Глава 7 Что в имени твоем?

Февраль 2005

Я видел, как с одной стороны мчится, пересекая озеро, бордер-колли Джесси (ее хозяева – Тим и Морин Холл), а с другой навстречу ей со всей скорости скачет мощный, почти шестидесятикилограммовый Ромео. Они сошлись в каком-то восторженном па-де-де, как два надолго разлученных влюбленных: Джесси вся юлила и ластилась, а волк прыгал и вертелся; хвосты высоко подняты, оба выражали радость от встречи друг с другом.

Но дело-то в том, что эти двое и так виделись постоянно. Джесси жила через два дома от нас, и ей всего лишь нужно было выскользнуть со двора и пересечь пятьдесят метров леса, чтобы выйти на озеро. Иногда сам волк появлялся у заднего двора четы Холл и ожидал, свернув хвост колечком вокруг лап, как когда-то он ждал Дакоту. Эта странная пара – тринадцатикилограммовая пастушья собака и ее полная противоположность – огромный дикий волк, который мог (по крайней мере, теоретически) догнать и съесть тех самых овец, которых она могла бы пасти, – наслаждалась друг другом часами, а как минимум один раз они исчезли на целую ночь. Нет никаких сомнений в том, что Джесси и Ромео были как инь и ян.

Конечно, волк хотел тусоваться с собаками. К началу второй зимы он уже успел обменяться любезностями со всеми шавками, желавшими пообщаться с ним: привычный ритуал виляния хвостами, обнюхивания и приглашения к игре. Иногда это заканчивалось бурным весельем и самыми бесшабашными выходками, прерывавшимися, когда участников этих игр отвлекали, вмешиваясь, люди или когда волк обнаруживал более интересную возможность и решительно бросался в ту сторону, даже если предмет интереса находился в миле от него.

В насыщенный день у него могло быть до трех десятков встреч-приветствий с собаками, большинство из которых длилось не дольше двух минут, но некоторые продолжались по часу и больше.

Если отбросить несколько редких и исключительных случаев, то волк просто усиленно искал общения со своими домашними сородичами – явно больше, чем компанию других волков, или свежее мясо бобра, или все остальное, насколько мы могли судить. В ряде случаев эта дружеская привязанность, начинаясь с обычного приветливого общения, вырастала до личной преданности, которую можно ожидать только от сверхумного, привязанного к семье, но независимого животного, пытающегося заполнить пустоту, – и не с чисто биологической целью вроде размножения или поиска партнеров по охоте и охране территории.

Социальные контакты собак и волка не приносили никакой выгоды в плане выживания, скорее, наоборот, судя по тому, какое количество энергии и времени он тратил. Но то, насколько эти контакты были важны для него, указывало на некие сложные потребности, не менее реальные, чем еда и ночлег. Его связь с некоторыми собаками была не просто социальным контактом, она обладала подлинной ценностью, ее можно было смело назвать дружбой – в полном смысле этого слова. Подобная привязанность, как и в отношениях между людьми, проявлялась в самых разных формах – от активного интереса до явного обожания, иногда по совершенно необъяснимым причинам.

И хотя в какой-то момент эти связи обрывались, существует бесчисленное количество примеров межвидовой дружбы, включая такие неожиданные пары, как кошка и игуана, лев и газель, собака и слон и так далее, которые документально зафиксированы во многих источниках – от YouTube до журналистских историй и многочисленных исследований. Сразу приходит на ум ряд доступных для массового читателя книг на эту тему. Книга «Дружба животных», написанная старшим редактором журнала National Geographic Дженнифер Холланд, и книга «Эмоциональная жизнь животных» биолога Марка Бекоффа, которые служат примером возросшего интереса к поведению животных и признания того, что животные, принадлежащие не только к одному, но к разным видам, дикие или одомашненные, обладают способностью образовывать родственные нежные союзы, иногда самые невероятные. Возьмем, к примеру, описанный Холланд случай с кошкой, которая на протяжении нескольких лет водила и защищала постаревшую и ослепшую собаку (это всего лишь один из подобных задокументированных примеров пары с поводырем, образованной животными разных видов).

Так что же – волк и собака друзья? С бесстрастной логической точки зрения, рожденной левым полушарием мозга, гораздо сложнее отвергнуть это, чем принять. Все, что мы можем обсудить, – это природа и глубина непонятного явления.

