Михаил Аношкин РАДОСТЬ

Михаил Аношкин

РАДОСТЬ

Степан пришел ночевать на полевой стан. За день он набродился по полям с непривычки до гудения в ногах, и все-таки ему было хорошо. Его охватило чувство необыкновенной приподнятости.

Весна в этом году выдалась теплая, березки окутались в легкий зеленоватый дымок. Омытые первым дождичком, на бугре ласкали глаз озимые.

Вечер спустился незаметно. На востоке мигнула первая звездочка, за ней вторая, с низины потянуло сыростью, и густая синева плотно окутала поля и перелески. Звуки стали слышней и чище. Даже воркотня трактора, работающего за озимым клином, доносилась сюда.

На стане пылал костер. Трактористы, уставшие за день, наскоро ужинали и спешили в вагончик спать: подниматься им на рассвете.

Степану, заводскому человеку, все здесь казалось новым. События дня, начиная с утра, когда Степан появился в колхозе, и кончая этим вечером, отчетливо ложились в память.

Спать Степану не хотелось. Он сидел у костра и постоянно ловил себя на мысли, что думает о Настеньке.

Странное дело, видел он девушку сегодня впервые, а вот выделил ее среди всех остальных, выделил вдруг, с первой встречи.

Когда Степан под вечер пришел на стан, Настеньки еще не было. Возвращались люди с поля. Степан ждал, что с ними придет и Настенька. Но ее не было.

Тогда ему стало грустно. Вместе со Степаном у костра бодрствовал бригадир, беспрестанно куривший трубку.

И вдруг Степан услышал песню. Она родилась, как продолжение ночной весенней сказки, как что-то желанное и невысказанное еще.

— Ой, цветет калина

В поле у ручья.

Парня молодого

Полюбила я, —

доносился до Степана девичий голос, тревожа, волнуя и зовя куда-то. Степан подался вперед, прислушался.

Песня приближалась. На какое-то время позабыв о трубке, бригадир тоже слушал песню. Из двери вагончика показался тракторист Федор:

— Настенька! — с доброй улыбкой сказал бригадир и добавил для Степана: — Она у нас песенница, слышь, как поет!

Песня смолкла у самого стана, и Настенька появилась в свете костра: обыкновенная девушка, немножко неловкая, но привлекательная той девичьей непосредственностью и ласковостью, которыми так хороши наши уральские песенницы.

Сборный, не совсем девичий костюм ее — жакетка, юбка, сапоги — даже шел к ней.

— Добрый вечер! — поздоровалась Настенька и присела у костра.

Бригадир предложил ей поужинать. Она отказалась, сказав, что уже поужинала, и посмотрела на Степана с приветливой улыбкой, дружелюбно. Он почувствовал себя неловко под этим взглядом и, чтобы скрыть смущение, полез в карман за папиросой.

Настенька посмотрела на вагончик и позвала:

— Федор! Спишь или нет, Федор?

В дверях вагончика показался Федор, спросил:

— Не сплю, а что?

— Ты говорил товарищу из города, о чем давеча мечтал?

— Я думал, ты о чем путном хочешь спросить! — рассердился Федор.

— Разве это не путное? — она обратилась к Степану: — Он хотел пригласить вас к себе в помощники. Ему такой помощник очень нужен. Одному, говорит, мне очень трудно.

Бригадир улыбнулся и заметил:

— Верно, пожалуй. Без няньки Федору трудно. Только куда же тогда тебя денем, Федор?

— В прицепщики! Я ему свое место уступлю, — улыбнулась девушка.

— А ну вас! — обиделся Федор. — Меня, Настенька, хватит разыгрывать, у меня терпение не железное! — и всердцах захлопнул дверцу.

Настенька тихо засмеялась. Бригадир с улыбкой покачал головой. А Степану припомнилась утренняя встреча.

Из МТС Степана — техника, приехавшего от шефов-тракторостроителей, — направили в колхоз «Светлый путь». Утром Степан приехал на полевой стан, а оттуда зашагал к ближайшему трактору.

Возле кустарника, отделявшего одно поле от другого, он невзначай встретил девушку, которая оказалась прицепщицей. Она-то и привела Степана к трактору Федора. Тракторист встретил незнакомого человека нелюдимо. На вопрос, что у него стряслось с трактором, ничего не ответил, а когда Степан повторил вопрос, Федор огрызнулся:

— Пошел ты к дьяволу! И без тебя тошно.

