В пути

В пути

Вагоны, в которых разместили джигинских немцев, оказались товарными. То есть, другими словами, это были вагоны для перевозки скота. И они были совершенно не приспособлены для перевозки людей. Несколько нар внутри каждого вагона – вот и все удобства.

Спиритический сеанс с товарищем Сталиным (Альфред Кох)

– Необходимость в следующем вопросе вроде бы отпадает. Но все-таки я спрошу: ведь когда вы отправили все эти миллионы крестьян в Сибирь, уничтожив тот образ жизни, который они вели, это ведь был и удар по национальному духу прежде всего? Или вам это было все равно?

– Мне, как марксисту, безусловно, было все равно. Конечно. Мы интернационалисты. Материалисты. Практики. Я рассматривал Россию всего лишь как инструмент для мировой революции. Россия – это всего лишь часть множества под названием «весь мир». И поэтому то, что мы в этой меньшей части жертвуем еще какими-то меньшими частями ради огромной великой цели, – согласитесь, что это просто смешно обсуждать!

– Просто все это из той мудрой государственной логики, которую вы сейчас тут развернули, несколько выпадает. Я понимаю, политик, тем более марксист, может ставить себе задачи мировой революции, но все-таки его инструмент – это страна, это народная масса… Все-таки страна рано или поздно вернется к своим национальным корням… Согласитесь, хотя бы теперь, что с этим совершенно невозможно бороться.

– Повторяю: я потерпел личную катастрофу. Да, я делал вид, что ура, что победа, что народ-победитель! Но я не сделал того, что я обещал Ленину. Если бы я сделал это, то было бы одно государство на весь мир, одна нация, все люди равны…

Ведь в чем мое ключевое неприятие капитализма как системы? Идея капитализма: человек способен эффективно и хорошо трудиться только из-под палки. Я имею в виду конкуренцию, страх потерять работу, страх остаться без средств, боязнь голода, боязнь, что ты не достигнешь каких-то намеченных результатов, что семья твоя будет голодать… Или тобой руководит алчность. Так или иначе, но только конкуренция заставляет человека двигаться вперед. Меня это глубоко и лично оскорбляет. Да, конечно, я заставлял людей трудиться из-под палки, потому что это был материал, доставшийся нам от капитализма. От ужасного, российского тем более, капитализма.

Но в идеале я хотел бы увидеть человека, который трудится не из-под палки, а потому что ему нравится. Ему просто хочется хорошо работать. И он производит качественный, эффективный товар не потому, что конкурент произвел лучше, а потому, что ему нравится делать хорошо, ему это доставляет удовольствие. Трудится для других, для общества, для радости… Знаете, наверное, что коммунизм – это свободный труд свободно собравшихся людей. Ну разве это не красивая идея? Разве для нее не стоит жить?

– Красивая. Но на практике-то получилось…

– Да бросьте вы с практикой! Британцы никакого коммунизма строить не собирались. А их практика в Китае, Индии, Южной Африке или еще где-нибудь сильно ли отличалась от нашей? Концентрационные лагеря, расстрелы… Людьми пушки заряжали и стреляли. А что они делали с «боксерами» во время «боксерских восстаний»? Об этом страшно даже вспоминать. А во время опиумных войн в Китае? Вспомните, миллионы людей были уничтожены! Кто-нибудь их считал? И ничего! А теперь эти люди рассказывают о зверствах большевизма! Как не стыдно. Я уж не говорю про фашистов. А американцы что натворили со своим народом? Я имею в виду индейцев. Кто-нибудь об этом задумывался? И вот теперь эти люди запрещают мне репрессии!

А я для чего их делал? Уж не для того, чтобы королева Виктория правила миром! Я это делал для того, чтобы когда-нибудь в будущем люди свободно собрались и свободно трудились. И не было бы всех эти расовых, национальных и прочих предрассудков. Разве это плохо? Если ради гнусной и банальной наживы европейцам можно было извести миллионы китайцев и индусов, то почему светлая идея коммунизма недостойна таких же жертв?