Одно можно сказать точно: Ромео делал кого-то фаворитом не из-за отсутствия у него выбора. Десятки, даже сотни собак любых размеров и форм встречались ему каждую неделю. Мы приводили их словно по его команде. Джуно – город собак и любителей прогулок на открытом воздухе, что очень хорошо сочетается. Хочешь совершить бодрящий лыжный пробег с приятелями или покататься на санках всей семьей? А может, ты просто встретился с другом, чтобы не спеша погулять вместе, или выскочил на несколько минут во время обеденного перерыва? Ледник был идеальным местом – величественным и просторным, диким и одновременно доступным, и, конечно же, собаки были неотъемлемой его составляющей.

И снова оказывалось, что созданное нами под себя окружающее пространство и его правила играли на руку волку. Помимо того, что зона отдыха в районе ледника Менденхолл идеально подходила для охотничьих нужд Ромео, здесь, в отличие от большей части городской территории, собаки могли гулять без поводка – большое преимущество для тех, кто хотел дать своим питомцам возможность свободно побегать, не рискуя нарваться на штраф или косые взгляды. В результате получался один большой слоистый пирог, щедро приправленный собаками, в основном свободно разгуливающими и иногда окликаемыми хозяевами. Идеальные условия для одинокого волка, желающего познакомиться с существами, которых мы считаем своими.

Каким бы общительным ни был черный волк, всегда открытый для новых знакомств, у него были свои предпочтения – с первого взгляда и навсегда.

Дакота и Джесси были лишь двумя из тех собак, которых он обожал; и кто мог сказать, которую из них он любил больше? За все эти годы он испытывал подобную сильную привязанность, по крайней мере, к десятку собак. Несмотря на то что волк казался совершенно очарованным одной из них, он мог легко переключиться на другую, без всяких душевных сомнений – скорее, он был Дон Жуаном, чем Ромео (хотя при этом непонятным образом отсутствовало намерение завести потомство, делая совершенно бессмысленным его поведение с биологической точки зрения). Но какой бы курьезной ни казалась его тяга к Дакоте или Джесси, ее можно было объяснить. Обе собаки были умными и общительными девочками, которые обожали волка не меньше, чем он их. Готов поспорить, что они фактически заменяли ему семью.

* * *

А теперь рассмотрим совершенно другую ситуацию. Представьте себе собаку нашей подруги Аниты – большого черного стерилизованного кобеля по кличке Шугар, помесь ньюфаундленда с лабрадором. Этот пес был сущим недоразумением – головастый, с бестолковым взглядом, слюнявой мордой и истерическими приступами лая. Он был настолько нелеп, что казался персонажем какого-то комедийного шоу: тип собаки, которая вертится вокруг детей, чтобы отобрать у них игрушки, вляпывается в медвежье дерьмо, ради забавы может пожевать дикобраза и чуть ли не до смерти травит себя, жадно проглатывая загустевшую масляную краску. Я знаю это, потому что сам был очевидцем всего вышеперечисленного. Но это еще не самое худшее. Мы говорим о собаке, которая регулярно занималась непристойностями с огромным плюшевым медведем, которого Анита окрестила «любимый Тедди»; детали этого ритуала лучше оставить воображению.

Анита всегда спасала Шугара из разных передряг, как хулиганистого подростка. Без сомнения, он был брошен предыдущим хозяином, когда у того просто опустились руки. Но даже добрая Анита, которая любила его всем сердцем (за что вознаграждалась щедро расточаемыми поцелуями с ароматом тухлого лосося), соглашалась, что Большой Шуг, должно быть, стоял последним в очереди за мозгами, но взамен ему подсунули пару костей. Итак, чем же может заинтересовать этот неугомонный кретин, пес-недотепа суперволка? Хороший вопрос. Но здесь и без того уже необычная история становится еще более странной.

У Шугара была еще одна сильная страсть, помимо глотания всяких гадостей и занятий непристойностями с «любимым Тедди»: бегать за брошенными предметами и приносить их обратно, снова и снова – палки, игрушки, мячи и все что угодно. Он бы с удовольствием делал это и во сне, если бы смог придумать, как не отключать половину своего крошечного мозга. Большую часть времени Анита с Шугаром, а по умолчанию и с метисом бордер-колли Джонти, проводили в долгих прогулках на озере. Они выходили туда прямо через заднюю дверь квартиры, которую она арендовала у нас. Аните и Шугару необходимо было размяться. Собака и человек были просто помешаны друг на друге – еще один наглядный пример необъяснимого притяжения. В целом их обоих все устраивало.

