Глава 6 Гонки на выживание

Ноябрь 2004

Я сидел на заснеженном льду и смотрел в глазок видоискателя, а с низкого неба падали белые хлопья. Гас уютно свернулся рядом, терпеливый, как всегда. В двадцати метрах от нас, на фоне утеса Биг-Рок, стоял Ромео, а я ждал, положив палец на затвор, когда он поднимет морду и завоет. День был безветренный, а лед такой тонкий, что потрескивал и прогибался под ногами. Зима снова спускалась с предгорий, и вместе с ней вторую зиму подряд возвращался к нам черный волк. Чудо, что он прожил здесь предыдущую зиму, а за ней весну, но еще удивительнее, что, исчезнув одним апрельским вечером – мы были готовы к тому, что когда-нибудь он уйдет, – Ромео вернулся спустя несколько месяцев. Конечно, мы жутко переживали, что его могли убить, но надеялись, что он выжил и, возможно, обрел свой дом в новой стае. Как бы то ни было, мы не могли узнать правду, нам оставалось только смириться и ждать. А теперь, после возвращения, несмотря на всю внушительность его темной фигуры на снегу и хорошо заметную цепочку следов, он казался еще более призрачным, чем когда-либо. Если первый сезон с Ромео, возможно, и был случайностью, но теперь мы знали, что он выбрал эту территорию уже дважды, еще больше сгустив завесу тайны вокруг привязанности одинокого волка к данному месту.

Гарри Робинсон был первым, кто встретил Ромео той осенью 2004 года во время пешей прогулки по тропе Западного ледника на склоне горы Макгиннис. Однажды ему послышался отдаленный вой высоко в горах, и Гарри ответил несколько раз, подражая волку, как всегда, с плохим акцентом. Спустившись по тропе вниз, к берегу озера, Гарри обнаружил там Ромео. «Он увидел нас, поднял хвост и сразу же побежал к нам навстречу, – вспоминал Гарри, вновь вернувшись в то время. – Не было никаких сомнений в том, что он был рад видеть Бриттен [собаку Гарри]. Хотелось бы думать, что и меня тоже». На самом деле его приятель – адвокат Ян ван Дорт, гулявший вместе с ним, отметил, что волк, похоже, приветствовал Гарри, тогда как Гарри предположил, что Ромео ориентировался на запах Бриттен и, возможно, на его ответный вой на ледниковой тропе. У скупого на эмоции Гарри, даже спустя годы, каждый раз смягчается взгляд при этих воспоминаниях.

Поначалу волк приходил и уходил, как будто у него были какие-то дела где-то в другом месте. Но по мере того как озеро и болота замерзали, их поросшие кустарником берега снова становились подходящей ареной для наблюдений. Если кто-то из нас и сомневался в том, что это то же самое животное, то всякая неопределенность тут же отпала, как только волк помчался навстречу тем собакам, которые ему нравились, громко поскуливая в знак приветствия. Мы также заметили знакомую проседь на его подбородке и левом плече и узкий белый клинышек на одной скуле. Разумеется, это был тот же самый волк, и в то же время не совсем тот.

Те из нас, кто знал его, заметили раздавшиеся шею, грудь и бедра. Его зимняя шуба и в прошлый раз блестела, но в этом году стала еще более глянцевой. Он не только выжил за тот летний сезон, что мы его не видели, но и расцвел. И теперь, когда ему исполнилось минимум три года – уже не подросток, а взрослое животное, – он был во всей своей красе: активность и жизнестойкость молодости в сочетании со зрелостью крепких мышц и костяка. Вероятно, он также стал мудрее с тех пор, как мы видели его в последний раз, и, конечно же, продолжит набираться опыта, пока дышит, ведь продолжительность его жизни будет зависеть от постоянно растущей кривой его знаний и умозаключений.

По словам биологов, дикий волк достигает зрелости примерно между семью и десятью годами, хотя большинство животных не доживает до такого возраста, и лишь совсем немногие перешагивают эту черту. Ну а молодой одинокий волк, вроде Ромео, подвергается гораздо большему риску. У него намного меньше шансов изучить территорию и нет возможности перенимать охотничьи навыки у старших членов стаи, чтобы знать: как обойти препятствие; где прячутся сурки или горные козы; какими тропами пересечь высокогорные ледники и границы соседних волчьих стай – он вынужден самостоятельно принимать решения.

Если выбор черного волка держаться среди людей в течение полугода и казался странным, то его здравомыслие было доказано фактом его героической жизнеспособности.

И я бы отметил, что в поступках волка просматривалась не только разумность, но и выдающиеся способности, проявлявшиеся в уникальных, дальновидных решениях, которые он принимал почти ежедневно.

