Глава 5 Невостребованность результатов научного поиска

Глава 5

Невостребованность результатов научного поиска

Еще одной национальной «особостью» российской науки, ставшей ее хронической болезнью, является невостребованность результатов научного поиска. Это означает, что научное сообщество в России всегда существовало само по себе, занималось своим только ему нужным делом, а государство, которое его финансировало – пусть и явно недостаточно – полно-стью от него дистанциировалось и не нуждалось в научной продукции, за которую платило. Подобная отчетливо абсурдная ситуация была характерной для всего периода существования русской науки как государственного института.

Причины назвать несложно. Россия, что мы уже отметили, не «выносила» свою науку в процессе длительной культурной эволюции нации, наука ей была навязана как готовый продукт западноевропейского образца. Оказавшись поэтому чужеродным элементом в стране, воспитанной совсем на иных традициях, науку так и не удалось встроить в государственный организм, а потому она существовала изолированно от него.

К тому же для России всегда был характерен политический диктат экономике, экономика страны никогда не развивалась как открытая система, ей постоянно «указывали» и ее реформировали сверху. Даже когда в стране стали складываться рыночные отношения (вторая половина XIX века), народившийся капитализм стал не рыночным, а чиновно-бюрократическим. Бюрократия же в России была всевластной и практически бесконтрольной. “«Свобод» она отпускала ровно столько, за сколько удавалось заплатить” [219]. Так рыночные реформы в России породили особый, чисто российский тип капитализма – бюрократический, он не столько поднял уровень жизни, сколько явился основным катализатором неразрешимых социальных проблем.

Понятно, что в подобных условиях экономика не нуждалась в инновациях, а правительство, прекрасно сознавая, что повышение уровня общественной рефлексии является неизбежным следствием либеральных преобразований, в частности в области образования и науки, делало все от него зависящее, чтобы эти преобразования были чисто «бумажными» и не расшатывали государственный монолит.

По этим причинам не только Академия наук, но и вся российская наука на протяжении XVIII и XIX веков были в стране «чужеродным телом», связь ее с обществом практически нацело отсутствовала [220]. Ученые, которые в первые годы после организации Академии наук справедливо чувствовали себя гос-тями России, никак – даже во втором и третьем поколении – не могли избавиться от этого чувства, ибо не ощущали свою нужность стране, которой верно служили. Когда в 1862 г. понятие «ученый» обрело в российском законодательстве права гражданства, то долго не могли решить, какое же место указать ученым в привычной иерархии; наиболее подходящей нашли параллель с “комнатными надзирателями гимназий” и “сенатски-ми курьерами” [221].

Удивляться тут нечему. Представители власти, от которых напрямую зависело положение науки, науку совсем не ценили, не понимая, что может дать России ее развитие. Они отпускали жалкие крохи Академии наук только потому, что без них ученые (в большинстве иностранцы) просто протянут ноги и что тогда скажут в Европе? А живая повседневная работа ученых власть не заботила. Даже в просвещенный екатерининский век высшие государственные сановники относились к науке с нескрываемым пренебрежением, как к некоей безделице. Канцлер граф М.И. Воронцов с негодованием писал о своей образованной и любознательной племяннице княжне Е.Р. Дашковой, что она “имеет нрав развращенный и тщеславный, больше в науках и пустоте время свое проводит” [222].

Когда в 1883 г. открывалась Российская Академия наук, директором которой была назначена Е.Р. Дашкова, по крайней мере ей было ясно, что наука в России пока считается делом праздным, для страны ненужным; в своем приветственном слове она выразила уверенность, что наука будет процветать и “при-надлежать всей России”, а не останется монополией узкого круга лиц [223]. Сказала и – забыла, ибо казенными словами «нужность» науки обосновывать бесполезно.

Сами ученые, даже в конце XIX века, продолжали чувствовать себя в стране элементами чужеродными, зависимыми и подневольными. В 60-х годах физиолог И.М. Сеченов писал Д.И. Менделееву: “Россия производит на меня очень скверное впечатление. Если мое теперешнее настроение духа будет долго продолжаться, то я непременно удеру совсем за границу” [224]. О том же многократно писал А.О. Ковалевский И.И. Мечнико- ву [225], сходные мотивы содержатся в письмах И.И. Мечникова, Н.А. Головкинского, В.О. Ковалевского, С.В. Ковалевской и еще многих выдающихся русских ученых. Когда собирались Съезды русских естествоиспытателей и врачей или торжественно отмечался юбилей какого-либо учреждения, то произносились те же парадные слова ? la Дашкова, в такие дни наука встречалась торжественно; но никак было не отделаться от мысли, – писал в 1889 г. В.И. Вернадский, – что “она должна заискивать перед си-лою, что власть не в ее руках и что она все-таки только терпи-ма” [226].