— А ты не сердись. Одна голова — хорошо, а две — лучше.

Федор повернулся к Степану, вымазанный в масле, свирепый, и в упор спросил:

— Кто такой будешь? Ты знаешь его, Настенька?

Та рассердилась:

— Сколько в тебе гонору-то, Федор! А толку от этого ни на грош. Тебе человек помочь хочет, а ты огрызаешься.

— У меня таких помощников хоть отбавляй!

— А ну, дай посмотрю! — Степан отстранил опешившего тракториста и наклонился над мотором. Тракторист решил было рассердиться, но вместо этого неожиданно подмигнул Настеньке: посмотрим, как опростоволосится этот техник-механик!

Степан возился у мотора минут десять, а затем через плечо, коротко приказал Федору:

— Крутани!

Тот покрутил рукоятку. Трактор чихнул раз, другой и весело затарахтел. Степан вытер руки о тряпку, которую подала ему Настенька.

Когда трактор двинулся, волоча за собой сеялки, на одной из которых стояла Настенька, Степан улыбнулся девушке. Она в ответ тоже улыбнулась. И Степан, поддаваясь какому-то новому чувству, крикнул:

— Счастливо!

Из-за лязга и грохота трактора это слово не долетело до девушки, но она, видимо, догадалась и помахала Степану рукой.

И теперь вот Настенька сидела перед костром, напротив Степана, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на потухающий костер. Потом она подняла глаза на Степана и попросила:

— Расскажите что-нибудь.

А Степан не знал, что рассказать ей. Она попросила вторично, и он начал говорить ей о заводе, о товарищах. Настенька слушала с дружеской улыбкой и не сводила с него своих глаз. Это и смущало, и радовало.

После этого вечера Степан встречался с Настенькой еще несколько раз. Покидая колхоз, увозил он с собой тревожное беспокойство на сердце.

С тех пор прошло два года, и случилось так, что Степан ни разу не встречался с Настенькой, хотя и не забыл ее.

Однажды в рабочем театре тракторного завода проходил концерт художественной самодеятельности. Зрительный зал был заполнен до отказа. На освещенной сцене сменялись оркестры народных инструментов, хоровые коллективы, выступали певцы, танцоры, баянисты.

И вот девушка в белом бальном платье, ведущая концерт, объявила:

— Выступает техник цеха топливной аппаратуры Степан Колесников. Он исполнит на скрипке свой музыкальный этюд «Мечты».

Степана Колесникова знали многие. И когда он появился на сцене, несколько необычный — сосредоточенный от волнения, немножко угловатый, робкий, в черном костюме, — в зале вспыхнули аплодисменты и тут же стихли. Степан сказал что-то седому старичку, сидевшему за роялем. Пианист кивнул головой и осторожно опустил руки на клавиши.

Легкие звуки понеслись в притихший зал. Степан коснулся смычком струн, и нежное пение скрипки слилось со звуками рояля. Но вот звуки рояля как бы отступили, зазвучали приглушеннее, а скрипка пела все увереннее и смелее.

Зал замер. В нем собрались люди самых разных возрастов и биографий. Но все они внимательно слушали Колесникова. Каждый из них по-своему воспринимал музыку Степана. Пожилой рабочий, который помнил трудные дни строительства завода, откинулся на спинку сидения, снял очки и, может быть, в эту минуту вспомнил свою буревую юность. А рядом с ним, весь подавшись вперед, с мечтательной улыбкой слушал музыку паренек еще в форменной гимнастерке ремесленника. Но все они, эти разные люди, были одинаково сильно покорены Степановой музыкой, подкупавшей своей искренностью и непосредственностью.

А Степан не видел зала. Он слился с мелодией, покорился ей, вспоминая ту удивительную картину, которая тогда вдохновила его…

…Теплый июньский ветерок волнами пробегает по широкому пшеничному полю, весело барахтается в листве березовой рощи. Он откуда-то пригнал тучку, серую и неуклюжую, и косыми дружными струйками пал на сухую землю дождик: зашуршал в роще, ртутными катышками покатился по пыльной дороге, омыл зелень пшеницы.

