра, длинноствольная — модель, предназначенная для стрельбы по мишеням. Без глушителя. Наиболее важная подробность заключалась в следующем: на бойке имелся мелкий дефект, оставлявший на кромке капсюля след, неповторимый, как отпечаток пальца.

Эта новость, обнародованная «Ла Нацьоне», вызвала сенсацию. Она означала, что в горах вокруг Флоренции рыщет серийный убийца.

Дальнейшее расследование открыло существование в чарующих холмах вокруг города яркого, но потайного мира, о котором знали немногие флорентийцы. В Италии молодые люди в большинстве живут дома с родителями, пока не женятся, а женятся обычно поздно. В результате секс в машинах — фактически национальный обычай. Говорили, что каждый третий из ныне живущих флорентийцев был зачат в машине. В любую ночь на выходные в окрестных холмах, в темных аллеях и на тупиковых дорожках, в оливковых рощах и на крестьянских полях полно припаркованных машин с молодыми парочками. Следствие обнаружило, что за этими парочками подглядывали десятки вуайеристов. Местные прозвали этих любопытствующих «индиани», то есть индейцами, за то, что те так же неслышно подкрадывались в темноте. Некоторые вооружились сложными электронными системами, микрофонами дальнего действия, звукозаписывающей аппаратурой и камерами для ночных съемок. «Индейцы» поделили холмы на зоны, принадлежавшие группе или «племени», и застолбили за собой лучшие точки для наблюдений. Особенно высоко ценились точки, где можно было наблюдать с близкого расстояния и рядом часто оказывались «хорошие машины» («хорошая машина» — это именно то, что вы думаете). Кроме того, «хорошая машина» могла оказаться источником дохода, и случалось, что наблюдения за ней продавали и покупали на месте, после чего один «индеец» покидал эту «биржу разврата» с наличными в кулаке, уступив свой пост другому, который и заканчивал наблюдения. Богатые «индейцы» часто платили проводникам, которые наводили их на лучшие места, и сводили риск к минимуму.

Находились и бесстрашные охотники, выслеживавшие самих «индейцев» — субкультура внутри субкультуры. Эти прокрадывались ночами в холмы не для того, чтобы подглядывать за любовниками, а чтобы выследить «индейца», тщательно зафиксировать описание его машины, ее номер и другие красноречивые подробности — после чего они шантажировали «индейцев», угрожая разоблачить их ночные подвиги перед женами, семьями и нанимателями. Случалось, что блаженство «индейца»-вуайериста нарушала близкая фотовспышка — и на следующий день ему звонили по телефону. «Помните вспышку в лесу прошлой ночью? Снимок удался на редкость, сходство поразительное, вас узнает даже самый дальний родственник! Кстати, негатив продается».

Следствие быстро вычислило «индейца», который отпивался в окрестностях виа дель Арриго в ночь двойного убийства. Звали его Энцо Спаллетти, и днем он работал водителем на «скорой помощи».

Спаллетти проживал с женой и детьми в Турбоне, деревеньке за окраиной Флоренции. Горстка каменных домиков, столпившихся вокруг продуваемой ветрами площади, сильно напоминала ковбойский городок в итальянском вестерне. Соседи его недолюбливали. Говорили, что он много о себе воображает, ставит себя выше других. Детей, говорили соседи, учит танцам, словно отпрысков знатных господ. Весь поселок знал, что он вуайернст. Через шесть дней после убийства полиция вышла на этого водителя «скорой помощи». В то время не подозревали в нем убийцу, а видели только важного свидетеля.

Спаллетти доставили в главное полицейское управление и допросили. Это был маленький человечек с огромными усами, маленькими глазками, большим носом, выдающимся подбородком и маленьким ротиком-гузкой. Создавалось впечатление, что ему есть что скрывать. Вдобавок в его ответах на вопросы полиции смешивались высокомерие, уклончивость и вызов. Он сказал, что в тот вечер ушел из дома с намерением найти проститутку в своем вкусе, каковую якобы и подцепил во Флоренции, на Лунгарно, у американского консульства. Это была молодая неаполитанка в коротком красном платье. Он посадил девушку в свой «таурус» и отвез ее в какой-то лесок близ места, где убили молодую пару. Закончив с ней, Спаллетти отвез проститутку обратно в город и высадил там же, где встретил.