Одно научное исследование показало, что даже на территории Национального парка «Денали», где запрещена любая охота и ловля животных, средняя продолжительность жизни волков составляет всего три года, что объясняется обычными естественными факторами: несчастные случаи, болезни, голод и стычки с другими стаями[27]. Последнее является главной причиной смерти животных – двадцать пять процентов от всей популяции парка ежегодно. Несмотря на отсутствие у Ромео естественной защиты в виде семьи, которая могла бы дать коллективный отпор чужакам, и территории, свободной от охотников и звероловов, черный волк сумел выстоять.

Тем не менее, как бы удачно ни сложилась его жизнь прошлой зимой, то, как сработают его уловки теперь, во многом зависело от самых разных факторов, на которые он не мог повлиять. Молва о нем разнеслась очень широко; о волке узнавали люди, которые никогда его не видели и вряд ли увидят. Как только он появлялся, всеобщее внимание фиксировалось на нем, как луч прожектора. А мы снова начали бурно радоваться и переживать. Среди зрителей появились те, кто обладал властью влиять на его судьбу. Но как же мало это значило для самого волка!

Несмотря на то что Ромео вернулся, не все друзья дождались его. Дакота, которая всегда была в хорошей физической форме, восхищая своим холеным мускулистым телом, разбудила нас как-то ранним летним утром, еще в сумерках. Ее карие глаза смотрели на нас с мольбой. Пару часов спустя наш ветеринар диагностировал у нее кишечную непроходимость – острая форма патологии кишечника непонятного происхождения. Ей сделали срочную операцию, и мы выдохнули с облегчением, узнав, что она проснулась от наркоза и сможет вернуться домой на следующий день. Но она умерла в ту же ночь, а нас даже не было рядом, чтобы утешить ее. Отчего – не имеет значения, даже если бы мы знали. На степень тяжести нашей потери это бы никак не повлияло. Внутри нас поселилась холодная пустота. Не оставалось ничего другого, как только пережить это время, неся бремя утраты. Шерри, чья душа была слишком нежной для этого мира, страдала сильнее. Подавленные собаки постоянно искали своего потерянного товарища. Даже спустя годы они по-прежнему настораживались, слыша ее имя, и скулили, заметив светлого лабрадора, скрывшегося за поворотом.

Когда Ромео подошел к нам той зимой, он, казалось, что-то искал и спрашивал, исследуя все направления в поисках одного недостающего члена нашей стаи. Но собака, благодаря которой было дано имя волку, исчезла, словно ее никогда и не было. Кто-то плакал, а жизнь шла своим чередом, и в ее потоке продолжала двигаться темная фигура, идя своим путем, но рядом с нами.

* * *

Непонятно как, но Ромео, казалось, выбрал идеальную территорию для зимовки. Если смотреть сверху, то озеро было похоже на центр большого колеса, от которого во всех направлениях лучами расходились человеческие и звериные тропы и естественные коридоры. Волки гораздо чаще, чем другие существа, идут по пути наименьшего сопротивления. Для их выживания необходимо следующее важное условие: на своих бескрайних тяжелых маршрутах они должны приобретать энергии больше, чем тратить. Потерпеть неудачу – значит умереть. Стая этих охотников передвигается в колонне по одному, обычно проходя от пятнадцати до тридцати миль в день, поочередно занимая позицию во главе. Это продиктовано не страстью к перемене мест, а вынужденной необходимостью проходить большие расстояния от одного приема пищи до другого.

Исследования показывают, что волки достаточно часто терпят неудачу на охоте. Но даже будучи голодными, они не размениваются на одиночные атаки, игнорируя большую часть животных, которых встречают, видимо, осознавая, что цена пищи – драгоценные калории, потраченные на преследование и убийство добычи, а также риск получить травму – может быть слишком высокой. И хотя взрослый лось, карибу или марал могут стать их жертвами, если окажутся в неблагоприятных условиях, подавляющая часть животных, которых встречают на своем пути охотящиеся волки (более девяноста процентов, как показывает одно исследование), остается недоступной для них. И это подтверждает тот факт, что волки выбирают преимущественно больных, слабых и раненых животных.

Без всяких научных данных Льюис и Кларк, похоже, понимали эти взаимоотношения, называя степных волков, которых они видели, «пастухами буйволов» – смотрителями, которые укрепляют стадо, вместо того чтобы уничтожать. Ведь лось, которого трудно запугать и повергнуть в бегство, редко становится жертвой волка. Такая ограниченность выбора требует почти безостановочных путешествий, зачастую в трудных условиях.

Биолог Дэвид Мич приводит русскую пословицу, которая отражает самую суть волчьего бытия: «Волка ноги кормят»[28].