А солнце, словно радуясь тому, что тучка маленькая и не закрыла его, заблестело, заискрилось в дождевых капельках и там, в стороне, перекинуло над землей из конца в конец разноцветную радугу.

По дороге идет девушка. Она идет быстро, весело и на плечах ее трепещет голубая косынка. Солнце искрится в ее мокрых волосах. Ее радуют родные поля и березовые рощи. И в ней самой, в этой колхозной девушке с карими глазами, чувствуется столько силы, молодости, задора, что просто невозможно не любоваться ею и не мечтать.

И Степан мечтал.

Когда под сводами зала медленно угасли последние, тихие и задумчивые звуки мелодии и Степан осторожно опустил руку со смычком, в зале воцарилась тишина. Вышла из-за кулис и в недоумении остановилась девушка-конферансье, поднялся, из-за рояля старый учитель и стал торопливо, трясущимися руками собирать ноты. А зал молчал. И вдруг будто кто-то сильный вырвал из плотины запоры, и шум прибоя разметал хрупкую тишину. Зрители приветствовали Степана долго за то, что этот парень, такой обыкновенный и неказистый на первый взгляд, такой же потомственный рабочий, как и все они, имел сильную власть над их сердцами.

Степан скрылся за кулисами и, несмотря на настойчивые вызовы, ни разу не появился на сцене. Он торопливо оделся и выбежал на улицу, полной грудью вдохнул морозный воздух. Его переполняло какое-то тревожное, хорошее чувство удовлетворения и ожидания приятного. Самым желанным спутником в этот вечер была бы для него, конечно, Настенька. Но ее сейчас здесь не было, он так давно не видел ее!

Очутившись на улице, Степан заметил женщину. Она стояла на ступеньке в глубоком раздумье. Снег побелил ее плечи, каракулевую шапочку. Женщина, услышав стук двери, очнулась от раздумья, быстро сбежала по ступенькам вниз и скоро потерялась в темноте.

Степан спускался по лестнице медленно. Потом он остановился, поймал на ладонь несколько снежинок, наблюдая, как они угасают, превращаясь в крохотные светлые капельки.

Но вот Степан решительно поправил шапку, закурил и зашагал по улице в сторону завода.

Настенька, идя на концерт с подругой, у которой гостила уже второй день, не надеялась, увидеть того техника, который приезжал к ним в колхоз в позапрошлую весну. Но когда Степан Колесников появился на сцене, она узнала его и обрадовалась несказанно.

Она вспомнила Степана на стане — невысокого, плотного, уверенного к себе. Вот он сидит у костра, задумчивый, немного стесняющийся ее, и рассказывает о своих товарищах. Сейчас он чуточку не такой, каким она видела его тогда, — строже, взрослее.

Настенька не сводила глаз со Степана, с его задумчивого лица, следила за легкими движениями пальцев левой руки, за плавными взмахами смычка. Она сразу безотчетно покорилась обаянию мелодии.

И Настенька почувствовала себя удивительно легко и приятно. У нее с новой силой вспыхнули девичьи мечты о счастье и никому не поведанные думы об этом парне, так неожиданно появившемся на ее пути и так же неожиданно надолго потерявшемся.

А скрипка пела и пела, рассказывая о чем-то незнаемом, но близком и желанном. Настенька сердцем поняла, что это о ней. И, поняв это, она уже не могла больше сидеть на месте.

Настенька осторожно, чтобы не помешать другим, пробралась к выходу и остановилась в раздумье. Что же ей делать? Далекими показались ей те весенние встречи, необыкновенным казался Степан Колесников. Она была счастлива, что встретила его. Ей захотелось поскорее его увидеть, просто подойти и сказать что-нибудь ласковое и понятное только им двоим. И Настенька решила вернуться в зал. Но в это время хлопнула дверь. Настенька вздрогнула и подумала о том, что очень неудобно вот так стоять на ступеньках под снегопадом. Она сбежала вниз и, не оглядываясь, заспешила в город на квартиру к своей подруге, не переставая думать о Степане, о встрече с ним, которая теперь, она верила этому, обязательно будет.

А декабрьский снежок кружился в темноте, мягко похрустывал под ногами. В мире, огромном и необъятном, горячо и неповторимо билась вечная жизнь. И в этой жизни родилась и созрела еще одна человеческая радость.