Прошлой зимой мы брали Аниту с собой посмотреть на волка всего через несколько дней после того, как сами впервые увидели его. Как-то раз морозным зимним днем она с собаками гуляла на озере. Животные носились туда-сюда. И вдруг в тишине, в паузах между повизгиванием Шугара, кидающегося за игрушками, раздался хруст шагов. Анита со своим пониженным слухом, да еще в зимней шапке, даже не услышала, а скорее почувствовала чье-то присутствие. Она обернулась и увидела волка, рысцой следовавшего за ними и исполнявшего свою призывную серенаду. Конечно же, она чуть не выпрыгнула из своих сапог, как любой на ее месте, тем более она была одна. Но волк, улыбаясь и виляя хвостом, всем своим видом показывал, что не представляет для нее никакой угрозы, к тому же мы успели представить ему Аниту и ее собак. Как только она поворачивалась к волку, он останавливался, а когда отворачивалась и шла дальше, следовал за ней с интервалом в десять метров. Между тем Шугар продолжал выполнять свою бесконечную миссию «иди и принеси», не обращая внимания на незнакомца до тех пор, пока волк не отобрал его обслюнявленный теннисный мяч. Но все обошлось. Джонти, который имел привычку недружелюбно скалиться – волк проигнорировал это оскорбление, – на всякий случай был взят на поводок.

Вот так и образовался этот странный, встречавшийся несколько раз в неделю квартет: начитанная, немного замкнутая сорокалетняя Анита с двумя своими собаками впереди и большой черный волк, следующий за ними на расстоянии десяти метров и нетерпеливо ноющий – видимо, в предвкушении долгой совместной прогулки в компании Шугара, которому было все равно. Не помню, чтобы я когда-нибудь видел, что эта чертова собака была чем-то обеспокоена, не говоря уже о реакции на волка, словно тот был невидимкой. Что касается Аниты, то они с Ромео никогда не встречались взглядом. А ее движения всегда были спокойными и предсказуемыми, чтобы волк не смог их неправильно истолковать. Должно быть, он уставал от постоянного рассматривания и болтовни, которые приходилось терпеть почти ежедневно.

Анита приняла его так же, как Шугара, без всяких условий, и, в отличие почти от всех, с кем встречался Ромео, ничего от него не хотела. Она никогда не брала камеру, не звала никого с собой на прогулку, не распространялась о своих вылазках и не готовилась к встрече с волком. Иногда я несколько минут мог наблюдать за ними в бинокль, а временами сталкивался с нашей подругой и ее бандой на озере, обменивался любезностями, делал пару снимков и шел на лыжах дальше. В косых лучах зимнего солнца их круговое странствие по вековечному леднику в неизменном сопровождении черного волка казалось ожившим, дышащим полотном Сальвадора Дали, полным символизма и грез.

Анита и ее собаки никогда не искали встреч с волком, он сам находил их и шел следом, закрепляя отношения, которые были ему дороги. Однажды днем мы с Гасом сидели за утесом Биг-Рок, я болтал с двумя дюжими рыбаками, а он общался с их лабрадорами. Как вдруг в пятидесяти метрах от нас появился волк. Он стоял, оценивая обстановку на озере, готовый присоединиться к общему веселью. В полумиле от него, у озера, рядом с «хижиной конькобежца», на льду появилось несколько фигур – Анита и ее мальчики. Волк мотнул головой и рванул с места, бросившись к ним, как будто кто-то дернул за его веревку. Можно не сомневаться: он знал, к кому бежал.

Рыбаки смотрели, открыв рты, как Анита и ее команда проследовали на север. Ромео, как всегда, бежал рысцой в нескольких шагах позади.

«Да уж, – пробормотал один из парней, – нервы у нее крепкие: бегать с волком, подобным этому». Объяснять очевидное – что от Аниты мало что зависело – на мой взгляд, значило напрасно сотрясать воздух.

