Война

Война

В избу Ильичевых постучали. Наталья Сергеевна торопливо подошла к двери.

— Кто там? — спросила она.

— Сергеевна, это я, Матрена Аверьяновна, неужто не узнаешь? — отозвалась сельский почтальон Дмитриева.

Пока Наталья Сергеевна открывала дверь, Матрена Аверьяновна, хорошо знавшая семью Ильичевых, добавила:

— Сергеевна, письмо-то, видать от Ивана Сергеевича. На конверте номер полевой почты. Эх-ха-ха, каково ему там, нашему Ивану Сергеевичу, на фронте-то… Одно слово — война…

Наталья Сергеевна взяла небольшой конверт, надписанный незнакомой рукой, и лицо ее застыло.

— Что-то я не пойму, почерк не Ивана…

Губы ее задрожали. Она долго стояла так, пока, наконец, решилась. Надорвала край конверта, развернула листок.

Петр подбежал к матери, взял у нее письмо.

— Читай, Петенька, — тихо произнесла она. — Читай, только быстрее…

«Здравствуйте, дорогая Наталья Сергеевна! Пишут Вам боевые товарищи Вашего мужа Ивана Сергеевича. Мы хорошо знаем, что тяжела будет эта весть, но все-таки должны сказать Вам горькую правду. Ваш муж был нашим командиром, и мы все договорились, что если с кем-нибудь из нас что случится в бою, то другой сообщит его родным. Ваш муж Иван Сергеевич пал смертью храбрых 20 февраля 1942 года в бою с немецко-фашистскими захватчиками при выполнении боевого приказа командования…»

Полоснул по сердцу Петра отчаянный материнский вопль. Наталья Сергеевна, шатаясь, побрела к стоявшей у стены широкой деревянной лавке и повалилась на нее. Ее плечи мелко, как в лихорадке, вздрагивали. Она не причитала, лишь чуть слышно всхлипывала. Но от этого тихого плача Петру стало так горько, что сам он готов был по-бабьи заголосить.

Петр посмотрел на младшую сестренку Полину, на брата Василия, потом перевел взгляд на висевшую на стене увеличенную фотографию отца, недавно присланную с фронта. На военной гимнастерке — орден и боевые медали.

И вспомнился Петру тот день, когда отец уходил на фронт. На висках его серебрилась седина, глубокая морщина прорезала лоб.

Он крепко обнял сына.

— Ты, Петя, учись, как следует, помогай дома…

Петр подошел к матери, вытер ее слезы.

— Не плачь, мам. Ну, пожалуйста!

Весть о гибели Ивана Сергеевича быстро облетела деревню. Скоро избу Ильичевых заполнили соседи, друзья.

— Знаю, Сергеевна, тебе тяжело, — сказал председатель колхоза. — И горе твое не скоро забудется. Но ты не убивайся. Не оставим тебя одну, в обиду не дадим.

— Дядя Степан, — обратился к нему Петр, — я завтра поеду в военкомат. Буду проситься на фронт…

Степан Дмитриевич вздохнул.

— Надо обождать, пока подрастешь.

— Не могу я ждать!

— Ну полно, Петя! Рассуди сам: на фронт тебя все равно сейчас не возьмут. Об этом и думать нечего. А здесь нам без тебя никак нельзя. Ты же знаешь, в колхозе мужиков маловато. Все на фронте. А работенки у нас хоть отбавляй. Вот, к примеру, нужен конюх. Дело-то ведь важное. Хочешь, тебе его доверим? Проявишь заботу, сохранишь всех лошадей — вот и поможешь фронту!

Долго не мог уснуть в ту ночь Петр. Все думал об отце… А утром, наскоро позавтракав, пошел прямо в правление колхоза.

Поздняя ночь окутала степь. Высоко в небе плыли облака. И когда они редели, на землю падал лунный свет, выхватывая из темноты очертания придорожных деревьев.

Петр Ильичев остановил разгоряченную лошадь у дома ветеринарного врача Калябина. Он громко забарабанил в освещенное окно.

— Это что там за полуночник? — отозвался из избы хриплый голос старого Калябина.

— Дядя Миша, откройте!

— Ну, что там за беда стряслась?

— Да мерин Васька захворал! Третий нарыв на шее, что делать с ним — не знаю…

— Постой, постой, не части. И заходи в избу, подожди, пока я оденусь.

Через полчаса они были в конюшне. Осматривали Ваську, который с трудом поворачивал голову, подергивая ушами.

Калябин сделал ему операцию, перевязал рану. И наказал Петру:

— К утру перемени повязку. Я тебе тут оставлю марлю, вату и бинт.

