Глава 11 Мопсы и шпицы

Февраль – апрель 2007

Учитывая неблагоприятно складывающуюся ситуацию и острые дебаты в обществе, последнее, что нужно было волку, – череда конфликтов с собаками. Но именно это и произошло зимой 2006–2007 годов – будь то невезением или неизбежным следствием.

Сезон начался достаточно хорошо, как мы и прогнозировали: с конца лета и на протяжении всей осени волк появлялся все чаще, а как только лед окреп, на озере возобновились почти ежедневные циклы встреч с собаками, плюс случались единичные, иногда ошеломительные эпизоды за пределами основной территории Ромео. Воскрешение из мертвых тем летом, несомненно, укрепило его позицию и обеспечило ему еще большее число сторонников. Исчезновение волка помогло понять, что мы потеряли, и наша коллективная ответственность возросла, сплотив сообщество, которое встретило его с распростертыми объятиями.

Благодаря широкому освещению этой истории в печати и на радио, а также повсеместному обсуждению, ею заинтересовались даже те, кому еще только предстояло познакомиться с волком. Неудивительно, что на озеро стало приходить еще больше народу, чтобы понять, вокруг чего вся эта шумиха, или вновь ощутить то, что они уже успели узнать. А ко всему прочему, здесь, в доступной близости разыгрывалось «шоу Гарри и Хайда».

Корень противоречия между позицией многоголовой управленческой гидры и нашей заключался в простом вопросе меры: утроенное число зрителей – и один волк, неизменно чрезвычайно спокойный, толерантный и еще более доступный. И было уже не важно, что подавляющее большинство собиралось вести себя правильно. Отсутствие опыта в сочетании с панибратством, присущим менталитету толпы (когда все, что ты делаешь, правильно только потому, что так делают другие), приводили к ложным оценкам ситуации и, в некоторых случаях, к откровенной небрежности. Да еще злостные враги Ромео не переставали жаждать его смерти – просто из принципа. Не нужно было быть Джоном Фогерти, чтобы понять, что на небе «встает кровавая луна».

Произошедшие в самом начале зимы два совершенно необъяснимых, пугающих инцидента высветили, как близко мы подошли к краю. Я был очевидцем первого эпизода и пропустил буквально несколько секунд второго. Когда бы я ни наблюдал за тем, что происходит на озере, я больше сосредотачивался на зрителях, чем на Ромео. К тому времени я едва ли мог отделить будничную суету жизни от привычного приглядывания за волком и его поклонниками. Чем бы я ни занимался – писал, чистил от снега крышу или готовил обед, – мой взгляд ловил малейшее движение на озере, и тогда я нажимал на внутреннюю паузу, чтобы понаблюдать за происходящим в подзорную трубу либо в бинокль, иногда минуту, иногда намного дольше. Пока волк был там один или в компании со своими постоянными собачьими приятелями и зрителями – я был спокоен. Но как только появлялись любые незнакомцы – собаки или люди, – это требовало моего пристального внимания.

Если мне что-то не нравилось (например, какой-нибудь назойливый новичок напирал на волка слишком жестко или начинались какие-то волнения в толпе), я мог нацепить лыжи и подъехать туда, чтобы разобраться. Хоть я и не коп, а моим главным принципом всегда было убеждение, что каждый должен заниматься своим делом, но если Ромео обступали плотным кольцом – намеренно или случайно, – я чувствовал, что обязан по возможности исправить положение. Мне стоило просто пройти мимо на лыжах с собакой или двумя, чтобы увести волка за собой, тем самым разрулив какую-нибудь сомнительную ситуацию. Ну а если я видел чьи-то явно недобрые намерения – например, когда на него натравливали легковозбудимую собаку или однажды пытались терроризировать пикирующим радиоуправляемым самолетом, – я подходил, желательно в куртке цвета хаки, как у представителя природоохранного ведомства, доставал телеобъектив, направлял его в центр происходящего и снимал. Этого было достаточно, чтобы толпа рессеялась и проблема рассосалась. Или же я мог подойти поближе, завязать непринужденный разговор и в результате подвести к тому, что неплохо было бы дать волку больше пространства. Кто-то при этом улыбался и согласно кивал, а кто-то имел надменный вид (были и такие), но практически все отступали в сторону.