Хотя эта странная пара и без того выглядела контрастно, наиболее заметное отличие заключалось в масштабах. Шугара не зря называли Большим Шугом. Под его шерстью было сорок килограммов мышечной массы, длинное, поджарое, ширококостное тело было создано для бега. Если бы он вел более степенный образ жизни, то легко бы набрал еще с десяток килограммов, не утратив при этом формы. Но на фоне Ромео его статус уменьшался до юниорского. Так же обстояло дело и со всеми остальными собаками, даже с теми немногими, которые превосходили его по весу. Длинные лапы, густая зимняя шуба и точеные голова и грудь делали его зрительно гораздо крупнее, чем он был в действительности. И о какой бы собаке ни шла речь, след любой лапы рядом с его отпечатками выглядел незначительным, хотя крупная рыхлая лапа Шуга была чуть больше лапы Ромео.

Были и другие собачники со своими историями платонического флирта их питомцев с волком. Некоторые из них были моими друзьями, других я просто знал в лицо, а остальных ни разу не встречал. Большинство поклонников волка сохраняли конфиденциальность, и порой самым тщательным образом. Каждый, кто имел подобные встречи, считал, что его опыт уникален. И они были абсолютно правы, если не учитывать то тихо обсуждаемое обстоятельство, что целая толпа других людей делала то же самое, добиваясь личной аудиенции у волка в тайных местах, в определенное время и по всей долине – кто-то с собаками, кто-то и без них.

По прошествии времени я вспоминаю трогательные отношения, возникшие между волком, моим другом Джоэлем Беннеттом и его женой Луизой. За несколько лет до первого появления Ромео ей диагностировали рак груди. В промежутках между мучительными этапами лечения – операцией, курсами химио- и лучевой терапии – она продолжала совершать регулярные прогулки, чтобы увидеть волка, иногда с Джоэлем, а иногда со мной. Она шла неуверенной походкой, на лыжах или пешком, с блаженной улыбкой на лице. Прекрасная душой и телом, но измученная болью и недугом женщина никогда не жаловалась. Как позже сказал Джоэль, возможность видеть волка заставляла ее жить и надеяться. Так же, как для Шерри, Джоэля и меня, для Луизы ее любовь к Аляске была воплощена в грациозной фигуре Ромео, застывшей на фоне окруженного горами ледника.

И все же в отличие от всех других Гарри Робинсон и его черный лабрадор Бриттен задали качественно иной стандарт социальных контактов с волком. Во вторую зиму тесная связь между Гарри, Бриттен и Ромео еще больше укрепилась. Здесь переплелись взаимная симпатия и совместный опыт, который прибавлялся со временем. Эти трое стали охватывать все большие расстояния. Они бродили по лесистым склонам, взбираясь все выше по тропе Западного ледника, а также в районе Дредж и у подножия горы Сандер. В любую погоду мужчина и собака шли туда, куда вел их черный волк. Они уже напоминали настоящую стаю: обходили свою территорию, отдыхали и играли – все втроем. «Порой он задевал меня, проходя мимо, и тыкался носом в мою ногу, – вспоминает Гарри. – Он обожал делать «снежных ангелов», или «снежных волков» – назовите это как угодно, – и катать комья снега лапами, толкая их, как будто лепил снеговика. Иногда он смотрел на меня со своей широкой волчьей улыбкой, словно говоря: «Смотри, что я сделал». Бывало, что во время этих прогулок Ромео принимался охотиться. Он целенаправленно рыскал в поисках добычи, а потом вновь присоединялся к Гарри и Бриттен.

Постепенно эти ежедневные встречи человека, собаки и волка – трех существ, представляющих три разных вида и необъяснимо объединенных одним делом, – стали ритуалом. Волк часто ждал у парковки, в начале маршрута по леднику, и выпрыгивал навстречу, услышав звук мотора машины Гарри. Если волк не появлялся, мой друг чувствовал разочарование, а иногда беспокойство. В редких случаях, когда они с собакой не могли выйти на прогулку, Гарри был уверен: волк тоже чувствовал, что его подвели; естественно, это относилось в первую очередь к сородичу, но (кто знает?), возможно, и к нему тоже. Эти трое выходили вместе на знакомую тропу и двигались вперед, проходя многие мили пути сквозь свет и тень.