Ученый не ошибся в своих чувствах. Наука в России всегда была и остается нелюбимой падчерицей. Ее кормили, но чаще все же держали на голодном пайке и относились к ней с полным безразличием. Ее могли «наказать», а могли вообще выгнать из дома [227].

Несовместимость подобного отношения к науке с политическими претензиями России в развивающейся Европе стала заметной уже в начале XIX века. Техническая вооруженность промышленности западноевропейских стран переживала радикальное обновление: появились механические станки, паровые двигатели, стали строить железные дороги, на реках задымили пароходы. Понятно, что все эти технические новшества -ре-зультат научных проработок, они и стимулировали дальнейшее развитие науки в странах Западной Европы, чему способствовала и открытая рыночная экономика, требовавшая постоянного технологического обновления промышленности.

Что же Россия? У нее, как мы знаем, «собственная стать». Русскую науку именно в те годы практически прекратили финансировать и еще более перекрыли клапана свободного поиска.

… В 1811 г. Александр I заявил, что отныне и навсегда только Закон Божий является “главною и существенною целью образования” [228]. После победы над Наполеоном в 1812 году знания стали трактоваться как “источник заблуждения”, а деятели науки, как, впрочем, любые мыслящие люди, теперь “подтачива-ли” основы государственного строя. Как это не дико звучит, но в этих словах – больш?я доля истины, ибо абсолютизм и свободомыслие – вещи несовместимые. Поэтому, чтобы продлить существование абсолютной монархии, власти и стремились вставить цензурный кляп литературе, стерилизовать высшее образование, перекрыть кислород науке. Это упреждающие меры самосохранения. Конкретно же, соединили веру и знание, сделав знания – функцией веры. Науку, как в средние века католической Европы, стали преподносить как «служанку Богословия», а фундаментом просвещения, уже как в российские средние века, стало «христианское благочестие».

Вот что, к примеру, писал в 1825 г. в статье «Успехи геогнозии» в начавшем издаваться «Горном журнале» профессор Петербургского Горного кадетского корпуса Д.И. Соколов: “До-гадки людей, даже и самые остроумные, коль скоро оные не согласны со Священным писанием, должны быть отвергаемы, как сущая ложь: ибо токмо свидетельство Господне верно” [229]. С 24 октября 1817 г. Министерство народного просвещения стало именоваться Министерством духовных дел и народного просвещения. Его идеологом стал товарищ министра М.Л. Магницкий. “Счастлива была бы Россия, – писал он, – если бы можно было так оградить ее от Европы, чтобы и слух происходящих там неистовств не достигал бы до нас… Благоразумная цензура, соединенная с утверждением народного воспитания на вере, есть един-ственный оплот бездне, затопляющей Европу неверием и развратом” [230]. В 1819 г. он инспектировал Казанский университет и доложил, что там “материалистические идеи”. Этого было достаточно, чтобы изгнать из университета профессоров Е.В. Врангеля, Ф.К. Броннера и др. В 1821 г. попечитель Петербургского учебного округа, гвардии сержант в отставке Д.П. Рунич, посетив столичный университет, нашел его рассадником крамолы. Тут же «удалили» из университета профессоров А.П. Куницына, А.И. Галича, К.И. Арсенева, К.Ф. Германа, Э.В. Раупаха и др. Причем их же коллеги, устроив профессорское судилище (вот где эмбрионы будущих судов чести, товарищеских судов и прочих публичных издевательств), запретили этим профессорам преподавание где бы то ни было, их труды изъяли из библиотек. По аналогичной схеме в 1820 г. разгромили Харьковский университет. Все это резко девальвировало и без того крайне низкий уровень подготовки студентов, не говоря уже о научных исследованиях университетской профессуры [231].

Начиная с этого времени Александр I правил вполне в духе будущего Николая I. Все было выхолощено, все благие начинания «раннего Александра» были напрочь забыты. В стране, к радости М.Л. Магницкого, поселился “страх Божий” [232].