Ветеринар уехал, а Петр остался ночевать в пустом стойле, бросив в него большую охапку душистого сена. Утром он перевязал мерина, как ему наказывали.

— Ты у меня молодец, Васька, — повторял Петр, поглаживая лошадь по крутым лоснящимся бокам. — Вот поправишься — и опять за работу.

Несколько дней он выхаживал Ваську. Домой появлялся только на час-два, чтобы успокоить мать. А когда мерин выздоровел, председатель Степан Дмитриевич Курносов от имени всего колхоза поблагодарил молодого конюха.

…Петр Ильичев пас лошадей чаще всего на опушке леса, где трава была особенно сочной и высокой. Возле кобыл резвились маленькие жеребята, смешно подпрыгивая и задирая хвосты.

Однажды под вечер он сидел у догорающего костра. Тревожное ржание насторожило его. Оглянулся и увидел: к жеребенку, прячась за деревьями, подкрадывается серая собака. Лошади тут же сбились в кучу, заволновались.

Петр вскочил на ноги, схватил палку и замахнулся на собаку.

— Пошла вон!..

Но та не отступила. Лишь замерла на месте. Петра поразила ее могучая грудь. «Удивительная порода», — подумал он. И вдруг все внутри у него похолодело от страшной догадки: «Волк».

А волк постоял и снова начал подбираться к своей жертве, обнажив клыки. Что делать?!

Одним махом Петр выхватил из костра горящую головню.

Некоторое время зверь и человек смотрели друг на друга. Потом волк попятился, развернулся и затрусил к лесу.

Петр облегченно вздохнул.

Солнце садилось медленно и нехотя. Сквозь тонкую вечернюю синеву все еще проступали берега Омки, широкая долина и очертания родной деревни.

Сколько счастливых воспоминаний связано было у Петра с этими родными местами! Бывало, теплыми летними вечерами дед рассказывал деревенским мальчишкам удивительные истории, после которых фантазия Петра превращала знакомые окрестности в чудесные, неведомые страны, полные неразгаданных тайн…

Когда Петр очнулся от воспоминаний, было уже совсем темно. Он поднялся и вошел в избу. На комоде лежала свежая газета, где на первой странице была напечатана статья о подвиге гвардии рядового Александра Матросова. В решающую минуту боя с немецко-фашистскими захватчиками за деревню Чернушки юный солдат закрыл своим телом амбразуру. Он пожертвовал собой, но обеспечил успех наступающему подразделению.

Петр знал статью почти наизусть и все-таки прочитал еще раз. Он стоял у окна. Напротив сквозь густые березы светились окна колхозного общежития. И ему захотелось туда, к товарищам.

Еще с порога Петр спросил старшего конюха Пузырева:

— Емельян Андронович, слыхал про Александра Матросова?

— Слыхал.

— Когда же наших пугачевских комсомольцев будут посылать на фронт? Емельян Андронович, поговорите с председателем колхоза, пусть поедет в райком комсомола…

Тогда заговорили все сразу. Каждый готов был защищать Родину с оружием в руках. Только бы разрешили.

В Нижнюю Омку Петр приехал рано утром. Районный центр уже жил своей хлопотливой жизнью. В прошлом году, когда Петр получал здесь комсомольский билет, ярко светило солнце. Все вокруг выглядело празднично. И люди были приветливыми, разговорчивыми.

Сейчас — совсем другое дело.

Петр вылез из саней возле здания райвоенкомата. Он отряхнул с валенок снег, опустил воротник полушубка и вошел в помещение. Возле обитых черной клеенкой дверей стояли мужчины. Вскоре их увела с собой на медицинскую комиссию высокая молодая женщина в стеганой ватной куртке.

Петр несмело постучал в дверь.

— Разрешите?

— Да.

В кабинете сидел военный в наброшенной на плечи шинели. Он повернул голову, внимательно поглядел на Петра.

— Слушаю.

— Я… У меня заявление.

— Давай.

Прочитав заявление Петра, военный откинулся на спинку стула.

— Семнадцать лет, — мягко, будто подбирая слова, чтобы не обидеть юношу, проговорил он. — Рановато тебе на фронт… Ну-ну, не хмурься. Садись. — И подвинул Петру табуретку. — Ведь я тебя помню. В прошлом году на районном совещании передовиков сельского хозяйства выступал ты. Верно? То-то же! Интересно рассказывал о своей бригаде… Запомнилось мне твое выступление. А с военной службой потерпи.

— Как?

— А вот так…

— Отказываете?..

— Надо подождать.

Ильичев нахлобучил на вихрастую голову шапку.

— Ясно. Чего уговаривать… Не малое дитя.

Повернулся. Шагнул к двери.

— Постой! Ты пойми, не имею я права. Молод ты еще. А за отца другие отомстят…