Так зачем же тогда пробираться по грудь в снегу, когда по проложенной дороге можно добраться в три раза быстрее при тех же затратах калорий? Утрамбованная тропа настолько привлекательна для животных, что мои друзья звероловы-инупиаки просто отправлялись на снегоходе в подходящую местность и расставляли ловушки прямо по ходу, в оставленные машиной следы. Не нужно никаких особых уловок – просто сама ловушка, лежащая в углублении и припорошенная снегом, а еще разбросанные вокруг обрезки мяса и прогорклый тюлений жир. Я лично много раз за долгие годы проходил по следам, оставленным моей собственной машиной или лыжами, и находил практически любого дикого зверя – от росомахи до лося. Все они пользовались преимуществом передвижения по полосе утрамбованого снега, и чаще всего этим пользовались волки. Помимо того, что это облегчает путь, такие тропинки ведут к еде – либо к существам, которые ее производят, либо к останкам животных, брошенным кем-то.

Выбрав озеро Менденхолл в качестве своего опорного пункта, Ромео получил в наследство готовую «транспортную сеть», так удобно для него расположенную, как будто он сам ее спроектировал. Если говорить о выживании, то эти проложенные маршруты могли, вероятно, быть для черного волка ключевым фактором при выборе территории. В сильно заснеженной местности – какой и была верхняя часть долины Менденхолл – одинокому волку было бы сложно пробивать себе путь, экономя при этом энергию, даже на такой ограниченной территории.

Во время своих ежедневных прогулок Ромео, вероятно, проходил не меньшие расстояния, чем среднестатистический волк, но он фланировал туда-сюда преимущественно короткими отрезками и там, где было легко пройти. Таким образом, он не только сжигал меньше энергии, ему требовалось меньше пищи, что означало уменьшение времени и физических усилий, необходимых для охоты, и позволяло больше отдыхать и общаться. Так что, скорей всего, именно проложенные трассы стали решающим фактором при выборе волком этого места. А его пребывание здесь в течение нескольких месяцев и последующее возвращение указывали на то, что он, должно быть, нашел обильную пищу вдоль этих трасс.

Надо сказать, что рацион canis lupus тоже эволюционировал, и он очень зависим от наличия таких крупных пород копытных, как лоси, американские карибу, олени, горные козлы и дикие овцы – то есть от всего того, что доступно в данном регионе Аляски. Представляя собой внушительную добычу, эти копытные формировали волков, и наоборот. И этот процесс взаимной адаптации шел тысячелетиями. Некоторые стаи волков, обитающие на Аляске, специализируются на одном определенном виде, причем столь явно, что ученые говорят о волках-лосятниках или тех, кто выживает за счет карибу, в то время как другие семьи могут выбирать между двумя-тремя видами, по возможности. Мой давний друг, биолог из Департамента рыболовства и охоты Джим Дау тоже описывает крайне успешные, универсальные стаи, которые он и его коллеги называют «спортсменами-охотниками». Несмотря на пристрастие к копытным, волки доказали, что их вид является высоко адаптивным и предприимчивым, когда дело касается ответа на старый как мир вопрос: «Что у нас на обед?» А некоторые индивидуумы совершенствуют это умение, выходя на качественно иной уровень.

Активному здоровому волку требуется в среднем три килограмма пищи в день. Но если выпадает возможность, он способен поглотить более десяти килограммов в один присест (после чего спит с набитым брюхом, находясь почти в коматозном состоянии, несколько часов – мой эскимосский друг Клэренс называет таких «пьяными от мяса»). Но, если нужно, волк может обходиться без еды месяц и даже больше. Высокий процент гибели диких волков от голода говорит о том, что многие из них не получают даже минимума еды, не говоря уже об оптимальном количестве. Так как увеличение и сокращение популяции волков прямо пропорционально количеству доступной дичи, а волки размножаются быстро, часть из них, даже в периоды относительного изобилия, обречена на голод.

Если оперировать круглыми цифрами, то волку размеров Ромео понадобится для пропитания почти девятьсот килограммов легкоусвояемой пищи в год. Добавьте сюда еще где-то около двухсот килограммов неудобоваримой еды – и получится, что волк потребляет более тонны продовольствия в год. Это примерно пара десятков небольших оленей или несколько лосей, в зависимости от размера. Волки насыщаются любой частью туши животного, которого они едят: мясом, кровью и другими жидкостями, внутренними органами, жиром, всей шкурой, соединительной тканью и небольших размеров костями с костным мозгом, которые можно разгрызть и проглотить. Начинают они обычно с деликатесов – органов, крови, жира и плоти, – постепенно перемалывая все, вплоть до костей.