Ничего не изменилось и к концу 40-х годов. 1 декабря 1848 г. Д.П. Бутурлин, военный историк, председатель тайного «Комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений» предложил, – видимо для простоты – закрыть все университеты. “Многие считали это несбыточным… – записал в своем дневнике А.В. Никитенко. – Они забыли, что того только нельзя закрыть, что никогда не было открыто” [233]. Еще одна выдержка из его дневника: 7 января 1849 г. прошла молва о закрытии Петербургского университета: “… но ведь закрыть Университет, значит, уничтожить науку, а уничтожить науку – это безумие в человеческом, гражданском и государственном смысле. Во всяком случае ненависть к науке очень сильна… Они забывают, что науке единственно Россия обязана, что она еще есть, и нельзя же в самом деле выбросить из ее истории целых полтораста лет!… В России много происходило и происходит такого, чего нет, не было и не будет нигде на свете. Почему же не быть и этому? ” [234].

Князь П.А. Ширинский-Шахматов, товарищ министра народного просвещения С.С. Уварова, писал Николаю I, что следует радикально изменить преподавание в университетах, чтобы “все положения и выводы науки были основываемы не на умствованиях, а на религиозных истинах” [235]. Все же, что шло вразрез с «генеральной линией» нещадно изгонялось и запрещалось. На профессора Московского университета К.Ф. Рулье завели целое дело за публикацию книги «Жизнь животных по отношению ко внешним условиям». Ее изъяли из продажи, вырезали заключительные страницы, где излагались выводы автора, заменили их новыми и в таком виде допустили до публики. Профессор безмолствовал. Да, люди думающие впали в прострацию, наступила интеллектуальная кома. Историк Т.Н. Грановский писал: “Сердце беднеет, верования и надежды уходят. Подчас глубоко завидую Белинскому, вовремя ушедшему отсюда… Если б не жена” [236].

Разве возможно было в таких условиях обеспечить научную проработку технических проблем развивающегося производства? Нет, конечно. Причины подобной аномалии мы уже знаем. И все же – еще одна.

При всем при том, что наука в России всегда была государственной, но само занятие наукой не считалось делом государственного и общественного значения (еще одна «особость»). Это было личным делом тех, кто посвятил свою жизнь служению Истине. К тому же на полное общественное равнодушие к науке накладывался сильный административный гнет, что и определяло «научный климат». “На каждом шагу, – писал В.И. Вернад-ский, – мы чувствуем тот вред, какой наносится дальнейшему научному развитию в нашей стране… отсутствием в этой области исторической перспективы” [237].

Аукнулось это довольно быстро. Уже к середине XIX века стала вырисовываться резкая диспропорция между научным потенциалом и наличной материально-технической базой. Наука все же развивалась, но результаты научного поиска оставались только достоянием ученых трудов Академии наук, более они никому были не нужны. Промышленники же предпочитали покупать готовую технику в Европе, чем раскручивать бюрократический маховик в собственной стране. Одним словом, между чисто академической деятельностью и запросами промышленности начинала вырастать непробиваемая стена. Этот тезис мы проиллюстрируем одним, зато наиболее выразительным, примером.

Речь пойдет об истории организации в России государственной геологической службы.

… Существуют два вида зависимости науки от государ-ства: идеологическая и финансовая. Наиболее идеологически зависимыми всегда были науки гуманитарные: философия, история, психология. Что касается финансовой зависимости, то здесь в полной государственной кабале оказывается геология, вне государства она вообще существовать не может.

Объясняется это достаточно просто. Каждое государство, заинтересованное в нормальном экономическом развитии, долж-но знать: на какие полезные ископаемые оно может рассчитывать. Чтобы получать исчерпывающую информацию по этому вопросу, оно содержит на средства бюджета так называемую геологическую службу, т.е. систему геологических учреждений разного профиля, ведущих планомерное изучение недр и составляющих государственные геологические карты. Эти карты – глаза геолога. Глядя на них, он может с определенной вероятностью сказать, в каком районе какие полезные ископаемые могут встретиться. Затем туда выезжает разведочная экспедиция и уже ведет поиск того, что было предсказано по карте. Если найдут, то за дело берутся геолого-разведчики: они бурят скважины, пробивают горные выработки и в итоге дают заключение – стоит или нет начинать здесь добычу найденного сырья, либо его следует поискать в другом месте, где оно будет лучшего качества, в большем количестве да еще поближе к морскому порту или железной дороге.

