4

После победы над шведским королем Карлом XII в Полтавской битве и до русского похода на Прут, то есть в течение двух лет, не было никакого сомнения в том, что войны между султаном и царем не избежать. Поражение шведской армии, которую Турция считала главным союзником, и рост авторитета России после Полтавской победы напугали турецкий двор. Однако Карл XII не терял уверенности, что с помощью Турции в один прекрасный день ему удастся заставить Москву подписать мир под его диктовку. Разбитый под Полтавой, он скрылся на турецкой территории, в бессарабских Бендерах. Вместе с ним там оказался польский король Станислав с сохранившими ему верность польскими дворянами после того, как Петр вернул на престол Польши короля Августа. Сидя в Бендерах, шведский король не переставал подстрекать турок против России и послал в Царьград Понятовского, поляка по происхождению, состоящего на его службе, человека дерзкого и решительного, который интриговал при турецком дворе, используя для этого мать самого султана, Валиду. В то же время русский посланник Петр Андреевич Толстой усиленно распускал слухи о мощном русском флоте, якобы выдвинувшемся к Царьграду, сумев тем самым склонить Турцию к подписанию в 1709 году мира с Россией. В результате Понятовский обвинил великого визиря в том, что его подкупил русский царь.

Однако политическая обстановка все более усложнялась. В октябре 1710 года царь Петр потребовал от турецкого правительства выполнить договоренность об удалении из страны шведского короля, в противном случае он с союзными поляками сделает это силой оружия. Однако на границе курьеров с этим письмом схватили и посадили в тюрьму. Туркам также стало известно, что русский царь с помощью Саввы Владиславича установил связь с христианами вплоть до Албании. «Дубровчанин Савва» лично отправился к этим христианам в качестве царского эмиссара, и потому колебаться было уже нельзя.

12 октября 1710 года началось торжественное заседание турецкого дивана (правительства), которое наконец объявило войну России, после чего русского посланника Толстого со всеми чиновниками водворили в турецкую тюрьму Едикуле (Семь башен). Новость о разрыве отношений произвела невероятный эффект в обеих странах, а также во многих других европейских державах. Венецианцы приняли подготовку Турции к войне с Россией за подготовку нападения на Морею и активно занялись подкупом царьградских чиновников-пашей. Один историк обвинил Толстого в том, что тот не поступил вовремя таким же образом. Однако первыми обвинили посла в подкупах сами турки. Говорят, что Толстого приговорили к смертной казни, все его имущество было конфисковано, и он, скорее всего, лишился бы головы, если бы от гнева султана его не спас великий визирь, заботившийся об авторитете государства.

В то же время казачий гетман Мазепа в Царьграде обвинил валашского князя Бранковяну в том, что тот вступил в связь с Петром I с целью освобождения от турецкой зависимости и что он уже получил от России орден Святого Андрея за союз, который они заключили, и что он обещал снабжать всем необходимым русскую армию, когда та войдет в Молдавию. Обвинение в адрес Бранковяну перепугало пашей султана. Правда, султан и сам до этого считал Бранковяну опасным внутренним врагом, поскольку тот располагал значительным войском. И султан решил сразу же с ним рассчитаться. К нему присоединился и крымский хан, который подстрекал султана против молдавского князя Николы Маврокордато, также ненадежного союзника Турции. Султан немедля сверг Маврокордато и поставил на его место Дмитрия Кантемира, известного румынского литератора и историка, вручив ему княжескую горностаевую мантию с приказом, чтобы тот немедленно обманом захватил валашского князя Бранковяну, а затем забрал под свое правление и Валахию с Молдавией.

У султана не было денег для ведения войны, и поэтому он немедленно отдал приказ увеличить налоги, причем не как «подать на вилайет[59]», но «по закону и воле

Аллаха». Это дает повод считать, что султан считал войну с Россией в некоторой степени священной. Правда, и сам русский царь полагал предстоящую войну христианской, то есть святой войной за освобождение православия. Новости, поступавшие в Москву, весьма обеспокоили русского царя, поскольку он опасался нападения приободрившейся Швеции с севера.