Вопреки россказням о бессмысленных убийствах только ради того, чтобы полакомиться языком или печенью, оставив гнить все остальное, волки, если им ничто не помешает, обычно возвращаются к туше много раз, иногда просто проверить ее наличие или, возможно, вспомнив о ней через месяцы и даже годы, когда ничего съестного уже не осталось. Брошенная и почти нетронутая туша недавно убитого животного, скорее всего, означает, что волки были вынуждены временно отступить, увидев приближающихся людей, ждут поблизости и скоро вернутся. Добыча слишком тяжело достается, чтобы разбрасываться ею. Случаи так называемой добычи про запас – когда животные, имея возможность, действительно убивают больше, чем могут съесть, – редки, хоть волков и принято очернять. В любом случае они постараются добраться до мяса, если только их не потревожат или не опередят конкуренты-падальщики.

Можно почерпнуть немало детальной информации, просто бросив взгляд на волчий помет. Темный жидкий стул указывает не на болезнь, а на то, что эти волки обильно кормятся самыми отборными кусками свежей дичи. Сформированный помет с вкраплениями костей и шерсти свидетельствует о том, что качество питания снизилось, но волки тем не менее получают достаточно питательных веществ. Экскременты, почти полностью состоящие из шерсти и костей, – признак того, что достигнута финальная стадия и наступает голод, когда отчаявшийся волк, возможно, ищет, чем бы поживиться у старых туш. В холодном, практически безжизненном месте, вроде Брукс-Рейндж, эти выбеленные, частично окаменелые экскременты могут сохраняться годами, когда уже бактерии отказались от них. За долгие годы я привык ориентироваться на эти знакомые реликты, лежащие в пустых горных каньонах или на выступах продуваемых ветром горных хребтов, как на метки, иногда даже воспринимая их как друзей, что делало эту местность менее пустынной. И каждая из таких меток свидетельствует о нелегкой жизни волка.

* * *

Назовите это как угодно – удачей или умением, но Ромео сорвал еще один джекпот в верхней части долины: оазис относительного изобилия, которого не было здесь еще полвека назад. Ледник Менденхолл, как большинство (более девяноста процентов) ледников Аляски, неуклонно сокращался на протяжении последних ста лет. Но в конце 1970-х годов его «отступление» переросло в «беспорядочное бегство». С того момента, когда я впервые увидел Менденхолл, почти тридцать лет назад, его щербатый передний край отодвинулся назад примерно на милю, открыв слой свежего гранита, прорезанного несколькими новыми водопадами.

Ледник усох до сотни футов в глубину – потеряны неисчислимые миллиарды тонн древнего льда, которые уже не восполнить.

Расположенная в нижней части долины обмелевшая более десяти лет назад ледниковая река обнажила усеянное булыжниками песчаное дно, высушенное сетью водоемов и заводей, связанных с холодной, как лед, илистой рекой Менденхолл. Все это суровое и аскетичное пространство являет собой наглядный образец тесной связи между разрушением и созиданием. На месте отступивших льдов появилась буйная растительная жизнь, подпитываемая дождливым влажным климатом верхней долины и плодородными ледниковыми отложениями: низкорослые кустарники, мох и травы вместе с зарослями, состоящими из тополей и ольхи с вкраплением серебристых елей.

В свою очередь, это привлекло сюда растущие популяции мелких травоядных: зайцев-беляков, бобров, дикобразов, рыжих белок, мышей и кротов, плюс множество разнообразных птиц, полчища насекомых и прочих микроскопических тварей. Несколько водотоков питают озера и реки, которых здесь не было еще сто лет назад, а сейчас в них нерестится лосось одного или даже нескольких видов – ежегодное цунами морского буйства, нахлынувшее на материк, обогащая почвы и стимулируя жизнь по всей пищевой цепочке – от нежных мхов до больших бурых береговых медведей.

Но, несмотря на все это разнообразие, традиционная добыча волка в верхней долине Менденхолл – копытные млекопитающие, вместе с которыми они эволюционировали, – встречается редко. За исключением нескольких «временных постояльцев», которых можно было наблюдать за прошедшие годы, американские лоси здесь отсутствуют из-за малого количества кормовых растений и глубокого рыхлого снега. Даже если бы с десяток крупных копытных за зиму появлялось на берегах озера, трудно представить, чтобы волк-одиночка мог стабильно питаться ими. И хоть известны случаи, когда волк в одиночку расправлялся с лосем, эта опасная и трудная задача – завалить взрослого сохатого, даже больного или раненого – требует согласованных действий как минимум двух хищников, а как правило, всей стаи на протяжении нескольких дней.