Пару раз, уже в сумерках, я вставал между распсиховавшимся собачником и неожиданно пошедшим на близкий контакт воющим волком и провожал визитеров с озера. Я не могу винить какую-то женщину с ребенком и щенком лабрадора за то, что она запаниковала, даже если волк вел себя дружелюбно, особенно если это происходило в конце февраля – начале марта, в брачный период, когда он становился заметно агрессивнее. Тогда он пытался сгонять собак с парковок и выталкивать их на озеро, даже если эти его попытки завязать дружбу не увенчивались успехом.

Не знаю, действительно ли Ромео реагировал на мою команду «нельзя» или просто на тон и язык тела, но он, несомненно, воспринимал послание и отходил на несколько метров.

Между тем я объединил свои ежедневные тренировки с возможностью хоть самым краешком прикоснуться к той сумятице, что окружала моего любимого волка. «Право доступа? Бейджик? – ворчал я, обращаясь к нему и ни к кому конкретно. – Не нуждаемся мы ни в каких дурацких бейджиках».

Надзор за фактическим исполнением законов был епархией Лесной службы. Они могли выписать штраф в 150 долларов за причинение вреда дикой природе любому, кто слишком близко подходил к волку или позволял это делать своим собакам. А учитывая, что большая часть нарушений происходила на открытой местности и была заметна с дороги, от начала тропы или с парковки, то я бы согласился с теми, кто считал, что представители закона могли бы быть поактивнее. Но Лесная служба с самого начала предпочла держаться в стороне, когда дело касалось Ромео. За все время только один сотрудник, патрулировавший территорию ледника, сделал единственную запись, в которой упоминался волк, – о его первом появлении в 2003 году. Пит Гриффин, работавший тогда федеральным районным лесничим, объяснял мне впоследствии, что у них не было ни возможностей, ни желания заниматься профилактикой исполнения того, что, по их мнению, не являлось проблемой. Во всяком случае основная активность наблюдалась не в туристический сезон и в западной части озера, которая не видна от Визит-центра. В общем, с глаз долой – из сердца вон.

А между тем общение со зрительской аудиторией Гарри и Хайда происходило довольно болезненно. Но даже если я и не одобрял всего происходящего, я уважал каждого из этих мужчин за умение находиться в непосредственной близости к волку и при этом управлять толпой зевак. В большинстве случаев я наблюдал за всем со стороны или проезжая мимо во время своей прогулки по озеру.

Однажды, чтобы просто обратить на себя внимание, когда шоу Гарри шло уже полным ходом, я взял с собой на пляж, который располагался сразу за нашим домом, любимца Аниты – беспородного шалопая Шугара и, чтобы раззадорить Большого Шуга и потрафить его маниакальной страсти к игре «обслюнявь – принеси», стал кидать ему теннисные мячи. Увидев это, Ромео, конечно, тут же покинул свою свиту и, светясь радостью в предвкушении встречи со старым собачьим приятелем, которого он не видел целую вечность, помчался в нашу сторону, прыжками преодолевая разделявшие нас полмили. А компания на озере быстро рассосалась.

Как-то в середине января, погожим солнечным субботним днем, я заметил активность вблизи утеса Биг-Рок. Привычная команда была уже на своем посту: Гарри и Бриттен в авангарде, еще несколько парней с внушительным съемочным оборудованием и пожилая пара с двумя афганскими борзыми – порода поджарых высоких собак, выведенная в степях Центральной Азии, чтобы загонять быстроногих диких животных, в том числе и волков. Борьба и игривые покусывания Ромео и Бриттен обычно служили началом общего действа. В паузах волк бегал рысцой туда-сюда, обнюхиваясь с собаками и позируя, или лежал поблизости, изучая обстановку. Затем пожилая женщина отпускала своих борзых с поводка (они с мужем оставались возле утеса), и те галопом неслись по скрипучему снегу через озеро на ослепительном бело-голубом фоне, а Ромео широкими прыжками мчался в двух шагах от них. Волк и собаки наслаждались своей компанией и возможностью бежать рядом просто ради удовольствия – вряд ли такую ситуацию могли предвидеть создатели данной породы. Потом наступал период отдыха, шла очередная игривая потасовка Ромео с Бриттен, затем коллективные обнюхивания по кругу и, может быть, еще один забег с афганцами.

