3

Вернемся на Прут, чтобы увидеть, что там произошло. Царь приказал Шереметеву быть 25 мая на Днестре и подготовить склады с продуктами питания. Он также объявил ему, что скоро и сам прибудет туда. Он велел фельдмаршалу сразу после перехода границы соединиться с молдавскими войсками, потребовав известить Кантемира о том, что тот сам должен выйти ему навстречу, и добавляет: «Тако ж Саве (Рагузинскому) велите писать с общего согласия с господарем и с Кантакузиным, призывая их, чтоб по обещанию своему к нам пристали». После этого он приказывает Шереметеву разрушить мост на Дунае и послать разведчиков, чтобы те установили, велико ли войско визиря. После выполнения задания ему следует призвать на помощь русским как можно больше сербов и валахов. Однако в Галиции царь расхворался, а после выздоровления стал устраивать у князя Синявского блистательные балы, на которых много пили и танцевали. Было похоже, что царь уже празднует победу. Он действительно уверовал в свой триумф, в молдавское и валашское войско, в восстание балканских народов, в благословенный исход этого крестового похода.

Царь вновь извещает Шереметева:

Господари пишут, что как скоро наши войска вступят в их земли, то они сейчас же с ними соединятся и весь свой многочисленный народ побудят к восстанию против турок: на что глядя и сербы (от которых мы такое же прошение и обещание имеем), также болгары и другие христианские народы встанут против турка, и одни присоединятся к нашим войскам, другие поднимут восстание внутри турецких областей; в таких обстоятельствах визирь не посмеет перейти за Дунай, большая часть войска его разбежится, а может быть, и бунт поднимут. А если мы замедлим, то турки, переправясь через Дунай с большим войском, принудят господарей поневоле соединиться с собою, и большая часть христиан не посмеют приступить к нам, разве мы выиграем сражение, а иные малодушные и против нас туркам служить будут. Господарь молдавский уже присягнул нам на подданство; господарь валахский скоро последует его примеру.

После этого Шереметев наконец двинулся и форсировал Днестр. В соответствии с достигнутой ранее договоренностью князь Кантемир должен был присоединиться к Шереметеву сразу после перехода через реку. Он это и сделал, «вольно или невольно», как пишет историк Голиков, и тем самым открыто и окончательно объявил себя союзником русского царя. Обрадованный Петр Великий приветствовал наступление христиан, «которых вскоре надеюсь лично увидеть», пишет он 4 июня, все еще из Бреславля. Через два дня он приказывает Шереметеву не терять более времени, а как можно скорее отправиться на Дунай и прибыть туда прежде турок. Поздравляя Кантемира, царь пишет о том, что вскоре ожидает подхода князя Бранковяну. Это письмо, датированное 4 июня, было последним оптимистическим письмом Петра Великого во время похода.

Савва Владиславич получил письмо от молдавского князя Кантемира до того, как Шереметев с 30 тыс. солдат форсировал Днестр. По письму можно судить о неприятной ситуации, в которую попала русская армия, вошедшая в Молдавию без продовольствия, обещанного казацкой Украиной, в которой в том году наступил голод. Ни в Молдавии, ни в Валахии в то лето вообще не удалось собрать урожай.

Мы приводим письмо Кантемира Савве Владиславичу. Оно свидетельствует об отношениях молдавского господаря с этим сербом, русским дипломатом, а также о месте, которое занял Владиславич в решительный для русского царства момент. Письмо написано в Яссах 2 июня 1711 года по-гречески, что свидетельствует о том, что Владиславич и Кантемир были давно знакомы и общались между собой, как давние жители Царьграда, на греческом языке. Впрочем, оба они прекрасно знали и итальянский и латинский языки. Владиславич знал шесть языков, а Кантемир – десять, в том числе и словенский (esclavon).

Благородный и Превосходный, письмо Вашего Превосходительства, посланное через бригадира Кропотова, я получил.

За посланные по моему желанию войска Его Царского Пресветлого Величества премного благодарю и верно обещаю служить Его Величеству до конца своей жизни. Сегодня я изготовился перейти Прут и идти с войском Его Величества до Ясс, которые лежат в удобном месте, где есть много воды и травы; и ждать буду там с великим желанием прибытия Вашего Превосходительства. Извольте поспешить как можно быстрее. А что вы мне изволили писать, что вы вскоре с войском прибудете к Пруту на договоренную Чучору, то это превосходно. Если Бог пожелает, и я вскоре со своими отрядами прибуду в это урочище, и тогда мы увидимся и будем долго толковать, как нам поступить с наибольшей пользой. За сегодняшний день и за завтрашний раздал я плату своим воинам, и приказал населению, чтобы вели себя должным образом.