Похоже, именно по этой причине царь никак не отваживался начать войну, которой он в принципе желал. Тем не менее царю Петру не оставалось ничего иного, как подготовить войско и двинуть его на юг. Он решил сам встать во главе армии. 25 февраля 1711 года в московском Успенском соборе народу объявили о начале войны против «врагов креста Христова», а солдаты присутствовавших на службе полков надели на себя красные кресты: «Под этим знаком победишь». Очевидно, русский царь желал дать знать Европе, что на этот раз речь идет не о завоевательной войне, а о крестовом походе и освободительной войне в пользу христианства, после чего – полагал царь – враги России смирились бы, а союзники воспряли бы духом. Так, 6 января 1711 года он с этой целью выпустил прокламацию на латинском языке. В ней говорилось об отношении Турции к России, и с особой силой звучали начальные слова этой декларации: “Gemunt barbarum jugo opressi Graeci, Valachi, Bulgari, Servique; quanta sit illio religio pactorum, delirrime suae miseriae experientur, nea minus regnum Hungariae notabili damno probavit”. Эти слова впервые рассказали христианской Европе об отчаянном положении южных славян и греков, томящихся в турецком рабстве.

Савва Владиславич, надворный советник, любимец царя, был самой судьбой призван сыграть в этой христианской освободительной войне одну из ключевых ролей. Как и во время Полтавской битвы, он взял на себя снабжение русского войска, а по решению царя к тому же стал ответственным за всю «цивильную сторону войны с Турцией».

Царь велел Михаилу Голицыну перейти с десятью драгунскими полками молдавскую границу и оттуда следить за передвижениями турок и татар, а также послал на юг старого фельдмаршала Бориса Шереметева с двадцатью двумя пехотными полками из Ливонии, генерала князя Ромодановского с дворцовыми полками и, наконец, киевского губернатора князя Дмитрия Голицына с запорожскими казаками. Таково было войско, двинувшееся на турок. Наконец, 7 мая 1711 года царь издает в Нарве указ, которым приказывает Шереметеву немедленно выступить против турок в Молдавии, где ему надлежит соединиться с господарями Валахии и Молдавии, союзниками царя, «уже принятыми в русское подданство». Этим же указом «надворный советник господин Савва Владиславич» назначается «советником по тамошним делам при войске».

Савва Владиславич, в первую голову сербский патриот, не мог не понять, что ему представляется великолепная возможность лично выступить за освобождение своего народа и всех балканских христиан. Поэтому поступок царя, доверившего ему, сербу, всю Цивильную сторону этой войны, не мог не принести ему удовлетворения и не преисполнить его гордостью. Это видно из письма, адресованного дяде царя графу Апраксину. Вот его содержание:

Мой Государь, премилостивый и верный покровитель Федор Матвеевич, письмо Вашей высокографской Светлости, посланное по вашему курьеру в Яворов, получил с радостью. В нем Вы изволили сообщить мне о взятии города Сергиевска лихой атакой, и с потерями и бесчестием для предателей и врагов. Дай, Боже, и в будущем получать такие вести. А за привет и помощь твою, мой Государь, благодарю еще раз.

Указом нашего Всемилостивейшего Монарха, Его Царского пресветлого Величества, я послан из Яворова 8-го сего месяца сюда, к господину фельдмаршалу графу Борису Шереметеву министром и советником, вместе с князем Василием Долгоруким, поскольку вскорости следует нам отправиться в неприятельскую страну с довольно многочисленным войском. Пусть Бог даст, чтобы поход наш получился во славу и величие и в пользу Царского Величества.

О других новостях сообщаю здесь в приложенной записке, а буде что случится нового, не премину известить о том Вашу Светлость, как то и ранее бывало, обширно и через вашего посыльного.

А здесь, по милости Всевышнего, все в добром порядке. Все ваши друзья шлют приветы Вашей Светлости, а я остаюсь Вашей Светлости, Милостивому Государю нижайшим и наипокорнейшим слугою.

Савва Рагузинский из Немирова, 16 мая 1711.