Формат этого конкретного междусобойчика был вполне стандартным, если можно так сказать. Но при этом, как всегда, было еще несколько новичков, которые прослышали о «шоу», и просто случайные прохожие. Так что каждый раз несколько новых зрителей и собак присоединялись к этой группе. Но в тот солнечный выходной машины все прибывали и прибывали, доставляя на заснеженный берег группы взрослых с детьми и собаками. Некоторые из них были здесь впервые, и в любом случае людей было слишком много, чтобы Гарри мог контролировать ситуацию. Большинство из двух дюжин (или более) человек и полдюжины собак понятия не имели, кто такой Гарри и что он тут делает.

Я с Гасом подошел поближе, встав примерно в сотне метров, расчехлил фотокамеру и начал наводить объектив, не переживая из-за того, что кто-то постоянно попадает в кадр (когда так много народа, этого не избежать). Я хотел запечатлеть ту безумную карнавальную атмосферу, которая окружала волка, одну из самых сюрреалистичных форм взаимодействия между миром людей и миром диких животных, которую я когда-либо наблюдал. Ромео бегал туда-сюда, поскуливая и вывалив язык, вовлеченный вместе со всеми действующими лицами в эту ирреальную атмосферу. Он был явно разгорячен и перевозбужден. Наконец он выбежал на лед и улегся примерно в шестидесяти метрах от меня и Гаса. Почти сразу же в толпе пронесся ропот, люди встревожились. Гарри с Бриттен двинулся в сторону Ромео, очевидно, собираясь успокоить его и увести от толпы. И именно этот момент выбрал стоявший позади трехлетний малыш в ярко-красной забавной шапочке и зимнем комбинезоне, чтобы плюхнуться на снег рядом с родителями и закатить первоклассное детское представление, начав биться в истерике и пронзительно визжать во все горло, как раненое животное.

Волк встрепенулся и поднял голову, пристально глядя на это маленькое корчившееся и визжащее кроваво-красное пятно на снегу, в котором вряд ли можно было распознать человеческие формы.

«О, черт!» – прошипел я себе под нос. Больше, похоже, никто не понял, что у Ромео включился охотничий инстинкт, на что мы так долго напрашивались.

Хруст снега под ногами, вероятно, заглушал звуки, а Гарри думал только о том, чтобы переключить внимание волка на себя, он, вероятно, мог даже не слышать визга ребенка, как не заметил и коричневого с серыми подпалинами толстячка мопса, который откололся от толпы и побежал за ним и Бриттен, навстречу волку. С разбега обогнав Гарри, мопс, поскользнувшись, проехал по льду и вылетел прямо на волка. Ромео напрягся, шерсть на холке встала дыбом, взгляд сфокусировался на этом маленьком существе всего в нескольких шагах от Гарри, и, прыгнув вперед, он схватил песика и помчался в сторону берега Дредж-Лейкс. Почти одновременно Гарри, который тоже поскользнулся и упал, успел крикнуть: «Нет!» – и волк сразу разжал челюсти и выпустил незадачливого мопса на лед, а сам побежал дальше.

Я наблюдал за происходящим через мой видоискатель, даже не осознавая, что все это время снимал на камеру. Хозяин мопса, местный врач-терапевт и сторонник Ромео, поторопился забрать своего оторопевшего питомца. Помимо вполне понятной трясучки и нескольких ссадин, собака была в полном порядке, несмотря на то что она свисала из пасти животного, челюсти которого сжимаются, создавая давление более 180 килограммов на квадратный сантиметр. Как только волк покинул место действия, публика постепенно разошлась, и все стало по-прежнему: еще один зимний день на озере.