В верхней части долины и окружающей ее местности водится внушительное количество горных козлов. Эти сильные угрюмые животные представляют собой трудную мишень для одинокого волка, особенно летом, осенью и в начале зимы, когда они забираются на почти отвесные террасы. Козлы становятся более доступными в те периоды, когда лежит глубокий снег и они перебираются ниже границы леса, а еще весной, когда спускаются вниз, к свежей зелени, и когда появляются малыши. Но их также не назовешь ни изобильным, ни доступным круглогодичным источником пищи для одинокого волка.

Низкорослые чернохвостые олени – основа рациона большинства волков на архипелаге Александра – редко встречаются на леднике, хотя их маленькие стада появляются то тут, то там, чаще всего ближе к побережью, всего в нескольких милях от ледника. Несомненно, временами Ромео пользовался случаем поохотиться на них.

Кроме того, есть еще одна возможность заполучить крупную добычу. Случается, что волки целенаправленно охотятся на медведей – порой на детенышей или молодняк бурых, но прежде всего – на черных. Ряд таких разбойничьих нападений был зафиксирован на Аляске и в Канаде. Есть по меньшей мере один задокументированный случай, когда стая волков откопала из берлоги и съела впавшего в спячку медведя. Пусть и не имевшая хищнических целей потасовка волка и гризли, свидетелем которой я стал тридцать с лишним лет назад, отражает общую взаимную антипатию между двумя этими видами. Относительно недавно мне довелось наблюдать, какой панический страх вызывают волки у черных медведей.

Как-то весной, несколько лет назад, мы с фотографом Марком Келли, сидя на огромных гранитных валунах в отдаленной бухте Глейшер-Бей и прильнув к своим фотокамерам, наблюдали, как два здоровенных, потрепанных в боях черных медведя борются за самку и участок торфа. Вдруг из-за деревьев прямо на них неожиданно выскочило серое пятно, и эти двое, забыв обо всем, бросились наутек, спасаясь от волка, который весил не больше сорока килограммов. Волк, вероятно, просто хотел прогнать их от находившегося поблизости логова или со своей охотничьей территории, вовсе не собираясь нападать, но медведи явно были до смерти напуганы.

В верхней части долины Менденхолл встречаются и бурые медведи/гризли, и черные (последние намного чаще). Молодые животные менее внушительны по своим размерам, чем взрослые, поэтому время от времени они становятся добычей волков, подобных Ромео. Но на такой ограниченной территории количество молодых медведей слишком мало, чтобы стать стабильным источником пищи.

Все вышеперечисленное могло быть предполагаемым меню Ромео. Легкодоступная пища скорее годится койотам, чем волкам, а нормальная встречается редко и добыть ее трудно. Но что же тогда он ел? Идя по следам черного волка, я натыкался на остатки убитой дичи и разворошил десятки куч помета. В них я обнаружил кусочки костей и шерсти, дающие представление о том, чем питался этот волк.

Непосредственное наблюдение, анализ экскрементов, останков убитой дичи и содержимого желудка, а также ДНК-исследование (для которого животное обездвиживают и берут у него образцы шерсти и усов) позволяют сделать вывод, что большинство обитающих на Аляске волков тратит громадное количество энергии (но и получает немало взамен) на добычу других животных, помимо копытных[29]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что подвиды александровских волков побережья юго-восточной Аляски и Британской Колумбии присоединяются к другим хищным млекопитающим, проводя много времени на пляже в ожидании того, что принесет прилив, – промытые водой туши тюленей, китов, рыб и морских птиц. А многие из этих волков также регулярно питаются морскими моллюсками и прочими морепродуктами.

По побережью можно добраться до отмелей или медвежьих троп. Береговые волки вовсю пользуются доступом к местам, изобилующим лососем, в те короткие периоды, когда эта жирная рыба идет стадами и буквально забивает речные протоки. С точки зрения волка, тут и думать нечего: ценная пища с минимальными затратами энергии или вероятностью травмы. Хотя в целях безопасности им приходится оставлять куски, зараженные ленточными червями, которыми часто кишит эта рыба, и переключаться на питательные и свободные от паразитов голову, кожу и икру. Откуда им это известно – загадка.

Некоторые волки-рыболовы хорошо знают свое дело, черт побери!

В одном исследовании, проведенном в Британской Колумбии, отмечается, что взрослые животные за час поймали целых двадцать семь горбуш, причем успешность ловли составляла сорок девять процентов. Бывший биолог Департамента рыболовства и охоты доктор Дэйв Персон сделал анализ ДНК волков, обитавших на внушительной территории острова Принца Уэльского, на юго-восточной оконечности Аляски, и обнаружил, что летний и зимний рацион части местных волков на двадцать процентов состоит из лосося – и это несмотря на наличие процветающей популяции оленей на острове[30].