Что касается меня, то я следовал курсу, выбранному совместно с Шерри в середине первой зимы. Несмотря на то что я видел волка практически каждый день, иногда несколько раз за день, и он часто ждал в сотне метров от нашего дома, я в целом избегал прямого контакта с ним, используя в качестве посредников неутомимого Шугара или смирного Гаса. И все же Ромео явно отличал меня, как я его. У нас были спокойные, непринужденные отношения. Завидев меня одного или с собакой, он часто рысцой направлялся в мою сторону, чтобы обменяться дружескими кивками и зевками и позволить мне подойти к нему, если я пожелаю, – чего он не делал, когда со мной был кто-то рядом, помимо Шерри. Иногда он бежал какое-то время параллельно моей лыжне, собаки следовали позади, а потом мы отдыхали на льду, поодаль друг от друга. Уверен, что он даже не догадывался о том, насколько сильно было у меня искушение сократить эту дистанцию. Но когда он подходил слишком близко, я подзывал собак и махал лыжной палкой в его сторону. Если бы мы поднялись вверх, в какое-нибудь пустынное место вроде Брукс-Рейндж, все могло быть по-другому. Но мы были в долине. Как бы я того ни хотел, я не мог не замечать дома и людей вокруг нас.

* * *

Между тем жители Джуно продолжали расширять дружеские связи с волком. Люди понимали, что он не мимолетное явление, он живет среди нас как индивидуум, которого ты встречаешь и можешь узнать поближе.

Он не просто волк, а волк Ромео. Это имя стало таким популярным, что его знали даже те, кто никогда не видел волка.

И при этом каждый понимал, о ком идет речь, к большому огорчению тех, кто занимался вопросами дикой природы, а также традиционалистов, считавших, что давать имя любому дикому животному, особенно такому крупному и неприятному хищному млекопитающему, – все равно что упражняться в безрассудных антропоморфных фантазиях.

Тема имени для волка вызывала особое раздражение у отдельных местных чиновников из Департамента рыболовства и охоты и Лесной службы Аляски. По словам Пита Гриффина, который в то время занимал должность федерального районного лесничего (главы администрации Джуно): «Давая животному имя, вы создаете иллюзию отношений, которых не существует в действительности»[34]. Пит, напомню, был тем парнем, который считал, что волк среди людей – «это круто».

Так что дело было не в самом животном, а в том, что мы дали ему имя, и в том, как мы к нему относились. Логика была такая: давая дикому животному имя, люди неизбежно наделяют его человеческими чертами и каким-то образом начинают верить в то, что между ними существует полноценная обоюдная связь. Подобная уверенность ведет к панибратству, привыканию друг к другу благодаря тесному контакту и в итоге к конфликту. И рано или поздно кто-то пострадает или погибнет. Если конфликт приведет к человеческой жертве, то в итоге животное тоже умрет. В общем, суть рассуждений большинства биологов и управленцев сводилась к тому, что взаимоотношения человека с представителем дикой природы так или иначе ничем хорошим не закончатся.

Установка на запрет наименования диких животных, довольно понятная и разумная, далеко не всегда работает в административных учреждениях на Аляске и где-либо еще, даже в представительствах Лесной службы. Например, рядом с обсерваторией Анан-Крик (она находится примерно в двух сотнях миль к югу от Джуно), которая относится к ведомству Федерального лесничества района Кетчикан, каждое лето появляются десятки медведей – и черные, и бурые/гризли, – чтобы полакомиться выловленным в речке молодым лососем. Заметив нового медведя и наблюдая за ним, местный персонал дает ему имя, часто довольно причудливое, которое подходит внешности или характеру животного – почти так же, как дети в старших классах школы дают друг другу клички. Так же обстоят дела и в представительствах в районе реки Макнейл, и у водопада Брукс в юго-западной части Аляски. Первый подчиняется штату Аляска, а второй контролирует Парковая служба США.

Три различных учреждения используют одну и ту же схему по простой причине: имена легче вспомнить, их не перепутаешь, в отличие от номеров. Каждый сотрудник четко знает, кто такой Шорти или Элис, как ведет себя этот медведь и где он зависает. И пусть кто-то возразит, что эти имена – всего лишь административные инструменты, которые служат целям науки и управления, здесь просматривается гораздо более глубокая связь.

Практически любой, кто жил в районе Брукс-Фоллс двадцать лет назад, знал, кто такой Дайвер или Миссис Уайт из Макнейла и десятки других животных, имена которых ходили среди сотрудников, гидов и тысяч очарованных посетителей, так же как и рассказы об этих медведях – каждого из них различали по внешности, привычкам и характеру. Некоторые из людей, у которых сложились с животными близкие отношения, не были наивными туристами. Это были опытные сотрудники, которые знали животных лучше всех, и в большинстве случаев они и давали им имена.