Казалось бы, вопрос ясен. Уж кто-кто, а геологи такой громадной державе как Россия крайне необходимы. С ними государство должно считаться, к их голосу уважительно прислушиваться. Казалось бы…

В.И. Вернадский писал по этому поводу: “… естественные производительные силы страны, с одной стороны, недостаточно исследованы. Они настойчиво требуют энергичной и организованной творческой исследовательской научной работы. А с другой стороны, то, что известно, не проникло в достаточной степени в мыслящую среду русского народа и общества. Свобода от науки в этой области не только народа, но и русской интеллигенции поразительная. Ее, конечно, и надо было ждать, раз история показала, что при колоссальных естественных богатствах Россия… нищенски бедна” [238].

Да… «умом Россию не понять». Чтобы читатель убедился в правоте Тютчева, расскажем о всех перепитиях борьбы русских геологов, пытавшихся в течение долгих лет вдолбить в головы правительственных чиновников очевидную пользу для России государственной геологической службы [239].

Россия и в этом деле дала обойти себя многим странам Европы на несколько десятилетий. Так, в Великобритании геологическая служба была создана в 1832 г., в Австрии – в 1849 г., во Франции – в 1855 г., в Швеции – в 1858 г., в Финляндии – в 1865г., в Италии – в 1868 г., в Венгрии – в 1872 г., в Германии – в 1873 г., в Бельгии – в 1877 г.

У России были объективные причины и, прежде всего, социально – экономического характера, задержавшие создание государственной геологичес-кой службы. Ведь организация такой службы – прямое следствие перехода страны на рыночный путь развития, сопровождающийся бурным ростом промышленности, которая в свою очередь требует постоянного прироста сырьевых ресурсов, что обеспечить усилиями добровольных научных обществ, Академии наук, а тем более отдельных ученых-энтузиастов невозможно. Неслучайно, именно в Англии – первой стране, где сложились новые экономические отношения, была создана и первая в мире государственная геологическая служба. Россия в этом отношении явно отставала, а когда к 60-м годам XIX века дотянулась до нужного уровня, новое прогрессивное начинание натолкнулось на глухую стену непонимания и неприятия бюрократического аппарата, образумить который луч-шим геологическим силам того времени не удавалось долгие годы.

Много лет спустя академик Ф.Н. Чернышев напишет по этому поводу Великому князю К.К. Романову: “Как пример бюрократического понимания науки в России приведу, что вопрос о создании центрального геологического учреждения чуть ли не был отклонен вследствие категорического заявления Министерства финансов, что в России нет землетрясений, а потому ей нет надобности в правительственном геологическом институ- те” [240].

Между тем Россия более других стран нуждалась в геологической службе как самая крупная, одна из самых отсталых и в то же время богатых природными ресурсами держав.

В то время под геологической службой понималось составление по единой методике государственной геологической карты страны, являющейся паспортом сырьевых ресурсов, документом, фиксирующим состояние геологической науки. Таким образом, геологическая служба использовала новейшие достижения науки и одновременно стимулировала ее дальнейший прогресс; она, не занимаясь собственно разведкой полезных ископаемых, создавала необходимую документальную базу поисково-разведочных работ.

Первым из русских геологов, кто осознал необходимость монополизации государством геологосъемочных работ, был ака-демик Г.П. Гельмерсен. В 1863 г. он поместил в «Горном журнале» статью «Современное состояние геологии в России», где впервые высказался за скорейший перевод всех геологических работ под государственный контроль. Гельмерсен писал: “Для выполнения столь обширных задач (речь идет о систематическом исследовании геологического строения страны. – С.Р.) потребно большее число сведующих лиц, и только действительно государственным геологам, которые бы работали безостановочно и по общему плану,… удастся выполнить этот труд, к которому стремятся у нас без достаточных средств” [241].

Статья Г.П. Гельмерсена, основательно теоретически аргументированная, стала фундаментом тех «докладных записок» и «проектов», которые уже вскоре начали поступать в Горный департамент и Министерство финансов.