Казалось бы, хватило и этого безумного происшествия, если бы, черт побери, спустя несколько дней волк не схватил второго мопса, причем при столь схожих обстоятельствах, будто прокрутили ту же пленку второй раз. В этот раз все происходило в нескольких метрах от Джона Хайда и его зрителей, на берегу Дредж-Лейкс. И снова волк, очевидно, среагировал на единственный резкий окрик (на этот раз Хайда) и поспешно отпустил животное. Я подъехал на лыжах всего через несколько секунд после того, как Ромео скрылся в зарослях ив. И хоть дрожащий мопс был весь в слюне – он был в двух метрах от меня, – животное вновь оказалось невредимо. «Это ваша вина!»[56] – закричал Хайд на хозяина собаки, местного фотографа-любителя, который заставил этого маленького пса подойти к волку, чтобы сделать снимок. Парень, похоже, совершенно не осознавал, чем все могло закончиться. «Ничего страшного, – пытался он острить в окружении нескольких сконфуженных фотографов. – В любом случае это собака моей жены».

Конечно, он сделал снимок, как Ромео уносит его собаку, и поместил его на первой полосе самой крупной газеты штата – «Анкоридж Дейли Ньюс», сопроводив вводящим в заблуждение заголовком: «Хищник Джуно». И не важно, что было написано дальше мелким шрифтом, который большинство людей даже не читает.

Из-за этого снимка и рассказов очевидцев о двух инцидентах подряд по городу поползли слухи, что волк стал неистовым пожирателем собак. Гневные письма в «Эмпайер» лишь разжигали пламя бурной дискуссии, в очередной раз охватившей город: «Надо что-то делать, это лишь вопрос времени, он снова схватит кого-то <…> пристрелить волка <…> увезти его куда-то <…> оставьте вы его в покое, черт побери!..» – и тому подобное. И за всей этой шумихой были проигнорированы простые факты: что обе крошечные собачки оказались невредимы, не потеряв ни капли крови; что волк среагировал на приказ человека не единожды, а дважды и что первопричина произошедшего в обоих случаях заключалась в сомнительном поведении людей, а не волка. Не говоря уже о том, что оба эпизода случились в пределах самого большого национального парка в стране и однозначно самого дикого во всех пятидесяти штатах. А где еще, скажите на милость, жить волку на этой планете?

В то время как поведение и мотивы людей вызывали вопросы, волк озадачивал не меньше. Можно интерпретировать оба эти инцидента как прерванные попытки воплотить хищнический инстинкт. Но если так, что спровоцировало их? С тех пор как исчез бигль Танк, прошло почти два года, и Ромео с радостью шел на близкий контакт с сотнями собак, проявляя исключительное дружелюбие (хотя гораздо реже с собаками весом меньше десяти килограммов). Возможно, и мопсы, и Танк были ошибочно приняты им за других существ. И если Ромео просто не признал в них собак, его нельзя винить. В движениях, внешности или окрасе мопса могло быть что-то очень специфичное, что спровоцировало такую реакцию волка. Ведь не случайно эпизоды с участием собак одной породы повторились с зеркальной точностью, и это было довольно странным совпадением. Но, учитывая, что обе собаки были отпущены невредимыми и что все эти годы волк демонстрировал исключительно дружелюбные намерения, можно было задаться вопросом: а не играл ли он с ними и не нянчился, как это было со щенком акиты двумя годами ранее?

Однако когда я вспоминаю первый эпизод с мопсом, в котором Ромео продемонстрировал мгновенную реакцию, скорость и мощь атаки (это зафиксировано на одном из моих снимков), мне все же трудно исключить проявление охотничьего инстинкта, спровоцированного поведением того визжащего ребенка на снегу, в итоге перенесенного на собаку. Если он не умертвил того мопса и даже не причинил ему ни малейшего вреда, значит, ему это просто было не нужно – по крайней мере, пока. Собака и так беспомощно висела у него в зубах.

Множество описанных случаев подтверждают, что волки часто хотят лишь подчинить себе жертву, а не убить ее, прежде чем съесть. Волк, возможно, и не собирался наносить смертельный укус в тот момент, потому что в этом не было необходимости. Но кто мог гарантировать, что он отпустил бы собаку без вмешательства человека, как, вероятно, и было со щенком акиты? А может быть, крики никак не влияли на действия волка, а просто он каким-то образом был вовлечен в игру «схвати и отпусти».

Что касается двойного происшествия с мопсами, нам оставалось только пожимать плечами и гадать.

Косвенные доказательства в пользу дружелюбных или хищнических мотивов волка балансировали на грани, причем очень опасной, и здесь не могло быть однозначного вердикта.

