Леонид Якубович Памяти Юрия Торшина

Живём, как все: семья, друзья, работа,

Нормальное удобное жильё,

И с виду все течёт, нормально, без заботы,

Ну, вроде, как у всех спокойное житьё!

Вот, только иногда проснёшься среди ночи,

Лежишь, глаза уставя в потолок,

И гложет тишина, и память точит, точит,

И рядом никого, с кем поделиться б смог.

Потом опять командировка,

В коробку ордена, на вешалку мундир,

И в боевой привычной обстановке

Из всей родни есть только командир!

Нет, наша группа не простые офицеры,

У каждого уменья и сноровки на двоих,

И все это втройне помножено на веру,

Что нет ни у кого, как он, таких!

Его приказ, не уставное слово,

Просчитанный сто раз, чтоб не было потерь…

Он был для нас судьбой, моралью и основой,

Не я так думал, каждый офицер!

Никто в миру не знал, что есть полковник Торшин,

О нас вообще в миру не никто не знал,

Но, может, Мир стоит, вот на таких опершись,

Быть может, потому весь Мир стоял!

И помню я по службе многолетней

Его мундир, его походный камуфляж,

Он всякий раз из боя выходил последним,

И каждый это знал, как «Отче наш»!

Полковник Торшин в деле с нами не был,

«Тридцатый» был! Такой вот позывной,

И каждый знал, когда бы, кто бы ни был,

«Тридцатый» — значит где-то бой!

Афганистан, Беслан, Норд-Ост…

Я помню все! И в каждой точке мира

Я стоя поднимаю третий тост

За командира Группы «А»…

За Юру Торшина. За командира…

Ах, чёртова судьба! Ах, этот чертов случай

Погиб он не в бою, он в мирной жизни пал…

Какой был командир! Какой был друг могучий!

Что говорить… что говорить… я все сказал.