В 1866 г. президенту Минералогического общества герцогу Н.М. Лейхтенбергскому было поручено обследовать состояние Уральских горных заводов. В отчете на имя Александра II он писал: “Учреждение при Главном горном начальнике одного или двух штатных мест геологов… было бы полезно самому делу, привлекло бы немало лиц к изучению столь необходимой отрасли знания” [242]. Александр II передал это предложение на «благоусмотрение» Горного совета, который заключил, что в настоящее время нет нужды в штатных геологах.

29 февраля 1868 г. профессор Геннадий Данилович Романовский подает в Горный департамент обстоятельную докладную записку «Об учреждении при Главном горном управлении постоянных должностей геологов с целью систематического исследования России исключительно в отношении полезных ископаемых». В записке впервые закладываются основы систематического геологического исследования России. Г.Д.Романовский предложил учредить при Главном горном управлении штатные должности, именно: “одного главного геолога и несколько младших геологов, определяемых по мере денежных сумм, ассигнуемых на геологические работы” [243].

Не полагаясь на щедроты правительства и понимая, что никаких дополнительных ассигнований на систематические геологические исследования выделено не будет, русские геологи уже с первых шагов пытались втиснуть свои проекты в узкие рамки сумм, расходуемых Горным департаментом.

В том же 1868 г. Г.Д. Романовский подает на имя директора Горного департамента В.К. Рашета вторую записку – «Об обязанности штатных горных геологов производить геологические исследования исключительно рудных и других месторождений полезных минералов, но не одно только составление подробной геологической карты России» [244].

Министр финансов направил обе записки членам Горного ученого комитета, который рассматривал поднятые в них вопросы в мае 1869 г. и принял компромиссное решение. В журнале этого заседания читаем: “Гельмерсен и комиссия, составленная из членов Ученого комитета, по ближайшем рассмотрении сего вопроса пришли к убеждению не только в пользе, но и в необходимости геологических и горных исследований и составления геологической карты России, для чего и оказывается настоятельным учредить несколько штатных должностей для горных инженеров, специально занимающихся геологией” [245].

По прошествии четырех лет, просматривая очередной проект организации специального Геологического учреждения, директор Горного департамента В.К. Рашет написал на полях документа следующее: “Учреждение особого независимого института исключительно для разработки геологической науки с обеспечивающим его штатом составляло бы роскошь, скорее усыпляющую, чем поощряющую ученую деятельность, между тем как в настоящее время для горной промышленности нужны практические геологи” [246].

Министр финансов М.Х. Рейтерн решил не рассматривать бумаг, впредь до получения «Записки» герцога Н.М. Лейхтенбергского, которая поступила министру в первой половине февраля 1870 г. Герцог предложил: а) в пределах тех средств, которые Горное ведомство так или иначе расходует на геологические исследования (29750 руб.), учредить и Геологический институт, и несколько постоянных должностей для горных инженеров при Горном департаменте, выполняющих функции чиновников особых поручений (на первых порах достаточно трех инженеров); б) учредить “ныне же в С.-Петербурге (при Горном институте – С.Р.) особое геологическое учреждение, на обязанности которого должно лежать подробное и возможно систематическое исследование России в геологическом отношении” [247].

К своей «Записке» герцог Н.М. Лейхтенбергский приложил подробный «Проект Устава и штата предполагаемого при Горном институте Геологического учреж-дения».

Для всестороннего обсуждения предложений герцога 6 апреля 1871 г. приказом министра финансов была создана комиссия под руководством Г.П. Гельмерсена. Некоторые ее члены тут же предложили свое видение будущей геологической службы, составили свои проекты и затем, как водится, не столько обсуждали документы Н.М. Лейхтенбергского, сколько отстаивали свои собственные.

Весь декабрь 1873 г. комиссия интенсивно работает, изучая опыт уже созданных геологических служб западноевропейских стран. Затем три года заседает. И лишь к концу февраля 1876 г. комиссия составила свой проект Устава Геологического учреждения. Последний раз Г.П. Гельмерсен пригласил членов комиссии 10 марта 1876 г. “для подписания проекта Устава и штата Геологического учреждения” [248].

Под проектом свои подписи поставили: Г.П. Гельмерсен, А.А. Иосса, Н.И. Кокшаров (при особом мнении), В.Г. Ерофеев (при особом мнении), П.В. Еремеев (при особом мнении), Н.П. Барбот де Марни, В.И. М?ллер и А.П. Карпинский. «Общие положения» проекта практически не претерпели изменений в сравнении с первыми вариантами с той лишь разницей, что теперь Геологическое учреждение проектировалось не при Горном институте, а как независимое, подчиненное непосредственно министру государственных имуществ.