В связи с всеобщим волнением Департамент рыболовства и охоты был вынужден каким-то образом отреагировать на произошедшее, но в очередной раз все закончилось ограничительными мерами. У них были все полномочия для того, чтобы перевезти волка в другое место, если бы они захотели. Тенденция к разрастанию проблемы была очевидна, казалось, что уже настало время для вмешательства ради блага Ромео и самих людей. Но в департаменте по-прежнему опасались реакции общественности, да и к тому же ничего серьезного пока не произошло.

Ученые были озадачены и заинтригованы не меньше, чем все мы. Биолог районного департамента Райан Скотт, взяв с собой собаку в качестве приманки для волка, совершил пару вылазок на озеро для осуществления устрашающих мер с последующим наблюдением за результатом. Он воспользовался ружьем с пиротехническими патронами, проведя серию выстрелов, чтобы отпугнуть волка (этот шум напоминает звук разрыва петарды), и отметил: «В результате данных действий… волк быстро покинул эту местность, и, по моим наблюдениям, контакты животного с людьми и собаками в течение ближайших двух-трех недель стали реже»[57].

В своем возмущенном письме в газету «Эмпайер» наша подруга Анита предложила совершенно иной отпугивающий подход: «Обратное обусловливание – это, несомненно, решение проблемы с волком на леднике Менденхолл. Несколько хорошо положенных резиновых пуль или мешочков с картечью станут доходчивым посланием тем чокнутым, которые осознанно побуждают своих собак приближаться к волку, а также неустанно толпящимся вокруг него фотографам, преследующим свои корыстные интересы. И будет абсолютно справедливым, если они – а не Ромео – станут мишенью из-за неумения правильно вести себя, ведь именно эти люди в первую очередь и создают проблемы»[58].

Было ощущение, что отпугивающие выстрелы Райана и язвительные слова Аниты разрушили некие странные чары. Хотя, конечно же, эта перемена произошла благодаря широкому общественному обсуждению: многие сознательные люди испытывали чувство стыда, а безумцы, у которых это чувство отсутствовало, просто не имели больше возможности совершать опрометчивые поступки.

Волк действительно отступил на какое-то время, и все «шоу» и столпотворения так же внезапно прекратились, как в свое время начались. И хотя Гарри с Хайдом продолжали свои прогулки почти ежедневно, они придерживались строгих рамок. Гарри решил показать всем пример, выгуливая Бриттен на поводке (от которого он когда-то полностью отказался) и активно побуждая к этому других.

Лесная служба тоже резко напомнила о своем присутствии, расставив везде предупреждающие таблички и выписав несколько крупных штрафов шокированным и возмущенным владельцам собак, которые интересовались, почему им и почему сейчас, в то время как другие соглашались, что сейчас самое время. Все сулило нам спокойную весну на озере, но оказалось, что эпицентр конфликта лишь сместился в другое место.

* * *

Еще в 2004 году черного волка видели поодаль от ледника, в прибрежной зоне между бухтой Амальга и Игл-Бич, в сельской местности, охватывающей несколько десятков дворов. Большинство из них располагалось менее чем в полумиле от трассы, но в непосредственной близости от двух широких, богатых дичью речных долин, идущих в глубь материка, – Херберт и Игл, а с запада их окружал столь же необузданный морской простор. Каждое лето и осень эти реки вздувались от потока лосося. Бобры, норки, выдры и водоплавающие птицы бродили по заводям и водоемам, вылавливая рыбу. Конечно же, там были и медведи двух видов, и волки; по крайней мере, один из них был черным – возможно, это был Ромео. В любом случае черный самец волка, появившийся там, проявлял сильное желание пообщаться с местными собаками – интересное совпадение, если не сказать больше. Он совершал регулярные обходы домов, где жили определенные собаки, и часто выл, вызывая их на улицу.

Некоторые жители района Амальга настаивали на том, что это точно Ромео, и это было вполне обоснованное предположение. Другие же горячо доказывали, что игривый волк отличался от волка с ледника. Этот парень был заметно меньше, и местные прозвали его Джуниор. В качестве аргументов они указывали на расстояния и на тот неоспоримый факт, что волк не мог быть одновременно в двух разных местах. Временами волка видели на озере и рядом с Амальгой в один и тот же день, а иногда в то же самое время.