И даже те животные, которые обитают дальше на север, у извилистого побережья Аляски, следуют их примеру. Их анализ ДНК демонстрирует такие же заметные следы морских млекопитающих, а в отдельных случаях, как отмечает один исследователь, тот же уровень насыщенности морскими организмами, что и у тюленей. Вдоль побережья Катмай, в юго-западной части Аляски, волки иногда ловят лосося бок о бок с береговыми бурыми медведями. Даже ДНК-тест обитающей за сотни миль от побережья популяции волков показывает, что они имеют доступ к рыбе. И дальше на север, в верхней части долин Кобук и Ноатак, я часто замечал скопления волков у проток, кишащих нерестовой рыбой, хотя, без сомнения, основой их питания остаются карибу и лоси.

Учитывая, что на территории Ромео водилось четыре вида лососевых – горбуша, кета, нерка и кижуч, нерестовая миграция которых продолжалась с начала июля до середины октября, – не было ничего удивительного в том, что в его помете в это время года присутствовала рыбья чешуя, плавники и кости. Он был разумным волком и пользовался возможностью получить легкие калории.

В то время как шерсть оленя или горного козла редко встречалась в экскрементах черного волка, кусочки меха, перья и фрагменты костей мелкой дичи – рыжих белок, норок, водоплавающих птиц, мышей и кротов (последних он, должно быть, ел, как попкорн), и, конечно, такого изобильного источника пищи на тот момент, как зайцы-беляки и бобры, – присутствовали часто. Дважды за эти годы я видел, как он пересекает озеро с белым зайцем в пасти, а также часто обнаруживал следы его охоты: отгрызенные лапы и пучки шерсти на забрызганном кровью снегу.

Кто-то, быть может, подумает, что волки недостаточно проворны, чтобы поймать такую изворотливую добычу, или что, охотясь на таких мелких животных, волк неразумно тратит свою энергию. Но некоторым волкам удается чрезвычайно успешно охотиться на зайцев (будь то мелочь вроде беляков либо достаточно крупные арктические). Они прочесывают поросшую кустарником местность, где локализуется крупная популяция зайцев, следуя заячьими тропками – удобными дорожками, которые неизбежно приводят к их создателям. Волк может воспользоваться одной из двух тактик: пойти напролом и кинуться на зайцев, которые в панике бросятся врассыпную, либо охотиться осторожно, по-кошачьи, полагаясь на свои обостренные чувства, чтобы определить местоположение зайца, сливающегося со снежным покровом. В любом случае резкий рывок вперед и проворный прыжок довольно часто вознаграждаются.

У поросшего кустарником устья реки в долине Брукс-Рейндж мы с Сетом Кантнером наблюдали, как небольшой серый волк охотится за зайцами в ивняке. Их часто пересекающиеся следы указывали на то, что он занят этим уже несколько дней. Биолог Гордон Хейбер стал свидетелем того, как одна волчья стая, обитавшая в парке «Денали», избрала основой своего рациона различные виды зайцев в период заметного роста их популяции, хотя в прошлом за волками не было замечено подобной тенденции. Это еще один пример того, как легко волки адаптируются к разным условиям.

Охотничьи следы Ромео также указывали на то, что он регулярно посещал многочисленные бобровые хатки и запруды, расположенные по всей верхней долине. Гарри Робинсон и фотограф Джон Хайд были очевидцами его успешной охоты. Несмотря на то что эти грузные, крупные водные грызуны – некоторые из них весят больше двадцати килограммов – довольно трудная добыча, мужчины вспоминают, каким непреодолимым был натиск волка.

В конце весны Хайд сидел у северо-западного края озера, когда средних размеров бобер выбрался из своего лежбища на песчаный берег. Он даже не догадывался, что волк рядом, пока эта черная молния не прихлопнула его сверху, стремительно выпрыгнув из кустов и пуская в ход мощные лапы и зубы. «Он не ходил вокруг да около, – вспоминал Хайд, – а со всей своей силой обрушился ему на спину, ухватив зубами за шею, пару раз как следует тряхнул – и бобер был мертв». Волк подхватил тушу пятнадцатикилограммового бобра, словно это была белка, и отправился пиршествовать в укромное место. Как и все мы, волки не особенно любят, когда за ними наблюдают во время еды. Они также прячут остатки пищи в укромных местах, чтобы доесть позже, – поведение, напоминающее действия домашних собак, закапывающих кости и игрушки.

Подобно большинству волков, обитающих в юго-восточной части Аляски, Ромео специализировался в том числе и на одном особенно опасном виде дичи. Несмотря на то что дикобразы кажутся вялыми и заторможенными существами, их иглы представляют собой смертельную опасность для хищников. И хотя они не могут метать их в своего противника, в случае угрозы дикобразы встряхивают своими иглами и бьют хвостом, подставляя ощетинившиеся зады и кружась с пугающей быстротой перед носом врага. Иглы – все тридцать тысяч или около того – не только острые, но еще и покрыты микрошипами. Они легко вонзаются в тело и проходят через мышцы, иногда прокалывая внутренние органы и нанося увечащие травмы, следствием которых бывает медленная и мучительная смерть.