Проект министром государственных имуществ одобрен не был. 9 мая 1877 г. академик Г.П. Гельмерсен складывает с се-бя полномочия председателя комиссии, сдав «Дело о Геологическом учреждении в России» для хранения в Горном департаменте.

Несмотря на то, что министр государственных имуществ забраковал итог почти шестилетней работы комиссии, ученые не потеряли надежды. Нам неизвестны авторы очередного проекта 1878 г., поскольку в официальных бумагах он фигурировал как «Проект Горного департамента», однако ясно, что он составлялся не без участия некоторых членов бывшей комиссии, причем тех, кто оставался «при особом мнении».

Это предложение Горного департамента было одобрено министром государственных имуществ, однако министр финансов в письме от 12 сентября 1879г. не согласился “на ассигнование сумм, которые предполагалось относить на счет государственного казначейства” [249]. 22 ноября 1879 г. министр государственных имуществ распорядился “приостановить это дело впредь до особых приказаний”.

Директор Горного департамента Ф.И. Раселли решился сделать еще одну попытку. Он попросил профессора В.И. Мёллера составить новый проект, устранявший недостатки «Про-екта Горного департамента» 1878 г. В.И. Мёллер выполнил эту просьбу и 21 января 1880 г. представил на усмотрение Горного департамента не один, а даже два проекта «Положения о Геологическом отделе Горного департамента». В письме к Ф.И. Раселли В.И. Мёллер сделал интересное признание: “Первый проект, мною составленный, был представлен Его Императорским Высочеством, герцогом Николаем Максимиллиановичем (Лейхтен-бергским. – С.Р.) бывшему министру финансов М.Х. Рейтерну, кажется, в 1866 г.” [250]. Далее В.И. Мёллер замечает: “Будет ли принят который-либо из моих новых проектов или нет, это, во всяком случае, последняя моя попытка ввести хоть некоторую систему в дело геологического исследования России… Время не ждет. Осенью будущего года имеет состояться второй Геологический конгресс в Болонье. Если в непродолжительном времени не будет у нас приступлено к систематическим геологическим работам, не станет и почвы для моей миссии в качестве делегата Геологического конгресса и мне останется лишь одно – сложить с себя, по независящим обстоятельствам, эту обязанность и поставить о том в известность председателя Международной комиссии по унификационному вопросу” [251].

В.И. Мёллер предлагал: Геологический отдел Горного де-партамента должен состоять из одного главного, трех старших и трех младших геологов. Делами отдела управляет Совет, куда входит главный и три старших геолога. Общая смета расходов предусматривала 30000 руб.

Такого рода паллиативы сыграли свою положительную роль. Их удалось удачно соединить с проектом 1876 г., в результате чего появился очередной, на сей раз последний, вариант- «Пояснительная записка к проектам Устава и штата Русского геологического института». «Записку» эту 2 декабря 1880 г. подписали В.И. М?ллер и А.А. Иностранцев. Это уже почти готовый проект будущего Геологического комитета. При окончательном утверждении в «Записку» будут внесены лишь редакционные правки.

Далее события развивались удивительно быстро. Трудно указать причины столь резкой перемены позиции чиновников из Министерства финансов. Но если обратиться к тексту проекта и учесть, что он практически не отличается от проекта 1876 г., который был отклонен, то ответ, как мне кажется, ясен. В.И. М?ллер нашел удачный финансовый маневр, который и решил исход дела.

8 декабря 1880 г. поступило Высочайшее разрешение на внесение Устава Русского геологического института в повестку дня заседаний Государственного Совета, а 18 декабря управляющий Министерством государственных имуществ направил проект Устава на согласование с министром финансов, главноуправляющим II отделением императорской канцелярии, государственным контролером и управляющим Министерства народного просвещения. Сделав лишь незначительные замечания, все эти ведомства приняли проект. Однако на переписку ушел почти год. Лишь 16 октября 1881 г. «Записку» с проектом Русского геологического института препровождают государственному секретарю для внесения ее в Государственный Совет.