Из воспоминаний Иоганна Робертовича Игель

«…Дорога была длиной в месяц, и большие трудности были в дороге, особенно у многодетных семей. Вагоны большие были, в которых скот возили, ни туалета, ни света, ни воды. А ехали с 28.09 по 28.10… Состав был из 70 вагонов…»

Хотя в соответствии с нормативными документами перевозка немцев должна была осуществляться в несколько других условиях. Кроме вагонов для перевозки людей должны были быть вагоны для войскового резерва (сопровождения) и медицинского персонала, вагон – санитарный изолятор и вагон-карцер. Кроме того, в дороге переселенцам должны были выдавать по 500 грамм хлеба ежедневно (на человека) и два раза в сутки обеспечивать горячей пищей. Но в реальности все было по-другому.

Из воспоминаний Альмы Карловны Герман

«…Так как нашей семье повезло, то мы хорошо подготовились к дороге. А у других немцев такой возможности не было. Даже из того немногого, что они успели взять с собой из Джигинки, им не все разрешали брать собой в вагоны. Конвоиры очень строго проверяли вещи. Что ж, были люди, а были и звери… Такие семьи голодали во время дороги очень. Наш-то вагон благополучный был, а из других вагонов, рассказывали, многих умерших выносили по дороге…»

Кроме того, вагоны оказались переполненными. Ни о каких санитарных нормах и речи быть не могло.

Из воспоминаний Альмы Карловны Герман

«…Туалет был устроен прямо в вагоне. Ведро поставили – вот и туалет… При всех нужду справляли – женщины и мужчины. Стеснялись ли? А куда деваться?! Не до стеснений было…»

Между тем в вагонах было много детей – семьи немецкие, как правило, все были многодетными. Детей родители сразу же посадили наверх, на нары, и те принуждены были всю дорогу (больше месяца!) находиться в этом сверхзамкнутом пространстве, где и пошевелиться-то лишний раз возможности не было. Ида Готлибовна удивляется, как это не было пролежней на теле у детей от этой хронической неподвижности.

Из воспоминаний Иоганна Робертовича Игеля

«…Приезжаем на станцию, поезд еще не совсем остановился, а мужики уже выскакивают из вагонов и бегут, чтобы где-то захватить кипяток (такие краны тогда на станциях были с кипятком). А если не успеешь – тогда хоть холодной воды. Состав длинный, бежать далеко. А поезд дает гудок к отправке, и все опять бегут к своим вагонам…»

Из воспоминаний Иды Готлибовны Балько

«…Мы лежали как початки кукурузы на этих нарах. Все смотрели в окошечки, интересно же. Мы-то далеко из села никогда не выезжали, а тут другая местность, все другое, незнакомое… А окна с решетками были. Думали, наверное, что мы выпрыгнем. Да разве кому такое в голову могло прийти?..»

Но все-таки детям было легче оттого, что в силу своего возраста они воспринимали происходящее отчасти как приключение. Страшное, с неудобствами и постоянным чувством голода, но приключение. Нехитрые игры занимали их время, которого теперь было даже слишком много.

А внизу в это время шла своя жизнь. У взрослых-то, в отличие от детей, спасительного неведения и легкого восприятия происходящего не было. Что-то знали, о чем-то догадывались, что-то предчувствовали. Тяжкие размышления усугублялись еще и тяжелыми условиями существования в дороге. В вагонах, как уже говорилось, было много людей. Невыносимо много. И сидеть-то вольно было негде, не то чтобы лежать. Взрослые как-то приноравливались спать по очереди. Духота, отсутствие элементарных удобств, постоянное чувство голода и горечь предчувствий. Из еды только то, что удалось взять из дома. Еще изредка, на узловых станциях, взрослым выдавали сухой паек на всех членов семьи. Но паек этот был скудный и в условиях длительной дороги едва только позволял не умереть с голода. Семью Кроль в основном выручало то самое ведро тушенки, которое матери удалось отстоять при посадке в поезд. В течение дня несколько раз мать выдавала каждому ребенку столовую ложку жира с мясом. Вот и вся еда.

Полтора месяца дороги в таких условиях нельзя назвать обычным путешествием. Требовалось много характера, здоровья, выносливости, чтобы это пережить. Не приходится удивляться, что немногие немцы выдерживали такую дорогу. Зато многие заболевали. Больных забирали из вагонов на ближайших станциях и определяли в местные больницы. Как складывалась их судьба в дальнейшем, одному Богу известно.