Большинство хищников предпочитает подальше держаться от дикобразов и, очевидно, передает эти знания потомству. Но если обойти эти неприятные колючки, то получишь жирную и легкодоступную пищу. Как тут не вспомнить старое выражение первых поселенцев Аляски – «игольчатая свинья». Хитрость состоит в том, чтобы нанести быстрый смертельный укус в голову или, например, в живот – те места, где нет игл, и которые дикобраз старательно защищает. А потом есть мясо, вывернув его наружу, предварительно целиком содрав шкуру иглами вниз. В итоге остается колючая скрученная кожура, как от апельсина. И хотя я точно не знаю, какую технику он использовал (я бы поставил на укус в голову, обеспечивающий максимальное избежание колючих игл), можно не сомневаться в том, что Ромео неоднократно решал эту болезненную проблему на протяжении нескольких лет. Шкуры дикобразов были разбросаны там и сям в его владениях, и я периодически находил в его помете фрагменты неколючих щетинок – специфической шерсти этого животного.

Однажды ранним весенним вечером я заметил Ромео лежащим под тополем и пристально наблюдавшим за явно обеспокоенным дикобразом, забравшимся на редкие ветки дерева. На верхушке тополя отдыхал выжидающий орел. Наутро никого уже не было, но оставшиеся следы ковылявшего дикобраза, которые заканчивались замерзшими брызгами крови в нескольких десятках метров, не оставляли сомнения в исходе. Орел, вероятно, унес игольчатую шкурку, чтобы потом выклевать ее. Независимо от того, как черный волк осуществил эту специфическую охоту, один неверный укус или недооценка противника могли закончиться для него плачевно даже спустя долгое время после гибели дикобраза.

Можно назвать это везением, но волк, как опытный игрок в покер, похоже, знал свое дело – не только в том, что касалось потенциально опасной добычи, но и во всем остальном.

Хотя волки считаются хищниками, Ромео, как и все его сородичи, был опытным и ненасытным падальщиком: нет лучшей пищи, чем та, которая никуда не убежит и не окажет сопротивления. Рыщущие волки никогда не упустят приглашения на бесплатный обед любого размера и могут прилагать невероятные усилия, упорно, по крохам выискивая остатки, вместо того чтобы убивать. Гордон Хейбер наблюдал за одной стаей, обитавшей в Национальном парке «Денали», которая больше недели откапывала двух погребенных под снежной лавиной лосей[31]. Даже просто определить местонахождение туш под шестиметровым утрамбованным снегом – это уже подвиг, которым может гордиться породистая ищейка. И как может подтвердить любой, кто копал сошедший лавиной утрамбованный снег, сам процесс откапывания – это тяжелый труд. И все ради двух промерзших туш, о которых волки могли сломать зубы. Расходовать на это силы было, очевидно, для них предпочтительней, чем выслеживать, преследовать и тащить двух живых лосей.

Один лишь этот пример наглядно демонстрирует стремление canis lupus питаться падалью. Обратите внимание, что именно на это и полагаются звероловы: чаще всего волков заманивают в ловушку с помощью пахучей приманки, обещающей «бесплатный сыр». И хотя Ромео не попадались мертвые лоси, не сомневаюсь, что он регулярно находил другие варианты – от замерзших козлов и оленей до протухших останков лососевых. В трудные времена он, вероятно, становился всеядным подобно большинству волков (в помете иногда обнаруживается удивительно большое количество тканей неживотного происхождения, включая ягоды, различные части растений и насекомых).

Один упорный слух преследовал волка с самого начала – он объяснял не только его явную прирученность, но и изначальное появление здесь. Одни обеспокоенно шептали, другие ворчали: «Кто-то подкармливает этого чертового волка». И тогда выходило, что это потенциально опасный случай прикармливания волков. Проведенный в 2004 году биологом из Департамента рыболовства и охоты Нилом Бартеном анализ помета Ромео действительно подтвердил, что тот поглощал внушительное количество собачьего корма[32].

Казалось, дело закрыто. Если его и не прикармливали намеренно (как-то утром я заметил несколько горстей сухого собачьего корма, разбросанного на парковке Визит-центра у ледника Менденхолл), он, должно быть, таскал корм из собачьих мисок с задних дворов. Это была не самая лучшая новость для официальных лиц, занимающихся вопросами дикой природы, а также для любителей волков.