7 ноября 1881 г. проект обсуждался в Государственном Совете, который также не увидел препятствий к его утверждению. На этой стадии прохождения «Записки» в нее были внесены окончательные редакционные поправки. В частности, Государственный Совет заключил, что, поскольку проектируемому “уч-реждению придается характер учено-административный, Департаменты (законов и государственной экономии – С.Р.) предпочитают присвоить ему наименование не института, связанное у нас с понятием об учебном заведении, а КОМИТЕТА, что соответствовало бы установившейся в нашем законодательстве терминологии” [252]. Из этих же соображений Совет института заменили на Присутствие. Государственный Совет ограничил права Присутствия, предоставив право назначения на любые должности в Геологический комитет лично Министру государственных имуществ, даже вопреки решению Присутствия. Был изъят из компетенции Присутствия и вопрос об увольнении геологов. Старших геологов Комитета приравняли к профессорам, но не университетов (у них было выше пенсионное обеспечение), а Горного института. В остальном предложенный на обсуждение проект Устава и штатов остался без изменений. В январе 1882 г. соответствующие документы были утверждены Александром III и вступили в силу.

Итак, после почти 20-летней бюрократической возни было найдено оскорбительное по сути решение: Геологический комитет создать, но не выделять для его работы ни одной копейки из казны, а передать ему те суммы, которые ранее имел Горный департамент; не предоставлять ему своего помещения, а обязать Горный институт приютить Комитет у себя под крышей. И, наконец, главная дикость: штат Комитета утвердили в составе 8 человек, что было полным нонсенсом, если учесть российские просторы.

Так в России делались дела государственной важности и таким манером правительство реально заботилось о развитии науки. Свою никчемность наука ощущала даже в решении проблем прямой государственной важности, когда правительство, казалось бы, само должно было проявлять инициативу, ибо от взаимодействия науки и промышленности в деле освоения природных ресурсов непосредственно зависело благосостояние страны. Но не будем забывать: речь идет о России…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Профессор Стивен Джонс . Применение научного метода к событиям 9/11/2001

Из книги «Zero» автора Кьеза Джульетто

Профессор Стивен Джонс. Применение научного метода к событиям 9/11/2001 Вступление В центре внимания этой публикации — применение метода научного исследования для ответа на вопрос, что же на самом деле произошло 9/11/2001. В особенности нас интересуют причины обрушения


Глава 23. Глава кровавая, но бескровная,  или суета вокруг дивана

Из книги Последняя тайна рейха. Выстрел в фюрербункере. Дело об исчезновении Гитлера автора Арбатский Леон

Глава 23. Глава кровавая, но бескровная,  или суета вокруг дивана Комиссия МВД обследовала также подземный кабинет Гитлера, а кроме того, все помещения по пути из кабинета к запасному выходу из фюрербункера.Сразу же отметим несоответствия в исходящей от Линге информации: в


Попытки научного диагноза

Из книги Оккультные тайны криминальной России автора Цыкунов Игорь

Попытки научного диагноза Итак, по поверьям, любые вещи могут нести невидимую опасность, и тайна, которую они в себе скрывают, как ни странно, может быть объяснена, но пока она на уровне гипотез. Показательна в этом плане лептонная гипотеза профессора


1 Продолжение поиска прогрессивных схем

Из книги Отечественные автоматы (записки испытателя-оружейника) автора Малимон Александр Андреевич

1 Продолжение поиска прогрессивных схем Отечественная система стрелкового вооружения 60-х годов по своим качествам не уступала вооружению армий наиболее развитых зарубежных государств (арх. 1829-67). Не представлял исключения и отечественный автомат АКМ, который по своим


Оценка результатов за 1942 г.

Из книги Огненный шторм. Стратегические бомбардировки Германии. 1941-1945 [litres] автора Румпф Ганс

Оценка результатов за 1942 г. И все же планы Великобритании по продолжению бомбовой войны были слишком грандиозными для того, чтобы быть выполненными. Вызывал тревогу рост потерь (до 5,6%). Неблагоприятные метеоусловия, в особенности низкая видимость и плотная облачность,


Глава 1

Из книги Подводная война. Хроника морских сражений. 1939-1945 автора Пиллар Леон

Глава 1 1 Дёниц Карл. «10 лет и 20 дней».2 Карл Дёниц был приговорен Международным трибуналом в Нюрнберге за «преступления против мира» и «преступления против правил ведения войны» к 10 годам тюрьмы. Пункт обвинения «заговор против мира», по мнению суда, не мог быть


