17. ПЛАМЯ

17. ПЛАМЯ

— Пожар! Пожар!

Фашисты оцепили площадь. Горела биржа труда. Ненавистное всему городу здание.

С первых дней Железняк и его группа многое делали, чтобы спасти советских людей от угона в фашистское рабство. Поначалу немцы осторожничали, маскировались, добиваясь регистрации всего взрослого населения. Немногие шли к ним на службу. Тогда они начали прижимать голодом и страхом. Создали специальные рабочие батальоны, принудили людей идти на заводы, на железную дорогу, на торфоразработки. Потом стали отправлять молодежь в Германию.

Еще перед уходом в Громулинские леса Железняк провел предварительную работу. Организовал через своих людей боевые группы сопротивления, во главе поставил надежных парней. В одной из деревень такую группу возглавлял Михайлов.

— Сила-парень, — говорили о нем. — Кулаком гвоздь в доску заколачивает.

Железняк пригласил Михайлова к себе.

— Назначаю тебя старшим. Чтобы на немцев не работать никому, понятно?

— Оружия бы нам...

— Оружие доставайте сами.

Что было делать? У партизан в то время лишнего оружия не водилось. Позже, когда оно было добыто в боях, эти группы влились в бригаду и неплохо воевали против захватчиков.

Необходимо было направить своих людей на биржу груда. Но как их там устроить? Кандидаты проходили строгую проверку: через полицию и гестапо. За всеми, кто там служил, был установлен контроль, проверялся каждый шаг.

— Неужели не найдется патриота, который уже служит на бирже и согласен нам помочь? — спросил Железняк Нину Парину.

— Найдется, — как всегда решительно сказала она.

Нина знала город, земляков своих, и ее хорошо знали люди. Кто же там работает, на этой бирже труда? Оказалось, Дмитриев. Нина вместе с ним училась в школе.

Встретились они по случаю дня рождения. Нинке пришлось специально доставать самогонку. Пришли школьные подруги. Собралось почти полкласса.

— Как на восьмое марта! — воскликнул Дмитриев, входя в комнату. — Одни девчонки...

Пели песни, вспоминали школу. У всех было довольно грустное настроение.

Нинка буквально напросилась проводить Дмитриева до дому. По дороге сказала:

— Слушай, достань мне справку с биржи. Очень нужно...

Дмитриев долго не отвечал, все смотрел на небо, словно угадывал, не будет ли дождя. Потом положил свои большие руки ей на плечи, произнес тихо:

— Достану.

С этого и началось. Дмитриев стал снабжать чекистов бланками документов, дающих освобождение от трудовой повинности, своевременно сообщал о предстоящих мобилизациях.

Гестапо занялось биржей. Майор Руст самолично проверял служащих.

«Что делать?» — запросил Дмитриев.

«Сжечь биржу», — пришел ответ от Железняка.

Дмитриев стал готовиться к выполнению приказа. Нужно было достать горючее, принести его в здание, заминировать выходы, чтобы никто не смог помешать пожару, выбрать удобный момент для поджога. Гестапо свирепствовало. Нужно было спешить.

Он завел себе сапоги с широкими голенищами. В них проносил плоские бутылочки с бензином. Его помощница Егорова маломагнитную мину пронесла в шляпе с глубоким дном.

Наконец все было подготовлено. Оставалось выбрать удобный момент. Но его-то как раз и трудно было выбрать. Приходили все служащие к определенному часу, уходили одновременно, а если и оставался кто-то, непременно находился под приглядом немцев. А тут нужно было остаться одному. Дмитриев извелся в ожидании.

В один из дней обер-лейтенант Фогель приказал служащим:

— Всем на проверку! Быстро! Момент!

«Вот оно», — сказал себе Дмитриев, ощущая во всем теле незнакомый доселе озноб. Поманил глазами Егорову, в коридоре успел шепнуть:

— Мину ставь у входа за батарею. И уходи. Слышишь, уходи!

Сам свернул в туалет. Слышал, как постепенно затихают шаги, как все уходят. Теперь нужно было незаметно вернуться, достать бензин, облить бумаги, поджечь и скрыться через запасной ход.

Действовал он быстро, но ему все казалось, что медленно, и он торопил себя. Облил бензином бумаги в своей, в соседних комнатах, поднялся на второй этаж и там облил шкафы. Одна из бутылочек соскользнула со стола на пол. Дмитриев вздрогнул, притаился. Ему почудилось, что часовой у входа услышал стук.

Прошла минута, другая. Все было спокойно. Теперь оставалось поджечь бумаги и бежать. Щелкнул зажигалкой, вспыхнул огонек. Прикрывая его ладонью, побежал по комнатам, начал поджигать бумаги, столы, шкафы. Все, к чему он прикасался, моментально вспыхивало. Только теперь он почувствовал, как во всем здании пахнет бензином.

Он еще успел подбежать к своему столу, выдернуть из-за бумаг мину, и тут послышались шаги.

Он помчался по коридору, на ходу нацеливая стрелку мины на самое короткое время действия. В этот миг за его спиной послышался взрыв. «Молодец, Егорова!» — одобрил он про себя и, швырнув мину, выскочил во двор, перемахнул через забор.

Здание ненавистной биржи было в огне. И ветер трепал пламя, раздувая его еще сильнее.