3

В такой обстановке в ноябре 1701 года в Царьград прибывает третий русский посол, Петр Андреевич Толстой, но не с временной миссией, как прежние посланники, а в ранге постоянного представителя Петра Первого при турецком дворе. Толстой был исключительно умным человеком, осторожным и хитроумным дипломатом, проницательным и оборотистым, и не брезговал воспользоваться такими методами, которые нынешняя дипломатия считает непозволительными. В детские годы Петра Первого Толстой был сторонником регентши Софьи, то есть противником будущего юного царя Петра. Но царь Петр великодушно простил ему старую вражду и отправил Толстого послом в Царьград, а его брата Ивана назначил губернатором Азова.

Толстой в правление Петра Великого действительно стал выдающимся русским дипломатом. Царь Петр исключительно высоко ценил его. Рассказывают, что однажды он обхватил руками его голову и сказал: «Эх, голова, голова! Не быть бы тебе на плечах, если б не была так умна».

В молодости Толстой стал одним из первых русских, выехавших за пределы России, добровольно согласившись войти в группу, которую Петр отправил за границу обучаться технике, механике и мореплаванию. Вместе с Головиным, Голицыным и другими Толстой посетил многие иностранные государства и верфи. Попутно он занимался и литературой. В Казанском университете все еще хранятся его неопубликованные рукописи; особенно интересен текст о турецких владениях по берегам Черного моря, который он послал Петру[46].

Его записки о Венеции полны интересных наблюдений. Венецианцев он считает умными и ловкими в обращении, а их жен – стройными, прекрасными, но слишком вольными. Венеция – город, обитатели которого живут на улицах, в гондолах и в музыке, в постоянном карнавале на площади Святого Марка. Народ весел, беззаботен и музыкален. В Голландии он описал заполненный трупами кабинет одного анатома, что в то время почти невозможно было представить в Европе, хотя именно тогда были придуманы диссекция[47] и обдукция[48]. Он рассказывал и о Германии, где едва не умер от жажды, «потому как там вода нездоровая». В Роттердаме он увидел только богословские споры, а в Амстердаме, напротив, обедал за столом, где прислуживали две абсолютно голые девушки. В Риме его не заинтересовали ни картины, ни мрамор. Вполне допустимо, что он путешествовал и по Далмации, которая тогда вся, за исключением Дубровника, принадлежала Италии, и посетил в Перасте знаменитую школу мореплавания Марко Мартиновича, где обучалась группа русских юношей.

Но Толстой был трагической личностью. Когда-то он был замешан в стрелецкий заговор против Петра Великого и чудом избежал смертной казни благодаря одной даме из царской семьи. Позже, в Турции, во время Прутского похода, его посадят в тюрьму, а затем в России, при Екатерине I, попадет под суд и, наконец, в 1730 году умрет в заключении. Его современник Берхольц запишет в своем знаменитом «Дневнике», что Толстой был не только умным, но и исключительно любезным и вежливым. Профессор Пекарский утверждает, что далекие предки Толстого были греками, и он, будучи русским дипломатом, получил графский титул и высокие чины, однако добавляет, что его предки поселились в России в давние времена.

Граф Петр Андреевич Толстой прибыл в Царьград 1 ноября 1701 года. Принимая должность, он получил от царя следующие секретные инструкции: ознакомиться с обстановкой, в которой пребывает местный народ; кто управляет страной, каковы власти предержащие, как они общаются с другими государями в политических и воинских делах, не меняют ли они вооружение, против кого вооружаются на море и против кого – на суше; какую державу уважают более прочих и которую больше иных любят; велики ли государственные доходы и как их собирают? Благодетельствует ли народ или живет в скудости? Особливо разведать все, что касается Персии. Сколько и где содержится войска: хорошо ли ему платят; каков их флот, и готовят ли они его особым способом? Засыплют ли у Керчи пролив (из Азовского моря в Черное) и когда? Обучают ли конницу и пехоту на европейский манер или продолжают учить по-прежнему? Свои ли или иностранные у них оружейники и пушкари; есть ли для них особливые школы?

Есть ли там кроме патриарха иерусалимского еще какой человек, на него похожий, который был бы нам желателен, и может ли такого человека патриарх присоветовать?