Действительно, расстояние по шоссе между Амальгой и ледником Менденхолл составляло более двадцати пяти миль. Но существовал гораздо более удобный и прямой для волка путь: проложенная людьми сеть троп, которая тянулась от гористой части Монтана-Крик, минуя самый центр домашней территории Ромео, через низкий водораздел в долину реки Херберт, рядом с Уиндфолл-Лейк и в итоге почти к самой линии прилива, что в полумиле. Маршрут составлял примерно десяток миль – приятная двухчасовая прогулка рысью для волка в хорошей физической форме по местности, изобилующей мелкой дичью. Там же иногда встречались олени и горные козлы, падаль и лосось (замороженный, полусгнивший или сезонный), которыми питался черный волк. Было бы даже странно, если бы Ромео, как и любой другой волк, не пользовался этим маршрутом с охотничьими угодьями, ведущими на север.

«Я точно знаю, что он регулярно ходил этим путем, – сказал мне Джон Хайд годы спустя. – В определенные периоды, особенно весной, когда по снегу было трудно пробираться, он пользовался хоженой тропой». Джон также добавил, что он опознал Ромео в том волке, что бродил вблизи Амальги, по снимкам, сделанным местным жителем. Но примерно в то же время Хайд встретил там еще, по крайней мере, двух одиноких черных волков – самца чуть поменьше размером и самку: один мочился, задрав лапу, а вторая присаживалась. Нене Вулф (врач-ветеринар, переезжающая с места на место, с идеально подходящей для данного контекста фамилией) также подтвердила, что видела близко маленькую, робкую, черно-серую волчицу, точно не Ромео, когда гуляла зимой по берегу, рядом с устьем реки Херберт[59].

Писатель и опытный турист Линн Шулер – сам житель Амальги, одним из первых заметивший Ромео на озере в конце 2003 года, утверждал со стопроцентной уверенностью, что тот доброжелательный черный самец, которого он и его соседи видели в окрестностях Амальги в 2006–2007 годах, был другим, более мелким животным. «Я думаю, что той зимой в районе Амальги крутилось несколько волков, – сказал Шулер. – Это была самая снежная зима за всю историю Джуно, и все животные переместились ближе к побережью. Видимо, волки шли за оленями к зоне прилива»[60].

Надо сказать, что идентифицировать конкретное животное бывает непросто. Несколько раз за все эти годы я замечал вдалеке на озере Менденхолл черного волка, который, на мой взгляд, не был похож на Ромео (явно меньше размером, или, возможно, другого окраса, или двигался как-то иначе), но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что меня сбили с толку блики света или ракурс. На основании всего выше сказанного – оценок Хайда, Нене Вулф и Шулера, подкрепленных их детальными наблюдениями и опытом, а также подтверждающими эту версию свидетельствами других, – выходило, что район Амальга регулярно посещали несколько волков, и один из них почти стопроцентно был Ромео.

Я лично убедился в том, что в окрестностях также бродят, по меньшей мере, два черных волка. Как-то в конце дня, зимой я наблюдал, как Ромео отдыхает на северо-западной оконечности озера. И точно в это же время – в самом начале пятого часа пополудни – фотограф Марк Келли встретил друзей на Сполдинг-Медоуз, в горной местности, в нескольких милях отсюда, они шли в направлении Амальги и сказали, что только что видели черного волка. Понятно, что Ромео не мог быть в двух местах сразу.

Идентификация волка (или волков) из Амальги так и осталась бы всего лишь предметом оживленного разговора за кружкой-другой зимнего аляскинского эля, если бы не паническая волкофобия некоторых местных жителей. Этому крикливому меньшинству не нравилось, что поблизости бродят волки. «Амальга – не какая-нибудь заповедная территория или зона отдыха, это место, где живут семьи», – твердили они. При этом никого не волновало, что в сезон рядом с домами бродили медведи, время от времени досаждая своей активностью. Но ведь это совсем другое.