Рассказ звучал весьма неправдоподобно. Прежде всего невероятно, чтобы проститутка по доброй воле села в машину к незнакомому мужчине и позволила завезти себя за двадцать километров от города в темный лес. Следователь заметил, что в его рассказе полно нестыковок, но Спаллетти не сдавался. Только после шестичасового упорного допроса он немного устал. Шофер «скорой помощи» все так же заносчиво и самоуверенно признал факт, известный всем и каждому: что он занимался подглядыванием, что он занимался этим и в субботу 6 июня и что его красный «таурус» действительно стоял недалеко от места преступления.

— И что из этого? — продолжал он. — Не я один в тот вечер подглядывал там за парочками. Нас была целая толпа.

Далее он признал, что отлично знал медного цвета «фиат», принадлежащий Джованни и Кармеле: «фиат» приезжал часто и был известен как «хорошая машина». И он точно знал, что в ночь преступления рядом были и другие любопытствующие. С одним из них он провел некоторое время, и тот мог это подтвердить. Он назвал полиции имя: Фаббри.

Через несколько часов Фаббри притащили в город, в главное управление, чтобы тот подтвердил алиби Спаллетти. Вместо этого Фаббри заявил, что в течение полутора часов, как раз в период, когда произошло преступление, его со Спаллетти не было.

— Верно, — сообщил следствию Фаббри, — мы со Спаллетти виделись. Как обычно, встретились в «Таверна дель Дьяволо» — в ресторанчике, где «индейцы» собирались, обсуждали дела и обменивались информацией перед выходом на ночную охоту. Фаббри добавил, что видел Спаллетти еще раз поздно вечером, когда тот остановился на спуске к виа дель Арриго. Таким образом, Спаллетти должен был пройти не далее десяти метров от места преступления в то самое время, когда, по оценке экспертов, произошло убийство.

Это еще не все. Спаллетти упорно твердил, что, обменявшись приветствиями с Фаббри, он немедленно отправился домой. Но жена его сказала, что когда она в два часа ночи легла спать, мужа дома еще не было.

Следствие вновь обратилось к Спаллетти: где он был от полуночи до, самое малое, двух часов ночи? Спаллетти не дал ответа.

Полиция засадила Спаллетти в знаменитую флорентийскую тюрьму «Ле Мурате», обвинив в уклонении от дачи показаний — форме лжесвидетельства. Власти по-прежнему не подозревали его в убийстве, но были уверены, что он скрывает важные сведения. Несколько дней за решеткой должны были вытрясти из него все, что он знал.

Эксперты прочесали дом и машину Спаллетти частым гребнем. В машине они нашли перочинный нож, а в «бардачке» пистолет под названием «скачьякани» — «собачий пугач», — дешевый пистолет, заряжавшийся холостыми патронами, для отпугивания собак. Спаллетти купил его по рекламе на обложке порножурнала. Следов крови не было.

Они допросили жену Спаллетти. Жена была моложе мужа — толстушка, простая честная деревенская девушка. Она не скрывала, что знала, чем занимается по ночам ее муж. «Сколько раз, — плача, рассказывала она, — он обещал мне перестать, а потом начинал сначала». И в самом деле, в ночь 6 июня он вышел «поглядеть», как он это называл. Она понятия не имела, когда вернулся ее муж, только утверждала, что после двух. Но она уверяла, что ее муж невиновен, что он никогда не мог бы совершить такого ужасного преступления, потому что он «так боится крови, что на работе, когда приходит вызов на дорожную аварию, отказывается садиться за руль».

В середине июля полиция предъявила Спаллетти обвинение в убийстве.

Специ, первым начавший освещать этот сюжет, продолжал вести его в «Ла Нацьоне». Он скептически оценивал действия полиции и указывал, что обвинение против Спаллетти сомнительно, в частности, отсутствуют прямые улики, связывающие его с преступлением. Кроме того, Спаллетти никак не был связан с Борго Сан-Лоренцо, где в 1974 году произошло первое убийство.

24 октября 1981 года Спаллетти в своей камере развернул газету и прочел заголовок, который, вероятно, только одному ему позволил вздохнуть с облегчением:

УБИЙЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ

На крестьянском поле найдена зверски убитая молодая пара.

Новым убийством Монстр доказал невиновность любопытного шофера «скорой помощи».