Принимая от царя эти инструкции, посол Толстой принял и его рекомендацию обратиться в Царьграде к патриарху Досифею, убежденному другу России, на которого можно рассчитывать в самых доверительных делах. Досифей же, в свою очередь, рекомендовал Толстому в качестве самой подходящей личности «господина Савву Рагузинского», как назвал Толстой в переписке с Москвой этого серба, который и по его мнению мог быть весьма полезным. Савва прослыл великолепным знатоком турецкой внешней и внутренней политики, хитросплетений придворных тайн и мрачных турецких политических фигур. Граф Толстой быстро оценил отличные способности Саввы.

Савва начал дипломатическую карьеру одновременно с графом Толстым. По крайней мере так следует из русских источников. Патриарх Досифей и господин Савва – главные фигуры, на которые в основном опирается в дипломатической деятельности на Босфоре русский посол Толстой, точно так, как до него поступал Украинцев, а может, и Голицын. Он уже знал, что Россия многим обязана Савве Владиславичу за его обстоятельное исследование турецких проливов.

Толстой привез в Царьград значительные денежные средства, тем самым значительно облегчив свою работу. С помощью денег можно было легко подкупить многих турецких министров и легче было войти в контакт со многими иностранцами, готовыми помочь русскому послу. Ему было приказано с помощью денег установить контакт с патриархом Досифеем и другими высокопоставленными греческими священниками, которые видели в России будущую освободительницу их порабощенного отечества. Они и стали главным средством деятельности посла[49]. Россия того времени не имела постоянных представителей за границей, а послами временно служили подходящие люди, и потому в стране принимали различные сведения разведывательного характера только от перебежчиков, шпионов, дезертиров и нищенствующих монахов. России была крайне необходима – особенно после выхода на Черное и Балтийское моря – современная разведывательная организация, которая могла бы опираться на людей, с симпатией относящихся к России и готовых работать на нее как на свое духовное отечество. Такими людьми и были патриарх Досифей и Савва Владиславич. Патриарха весьма уважали при русском дворе, а Савва Владиславич несколько позже был тепло принят в России самим царем Петром I.

Во всяком случае уже во время Морейской войны разведывательная служба русского посольства в Царьграде охватывала весь Балканский полуостров. В качестве примера можно привести историю одного сербского монаха из монастыря Раковица под Белградом. В 1699 году он встретился в Царьграде с послом Украинцевым и передал ему сведения о планах турецких войск на Дунае. Когда этот иеромонах прибыл 21 марта 1701 года в Москву, то пожаловался, что за его услуги царю его ничем не вознаградили. И тогда русское правительство выдало ему грамоту с позволением собирать милостыню, подобную тем, что выдавались иностранным монахам, а также 15 рублей наличными деньгами, 25 – соболями, а его служке – два рубля. Он также получил в подарок ткани, а для монастыря Раковник было ему выдано вспомоществование сто рублей соболями, поскольку он пожаловался царю, что в монастыре нет ни церковной утвари, ни священных книг, ни одежды, ни облачения и обуви для священников.

Кроме подобных сведений ныне хранятся протоколы всех путешественников, которые тогда побывали в России и сообщили все, что им было известно об иностранных государствах. Фактически это была единая разведывательная сеть, которая простиралась и на сербские земли, о чем свидетельствуют показания многих сербов, побывавших в России, имена которых остались запечатленными в истории того времени.

Посол Толстой не был доволен своим новым положением. Он писал царю: «Мой приезд учинил туркам великое су мнение; рассуждают так: никогда от веку не бывало, чтоб московскому послу у Порты жить, и начинают иметь великую осторожность, а паче от Черного моря, понеже морской твой караван безмерный им страх наносит. О засыпании гирла морского вышло у них из мысли, а ныне приездом моим паки та мысль в них возбуждается, и о житье моем рассуждают, яко бы мне у них быть для усматривания подобного времени к разорванию мира. Уже я всякими мерами разглашаю, что я прислан для твердейшего содержания мира, обаче не верят, а наипаче о том сумневается простой народ». Далее Толстой жалуется, что турки открыто демонстрируют свое презрение, даже в присутствии иностранных посланников, прежде всего потому, что им не нравится его постоянное пребывание в их стране, а также потому, что он той же веры, что и греки, которых турки считают своими врагами. Они опасаются, что Толстой, проживая в Царьграде, станет распространять зловредные слухи и подстрекать турецких подданных. Потому христианам запрещено проходить мимо его дома, а тем более навещать его. Особо ненависть возросла после того, как сюда дошли слухи, будто русские приготовили в Архангельске 70 больших кораблей, откуда они приплывут в Средиземное море и далее – придут к Царьграду. Наконец, Толстой в одном из писем жалуется, что после двух лет пребывания в Царьграде не сумел лично встретиться с иерусалимским патриархом Досифеем.