Брызжа слюной, они шипели, что волк угрожает им, играя с собаками, разбрасывая открытый мусор, воя, пытаясь подобраться поближе к их псам и… и… ну…

Дальше они бормотали, что, конечно, пока ничего страшного не случилось, но все может мгновенно измениться. Биологи слушали и согласно кивали: решение проблем, связанных с дикой природой, было частью их работы. А пока не было никаких серьезных оснований для принятия мер, ведь ничего серьезного не произошло.

И вот это случилось.

* * *

У Дениз Чейз, сотрудницы Департамента рыболовства и охоты, и ее друга Боба Фрэмптона были две крайне необычные собаки. Корк и Боббер были лундехундами – представителями настолько редкой породы, что АКС признала ее только в 2008 году, во всех Соединенных Штатах их зарегистрировано не больше четырех сотен. Это маленькие независимые собаки, они дикие, напоминающие лису, и необычные. У них шесть пальцев на лапах, и они обладают удивительной способностью лазать по горам (изначально эти собаки карабкались по островным утесам у норвежского побережья в поисках гнезд тупика, отчего и получили название «норвежские тупиковые лайки»). Дениз и Боб позволяли им бродить в лесу, рядом с их домиком на пляже, расположенном в четверти мили от ближайшей дороги на южном выступе бухты Амальга.

Две сестрички были неразлучны, и Корк всегда защищала Боббер. Поэтому, когда одним снежным мартовским днем Боббер вернулась домой одна и прихрамывая, Дениз Чейз встревожилась. Еще больше она забеспокоилась, когда обнаружила глубокие раны от клыков на спине собаки, как будто ее схватили сверху. Идя по собачьим следам, по глубокому свежему снегу, она нашла доказательство нападения. «Всю историю можно было прочитать на снегу», – вспоминала Дениз. – Следы Корк и Боббер пересекались следами одного волка, который затем поднялся на холм и возник перед собаками. На тот момент были заметны следы борьбы, и валялся клочок или два собачьей шерсти. От этого места тянулась только одна цепочка собачьих следов, а следы волка уходили в лес. «Одна собака просто исчезла», – прошептала Чейз. Даже спустя пять лет после того случая у нее стоял ком в горле.

К тому моменту, когда биолог районного департамента Райан Скотт выехал на место происшествия, выпало уже довольно много снега, заметя следы и еще больше затруднив дальнейшие передвижения. Он не смог найти какие-либо доказательства убийства или даже просто факта участия в этом волка. Тем временем Боббер потребовалось наложить восемнадцать швов – такие глубокие раны остались у нее на спине. Ветеринар отметил, что это были следы укуса «очень крупной собаки». Чейз считает, что волк сначала напал на Боббер, а Корк встала на ее защиту и была похищена.

Что касается Райана Скотта, то он, будучи ученым, выполнял свою работу, исходя из личных наблюдений, и был сдержан в выводах. Большинство жителей Амальги, которые знали о случившемся, были уверены, что собаку загрыз волк. Оставалось только уточнить – какой. Утром того дня, когда произошло нападение, черный волк был замечен играющим с двумя черными лабрадорами возле дома, находящегося в нескольких милях от того места. Был ли это Ромео, Джуниор или кто-то другой? «Мы не уверены, что это Ромео убил Корк, – сказала Чейз. – Мы никогда не видели его или какого-то другого волка вблизи нашего дома, только время от времени появлялись следы и три раза, примерно раз в год, волчий помет… Мы никогда не винили в этом Ромео. Я спокойно отпускала собак побегать на свободе. Я знала, что они могут встретить диких животных, просто никогда не думала, что подобное может произойти»[61].

Чейз и Фрэмптон были снисходительны. Они и большинство их соседей (включая Шулера и сотрудников департамента) проявили сдержанность в отношении данного инцидента, так что он даже не попал на страницы «Эмпайер». О нем ничего не узнали даже те, кто обычно всегда бывает в курсе всего происходящего. Но эта пара сразу же испытала на себе давление той небольшой группы местных жителей, которая добивалась, чтобы этого волка убрали оттуда. А один старожил даже пообещал все взять в свои руки, если придется.

Пока Чейз и Фрэмптон тихо сопротивлялись, Департамент рыболовства и охоты в очередной раз предпринял меры по оповещению населения о возможной опасности. Райан Скотт установил камеру слежения с охранным датчиком рядом с их домом и попросил хозяев сообщать о любых свежих следах или появлении животных. Но в течение последующих недель волчьих следов у дома замечено не было, а так как снег становился все глубже, сообщения о волках стали поступать все реже. Узнать, как погибла лундехунд Корк, теперь уже было невозможно.