Что касается риска, связанного с именованием животных, то три вышеперечисленных района оставались зонами безопасности для сотен тысяч случаев контактов людей и зверей. И примеры проблем в связи с именами животных на Аляске или где-то еще вряд ли можно отыскать. По правде говоря, споры о том, давать животному имя или нет, напоминают скорее отвлекающий маневр, чем реальную проблему. Некоторые бормотали в бороды что-то типа «так не годится», другие спрашивали: «Почему нет? Что плохого в том, чтобы периодически давать животным имена? Почему мы не можем воспринимать отдельных диких существ как индивидуумов?» Черный волк уж точно был таким, и даже больше, как считало большинство людей.

В установке, не допускающей возможности дать животному имя, заложена следующая идея: сохраняй дистанцию – не только физическую, но и эмоциональную.

Волк как дикое существо с позиции чисто утилитарной – это безликий ресурс. И есть те, кому гораздо проще придерживаться данной позиции по разным причинам, не в последнюю очередь потому, что управлять узнаваемым и популярным «индивидуумом» будет гораздо сложнее, особенно если «управление» означает его перемещение куда-то, или убийство, или разрешение на охоту и ловлю животного.

К самому крайнему негативному проявлению в отношении данной проблемы – а оно свойственно в основном самозваным охотникам-спортсменам – можно отнести затаенное и глубоко укоренившееся рефлекторное презрение к тем, кто пытается относиться к дикому существу как к разумному и чувствующему созданию. Разговоры вокруг волка и дружба с ним, как у Гарри, граничат с культурным табу этой толпы. У них подобное поведение расценивается не только как ошибочное, но как глубоко оскорбительное и угрожающее спортивно-охотничьей традиции.

Это по меньшей мере странно, учитывая, что традиционные сообщества охотников-собирателей настаивали на глубокой духовной связи с дикими животными. Они давали им уважительные, значимые имена и в целом относились к животным не только как к равным, но и как к существам, наделенным сверхъестественными способностями. По терминологии австрийского теолога Мартина Бубера, это отношения «я – ты» (I – Thou). А современная спортивная охота в том агрессивном виде – стреляй-убивай, – в котором ее преподносят на телевидении и в журналах, навязывает зрителям и читателям отношения, которые бы Бубер назвал «я – оно». Это некое овеществление животных, преследование и убийство безликих существ, как данность, законным путем, для нашего собственного развлечения или выгоды или просто из прихоти.

Калифорнийский защитник медведей Тимоти Тредвелл[35], который шел против общепринятой морали, давая береговым бурым медведям Аляски слишком уж ласковые прозвища вроде Бубл или Капкейк и общаясь с ними годами, пока его вместе с подругой не убил один из медведей, стал объектом насмешек спортсменов-охотников, причем как до, так и после своей смерти. Если бы Тредвелл был охотником-призером и был бы растерзан медведем во время попытки выследить с крупнокалиберным ружьем в руках Старину Болди, тогда бы его оплакивали и насмешники, и та же толпа, которая бы посчитала, что можно давать имена негодникам-медведям, волкам и прочим зверям и строить с ними отношения, основанные на завистливом восхищении, но только при условии, что в итоге животного выследят и убьют.

Но то, что происходило с этим черным волком, было ни на что не похоже, что-то опасно неправильное. И все началось с этого проклятого имени.

Давайте вернемся назад и представим, что черного волка называли не по имени, а просто волком или черным волком, или, как это принято в научной практике, ему бы дали нейтральный идентификационный номер – W-14A или какой-нибудь другой. Изменило бы это ход событий и то, чем все в итоге закончилось, скорректировало бы его судьбу или повлияло бы на то, как мы его восприняли?

Волк прибыл к нам без имени. Его характер и поступки заставили нас так окрестить его, а не наоборот. И сколько диких волков получили имена за всю историю? Кучка зверей с дурной славой и ни одного с ласковым прозвищем, по крайней мере, живого. «Что в имени твоем? – размышляла шекспировская Джульетта. – Ведь то, что розою зовем, и под другим названием хранило б аромат». Возможно, эти слова применимы и к дикому тезке ее возлюбленного, через века и миры…