Разослал я приказания по всему своему Княжеству, и приказал народу вооружаться и идти к царским войскам под моей командой до 15-го числа этого месяца; если не придут, у дворян отниму их имения, а простонародье предам суду, и не только суду светскому, но и проклятию церковному.

Нашему любимому брату, господарю мултянскому[64], послали мы ваше письмо. И со своей стороны писали мы ему обширно, на что ожидаем ответа. Извольте ему и вы вновь написать, дабы и он свои обещания исполнил и с нами соединился, поскольку честь, достоинство и милость Монарха получают со страхопочитанием.

О турецких отрядах имею сообщение, что с 4 числа сего месяца должны прибыть в Сакчи. Если вы и я встретимся, обо всем говорить будем изустно обширнее.

Провиантом, а особо хлебом, земля наша очень скудна и голодна, потому как в этом году не родила; а если что у кого и есть, то берегут для себя. Разве что скотины имеем довольно.

Еще вам сообщаю, чтобы изволили вы, если то возможно, как можно раньше призвать 20.000 пехотинцев. С таким войском битва с турками совсем не опасной будет. Ежели у вас нет намерения дать бой до прибытия Его Величества, то извольте отписать Его Величеству, чтобы изволил поспешить побыстрее, не ради чего другого, едино чтобы мы бой дать могли. Тогда бы и турок было поменее, которые ныне в великом страхе пребывают; их войско еще не собралось, и во внезапной битве проиграть могут. Ежели мы запоздаем, то трава высохнет, и турки ее поджечь смогут, что для нашего войска большой бедой было бы. Чем ранее, то было бы в интересах Его Величества куда как лучше. А ежели, Бог даст, приблизимся мы к Дунаю, тогда войско Его Величество провиантом удовлетворится, поскольку турки на Дунае большие магазины мукой наполнили, овсом, ячменем и прочим провиантом. Не только ныне, но и наперед остаюсь Вашего Превосходительства покорным братом и слугой, князь Димитрий Кантемир.

Между тем Шереметев сообщил царю, что он не в состоянии воспрепятствовать переходу турок через Дунай, потому что их войска опередили его. Он подчеркнуто извещает царя о том, что у русских войск больше нет провизии (они взяли с собой продуктов всего на двадцать дней), а Бранковяну не послал ничего, проявив полное равнодушие. Оказалось, что всю провизию он отослал визирю, а о складах даже не подумал.

Сообщая царю, который 8 июля все еще пребывал в Галиции, о голоде в войсках, Шереметев спрашивает, что ему предпринять. Царь 12 июля выражает Шереметеву свое удивление тем, что тот не выполнил приказ о немедленном наступлении:

О замедлении вашем зело дивлюся, понеже первое хотели из Браславля идти 16 числа (мая), и тако б возможно было поспеть в четыре дни, т. е. к 20 числу; и вы перешли 30 числа, и тако десять дней потеряно, к тому ж на Яссы криво; и ежели б по указу учинили, то б конечно прежде турков к Дунаю были, ибо от Днестра только до Дуная 10 или по нужде 13 дней ходу, на которое дело я больше не знаю, какие указы посылать, понеже обо всем уже довольный указ дан, в чем можете ответ дать. О провианте, отколь и каким образом возможно, делайте, ибо когда солдат приведем, а у нас не будет, что им есть? Сей момент пришли мы с полками к Днестру, где вся пехота стоит; мост будет дни в три готов, а меж тем перевозятся и скоро могут все перейти, только хлеба, почитай, нет, а у Аларта пять дней как ни хлеба, ни мяса. Здесь скоро ожидаем баранов 6000, которые раздав, можем итить, только оные не долго будут. Извольте нам дать знать подлинно: когда до вас дойдем, будет ли что солдатам есть, а у нас, кроме проходу до вас, ничего провианта, ни скота нет. О сем ожидаю немедленного ответа, яко на главное дело и инако невозможное.

Шереметев на это отвечал царю, что не отправился с Днестра к Дунаю, как ему царь приказал, потому что либо князь Кантемир перекинулся к туркам, либо они его уничтожили. Шереметев добавляет, что его войско на своем пути не встречает даже воды. Конные полки давно остались без хлеба. Если бы он даже и поспешил от Днестра к Дунаю, то все равно не смог бы помешать туркам перейти в Молдавию. Сообщает, что приказал молдавским боярам продать ему за деньги 10 тыс. голов скота; первые 5 тыс. они теперь собирают, а вторую половину соберут вскорости.

Ситуация была ужасная. Что делать? Царские генералы Галлард, фон Энсберг, Остен, Бергхольц и Ренне собрали военный совет. Последний, немец по происхождению, настаивал на продвижении вперед. Они продолжали верить, что «христиане» восстанут и придут на помощь царю. Молдавия уже поднялась. А что может случиться, если маршал Шереметев вдруг оробеет и отдаст приказ об отступлении русской армии?