Тема волка из Амальги на какое-то время отошла на второй план, хотя продолжали бурлить антиволчьи настроения в той же небольшой группе местных жителей. Проблема так и не была решена, а значит, оставались недовольные.

Что касается жизни на озере, то после двойного инцидента с мопсами волк затих: похоже, свою роль сыграл толстый слой снега, который все продолжал сыпаться с неба, с рекордной скоростью образуя заносы высотой в человеческий рост. Как можно было ожидать, Ромео держался поближе к своей базовой территории, экономя силы на проложенных маршрутах. Он казался похудевшим по сравнению с первой зимой: заячьи тропки стали такими же редкими, как и сами зайцы, запруды бобров засыпало снегом. Но в воздухе уже пахло весной. На смену марту пришли удлинившиеся апрельские денечки, под солнцем зазвенела капель, затем потекли ручейки и образовались лужи.

В один из таких дней я защелкнул лыжные крепления, настроившись на прогулку, но вдруг встретил соседку Дебби и ее подругу, которые возвращались с озера с круглыми от удивления глазами. «Ты не поверишь, что я только что видела», – воскликнула она и приблизила ко мне свою любительскую фотокамеру. На экране я увидел фигуру Ромео, убегающего с маленькой коричневой длинношерстной собачкой, болтающейся у него в зубах. «Где?» – спросил я, и она показала в сторону устья реки.

Я помчался туда на лыжах, но волк уже исчез. На снежном насте было слишком много следов – и никого поблизости. Всю историю я узнал позднее, от Дебби. Женщина гуляла со своими собаками по одной из тропинок, ведущих к Дредж-Лейкс, рядом с устьем реки. Она остановилась в ожидании своего шпица, который тащился в сотне метров позади. В это время из кустов пулей выскочил волк, схватил собаку чуть выше талии и исчез. Увеличив один из снимков на экране компьютера, я заметил, что собака выглядела абсолютно вялой и бездыханной.

В отличие от эпизодов с мопсами, рядом не было никого, кто бы крикнул «нет!», и если тот щенок акиты вернулся, выскочив из зарослей ивы, то в данном случае этого не произошло. Если вспомнить инцидент с биглем Танком, то здесь хотя бы имелись очевидцы и кадры фотоснимков.

Шпица так и не нашли, хотя Гарри Робинсон говорил, что он и другие люди видели следы одной маленькой собаки на Дредж-Лейкс и что он по сарафанному радио узнал, будто собаку на самом деле обнаружили вблизи ледника, где она бродила в одиночестве, а теперь у нее новые хозяева. Было бы, конечно, здорово так думать. Но все, кто знал об этой последней истории и кому был не безразличен волк, напряглись.

Однако гром так и не грянул. Благодаря распространявшимся слухам или по каким-то другим источникам, вся эта история, но без фотографий, попала в газету «Эмпайер»[62] в виде короткого упоминания в несколько строк на второй полосе. Не было ни комментариев убитой горем владелицы собаки или разгневанных граждан, ни планов конкретных действий обеспокоенных биологов, ни писем от возмущенной общественности. Все было так, словно все жители Джуно дружно пожали плечами и, наконец, решили: «Ну, это Аляска. Всем известно, что здесь бродят волки. А что вы ожидали?»

Что касается Ромео, не слишком трудно было понять его предполагаемый мотив. Зима была холодной и трудной, а тут появилось это маленькое, еле ковыляющее существо, которое само шло в руки – в буквальном смысле легкая добыча – прямо в одном из его охотничьих угодий. Возможно, именно так все и было. Или нет. Но во время бесчисленных встреч волка с собаками на протяжении последующих нескольких недель все шло, как прежде.

Однажды ранним весенним утром я выглянул из окна и увидел там Джесси, похожую на кролика бордер-колли, тонкокостное создание, весившее всего на пару килограммов больше, чем самый крупный мопс. Она резвилась с Ромео на озере. Снег таял, наступила весна, и черный волк продолжал жить.