НА МАРШРУТАХ ПОИСКА

Из книги Чекисты рассказывают. Книга 6-я автора Авдеев Алексей Иванович

НА МАРШРУТАХ ПОИСКА — Ну как успехи, Павел? — спросил Таров у Линова.— Пусто, Петрович, «Шмеля» не обнаружили, хотя Брянск, судя по командам, связь с ним держал. Проверяли с трех точек, ошибки не могло быть.— Как же так?— Очень просто. «Шмель» обитает в другом месте, здесь


Глава 35 Кем был Шекспир? Глава дополнительная и имеющая характер некоего расследования

Из книги Тюдоры. «Золотой век» автора Тененбаум Борис

Глава 35 Кем был Шекспир? Глава дополнительная и имеющая характер некоего расследования I Фрэнсис Бэкон был человеком поразительного интеллекта, и сфера его интересов была чрезвычайно широкой. По образованию он был юристом, с течением времени стал лордом-канцлером, то


4. Еще одна загадка и новое направление поиска

Из книги Мы из розыска… автора Александров Николай Николаевич

4. Еще одна загадка и новое направление поиска Живет в Ленинграде человек. Каждое утро он едет с окраины города на улицу Каляева, где в одном из зданий ГУВД Леноблгорисполкома находится кабинет, в котором он работает. Это майор милиции Ростислав Михайлович Любвин.Он


Глава 3

Из книги Операция в зоне «Вакуум» автора Тихонов Олег Назарович

Глава 3 Староста обязан: 1. Доводить до населения приказы военных властей. 2. Следить за неблагонадежными и доносить о них местным комендантам. 3. Участвовать в обысках и облавах. 4. По требованиям финских властей назначать население на работы, выдавать наряды и следить за их


Глава 12

Из книги Перевал Дятлова: загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на советском Урале автора Ракитин Алексей Иванович

Глава 12 …Одновременно с разработкой планов по Прибалтике в начале июня в Генеральном штабе рассматривался план Свирско-Петрозаводской операции Карельского фронта. Нужно было разрушить узел, который приковал к себе значительные силы наших войск. Решение этой задачи


Глава 13

Из книги Датировка катренов Нострадамуса и акварелей «Потерянной книги» автора Разумов Илья

Глава 13 Это была очень милая беседа: за одним столом генерал-майор Свенсон, Тучин и я. Д. Горбачев. 1Обострилась болезнь, Горбачев торопил Центр с выходом. В эфир снова пошел сигнал бедствия: «10-1-44: 15-00, Власову. Тяжело болен, предпосылок на поправку нет. Примите все меры


Глава 14

Из книги Смертельная схватка нацистских вождей. За кулисами Третьего рейха автора Емельянов Юрий Васильевич

Глава 14 Держите направление на мыс Муромский. Подойдя к берегу, снимите маскхалаты. Километрах в четырех от берега будут встречать пограничники. Ваш пароль: «Егор идет к Ивану». Отзыв пограничников: «Я — Василий». Власов. 1Пройдет еще два долгих месяца, прежде чем


ГЛАВА 14 КРАТКИЙ АНАЛИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКХ ЭКСПЕРТИЗ ТЕЛ ДУБИНИНОЙ, ЗОЛОТАРЕВА, КОЛЕВАТОВА И ТИБО-БРИНЬОЛЯ

Из книги автора

ГЛАВА 14 КРАТКИЙ АНАЛИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКХ ЭКСПЕРТИЗ ТЕЛ ДУБИНИНОЙ, ЗОЛОТАРЕВА, КОЛЕВАТОВА И ТИБО-БРИНЬОЛЯ Завершая описание и разбор телесных повреждений, зафиксированных при проведении судебно-медицинских экспертиз тел туристов, найденных в овраге, и


Обсуждение результатов

Из книги автора

Обсуждение результатов В заключении резюмируем структуру пророчеств «Потерянной книги», сформулируем выводы и перечислим основные вопросы, возникшие в результате нашего рассмотрения.«Потерянная книга» является сборником, состоящим из нескольких серий акварельных


Глава 5. Глава внешнеполитического ведомства

Из книги автора

Глава 5. Глава внешнеполитического ведомства Утрата гитлеровской Германией ее завоеваний стало следствием не только поражений на полях сражений ее войск, отставания в области вооружений и банкротства ее расистской идеологии, на основе которой были предприняты попытки