Кто же был этот иерусалимский патриарх Досифей, близкий друг нашего Саввы Владиславича, который, как видно, принимал активное участие в его карьере, связав Савву с русскими посланниками в Царьграде?

Досифей, патриарх иерусалимский (1666–1708), в то время был одним из самых великих православных иерархов, одним из самых отважных бойцов своей Церкви. Родившись в 1641 году на Пелопоннесе, он с 1657 года живет в Царьграде, где в 16 лет становится дьяконом, в 25 лет царьградский Синод избирает его патриархом Кесарей, а в 28 (в 1666 году) тот же Синод выбирает его на должность патриарха иерусалимского.

Досифей первым организует Братство Святого гроба Господня и ведет жестокую борьбу за передачу святых мест, в первую очередь Вифлеема, православной церкви, в чем ему серьезно препятствует французский посол в Порте. Благодаря дружбе с султаном Мустафой, Досифей побеждает в этом противостоянии и получает разрешение построить Вифлеемский храм. Это ему удается, и он лично освящает эту церковь, после чего Вифлеем окончательно отняли у латинян, несмотря на жестокое сопротивление французского посла и его коллег при турецком дворе из Венеции и Австрии.

Досифей, кроме этого, был великим православным писателем, а также стал известен в мире как яростный критик протестантизма и католицизма, как величайший христианский догматик своего времени. За консультациями по всем важнейшим вопросам христианской веры к нему обращались люди из всех стран Европы и мира. Его перу принадлежит знаменитый труд «Исповедь» («Гистология»), который в настоящее время считается самой символической книгой, созданной в православном мире. Второй его труд, «Антикатолическая теология», активно противостоял католической пропаганде на Востоке, когда она в XVII веке стала проникать в православие. Не только католицизм, но и протестантизм начали подрывать православие проповедями некоего

Кирилла Лукариса. Труд Досифея об исповедании православной веры, переведенный на латынь, опубликовали в Париже в 1676 году и переиздали в 1678-м. После этого труд перевели на русский и румынский языки. Все 38 лет патриаршества он строил монастыри и приходы, в первую очередь на Святой земле.

Долгое время иерусалимские патриархи, жившие в Царьграде (Паисий, Нектарий, Досифей и Нотарас), были гораздо влиятельнее самих царьградских патриархов. Кроме того, они были известны и как искусные политики.

В XVII веке греки считали иерусалимского патриарха Досифея своим вождем, не только церковным, но и национальным. Досифей лично ездил в Россию, где встречался с царем Петром Великим и просил его освободить Грецию. Кроме того, он был главной точкой опоры для русских послов при турецком дворе и самым важным источником информации о Турецкой империи, а также лучшим советником в построении отношений с глубоко азиатским государством, которым была Турция в те времена, а может, осталась таковым и по сей день.

Восточные православные народы считали Россию будущей спасительницей, наделенной миссией, равной миссии Христа, призванной освободить порабощенные народы и вернуть свет тем, кто во мраке ожидал Спасителя в образе русского царя. Россия и сама еще до Петра Великого стала называть себя Третьим Римом. При Петре наконец возникла идея организации крестового похода против турок, который вытеснил бы их из Европы. Эта мистическая идея решения важнейшей политической проблемы достигла апогея во времена патриарха Досифея.

Идея освобождения от азиатов приобрела особое значение после захвата русскими Азова и окончания Морейской войны, то есть в то время, когда в Царьграде сменяли друг друга посланники Украинцев, Голицын и Толстой.

Ранее мы видели, что патриарх Досифей связал этих посланников с Саввой Владиславичем. Петр Андреевич

Толстой в письмах к царю и канцлеру часто наряду с патриархом Досифеем упоминает и Савву Владиславича. Уравнивание Саввы Владиславича с патриархом свидетельствует о том, что Савва не состоял на службе русского посольства, но действовал как друг, как славянский политик и сербский патриот, который, как и патриарх Досифей, трудился во имя освобождения своего сербского отечества от турецкого ига. И совершенно очевидно, что свои труды на этом поприще он планировал вместе с великим греком, дружба с которым подтверждает высокое положение Саввы Владиславича в царьградском обществе.