13 июля царь пишет Шереметеву:

Когда я сюда с гвардиею пришел, то обрел зело мало провианта, а именно только на пять дней; того ради немедленно просим дать ведать, а именно в три дни, и от сего числа, есть ли у вас на всю пехоту, буде не хлеба, то хотя скота, недель на шесть, а буде хотя теперь нет, однако ж надеетесь конечно получить; и когда сие получим, то тотчас пойдем к вам; буде же не можете на всю пехоту сыскать, то дайте знать, на коликое число можете сыскать, такое число и пошлем к вам пехоты, дабы, ведчи, не поморити. Паки скорого прошу ответа, ибо не можем здесь долее быть, не имеючи ничего.

Но 16 июня царь получил столько провианта, что ему хватило бы его до Ясс. К тому же и Шереметев обещал ему прибавку в продуктах. После этого царские полки двинулись вперед. В ночь на 24 июня царь Петр вышел к Пруту, и в тот же вечер, оставив армию, прибыл в Яссы, столицу молдавского князя Кантемира.

Царь приказал Шереметеву выслать в Валахию отряд регулярной конницы в 3 тыс., а если потребуется, то и нерегулярной.

… пишите с ними от себя, тако ж Саве (Рагузинскому) велите писать с общего согласия с господарем и с Кантакузиным, призывая их, чтоб по обещанию своему к нам пристали; а меж тем велеть купить провианта, и буде провианта не могут весьма получить, то хотя и скота по последней мере на все войска недели на две или сколько возможно, ценою не гораздо дорогою, для чего с ними послать денег. Буде же станут мултяны отговариваться, что не могут пристать, то объявить, что мы из того увидим их самое неприятельство, и велеть в таком случае тому командиру, посылая, брать самим в Мултянской земле хлеба и скота, сколько могут получить безденежно, только чтоб ничего не грабил.

Савва Владиславич в эти дни написал графу Апраксину, генерал-адмиралу и губернатору Азова, отчаянное зашифрованное письмо:

У нас в армии очень мало хлеба, и мы уже страдаем от голода. Все-таки я купил в Валахии, еще до прибытия Государя, 10 тыс. волов и 30 тыс. овец, ими ныне и питаемся.

В валашскую землю послали мы за провизией, и более ни за чем; и если не получим ее, то не сможем дать генеральное сражение; и принуждены будем, не дай Боже, отказаться от плана генерального сражения, и только хлеба просить будем, чтобы войско не пропало.

Татары на нас нападают; хотя никакого ущерба нам нанести не могут, все же мешают фуражированию и прочему. Между тем, по милости Всевышнего до дня сегодняшнего армия наша все же марширует в порядке, и мы теперь находимся в 120 верстах от Дуная и визиря.

Дела наши в Польше мы завершили исключительно. Поляки, хотя и никогда не желали нам добра, обещают даже воевать с нами против турок, хотя и весьма рады, что могут остаться нейтральными. От них никакой помощи против турок не будет. В Померании не только шведский корпус сдержан будет, но и беспокоить его будут войска нашего верного союзника короля датского и гуляки (!) Августа; а это в полном интересе Царского Величества, его прибыток и радость.

Генерал Шидловский[65] сидит за стенами караула. Вчера хотел я его пыткам подвергнуть, но всемилостивейшая Царица со слезами на глазах просила не мучить его некоторое время. Впрочем, обида на него не из-за чего другого вышла, а только за то, что он воспротивился. Сегодня многие от его имени появляются, о чем я скорблю. Ежели бы мог ему помочь, то уже давно бы это сделал от всей души, хотя ему ни от кого, кроме как Бога и Государя, помощи ждать не следует. Царское Пресветлое Величество, по милости Всевышнего, здоров и весел. Часто вспоминает Вашу особу, с большой милостью и уважением; а я, где только могу, возвращаю свой долг перед вами, чему Бог свидетель.

Сообщаю вам доверительно, что Его Величество не сердится, но зело ругает господина вашего брата Петра Матвеевича, особливо из-за его бумагомарания старым образом: более титулов, нежели дел. Извольте его в будущем в том урезонивать, и велите ему писать о делах действительных; и то с покорностью, как ты то делаешь; а не по старому обычаю, привычным бумагомаранием. А меня, во имя любви Христовой, прими под защиту, и сохрани это письмо в тайне. Далее вашему брату ничего не пишите, чтобы никому от этого ущерба не было. Я вашему дому превелико обязан, но все ж всякую тайну всякий готов себе на пользу оборотить. И на будущее сможем один другому помочь и спастись от случайных опасностей, коими все подвержены. Мои господа министры часто промеж себя ругаются, потому как один другому ничего не спускают.