Беглое изучение задокументированных случаев дружеских контактов волков и людей, включая те, которые зафиксировал Марк Макней, объединяет множество примеров подобного доброжелательного поведения – от приглашения к игре до безбоязненного общения. Все они относятся к волкам, так или иначе получавшим еду от людей. Прикармливание обычно происходит во вполне ожидаемых местах: у палаточных лагерей, расположенных в дикой местности, вдоль безлюдных трасс, вблизи лесных поселков и так далее. Не важно, случайно или умышленно, но чем чаще это повторяется, тем вероятнее, что некоторые, если не все участвовавшие в этом процессе волки станут прикормленными – то есть научатся ассоциировать людей с пищей и в результате будут все более толерантными и даже могут активно искать контакта с людьми. Порой толерантность доходит до того, что животные начинают таскать и жевать такие несъедобные вещи, как рюкзаки и обувь, или исследуют на предмет годности к употреблению другие принадлежности и даже самих людей.

В ряде случаев, таких как нападение на мальчика в Айси-Бей и смерть Кентона Карнеги, а также, возможно, инцидент с Кэндис Бернер, столь безбоязненное поведение было связано с агрессией. Даже пониженный уровень отсутствия у волков страха считается опасным, и таких животных обычно убивают. Таким образом, старая поговорка: «сытый медведь – это мертвый медведь» – применима и к волкам. Ромео в этом смысле сильно рисковал. Дружелюбное игривое поведение и воровство игрушек вполне могли быть симптомами прикормленного животного, а вовсе не социальной открытости. «Это лишь вопрос времени, – считали некоторые, – скоро все проявится».

Ну что было делать?! Ромео, скорее всего, питался оленьими потрохами и перемороженным палтусом или лососем, остатки которого безалаберные местные жители привычно выкидывали вдоль дорог и на парковках, чтобы либо не ехать к вонючей мусорной свалке, либо избавиться от копавшихся в их мусоре медведей. Возможно, он также крал собачий корм с заднего крыльца. И вполне вероятно, что его намеренно подкармливали местные, не придумав ничего лучше.

Я слышал, что в связи с этими слухами называли и мое имя, а также имена Гарри Робинсона и фотографа Джона Хайда. А как иначе объяснить столь тесный контакт между волком и отдельными лицами? Авторитетный натуралист и биолог Департамента рыболовства и охоты, пенсионер Боб Армстронг рассказывал мне, как однажды обнаружил собачье угощение, разбросанное под ивами вдоль побережья Дредж-Лейкс, хотя никаких примет того, что оно было оставлено для волка и тот его ел, не было[33]. Одна женщина, жившая вблизи Дредж-Лейкс, впоследствии призналась мне, что в периоды зимнего ненастья она и ее друг оставляли оленью голову и немного замороженной рыбы в тех местах, где Ромео мог их найти. Это было единственное признание попытки намеренно покормить волка, полученное мной после опроса десятков людей. Между тем я ни разу не видел, чтобы волк подходил к людям выпрашивать еду, как и не видел, чтобы кто-то ее предлагал. Судя по его экскрементам, он питался мясом диких зверей. Конечно, в моем распоряжении не было исследовательской лаборатории, которая в итоге помогла установить наличие в его желудке собачьего корма, помимо рыбы и дичи.

Пусть у Ромео и вправду были необычные предпочтения в еде, я все же уверен, что большую часть его рациона составлял «секонд-хенд». При таком количестве собак, ежедневно гуляющих в одном месте, можно не сомневаться в том, что вся земля в итоге будет усеяна собачьими фекалиями, особенно когда тает снег, открывая взору накопившиеся за месяц следы жизнедеятельности. Неудивительно, что я заметил волчьи следы, тянущиеся от одного бурого пятна на снегу до другого, но при этом сами кучки отсутствовали и не было признаков того, что их убрали люди. Джон Хайд заметил то же самое. «Нет никакого сомнения, – сказал он, – что волк заполучил свою долю дерьма, особенно в первые два года жизни». Термин «копрофагия», означающий поедание фекалий, – довольно распространенная практика среди многих домашних и диких животных, включая семейство псовых. Мои собственные наблюдения подтверждали слова Хайда. Волк поедал фекалии, но со временем, похоже, перерос подобное поведение, а возможно, эта потребность вновь появлялась в трудные времена, когда каждая калория была на счету.

Намеренно или случайно, но генеральная стратегия жизни на леднике, выбранная Ромео в этих «гонках на выживание», когда он охотился исключительно на мелкую дичь, оказалась чрезвычайно успешной.

Прежде всего черный волк получил эксклюзивный, удобный во всех отношениях доступ к большинству своих охотничьих угодий. Он не только был свободен от прямой конкуренции с другими волками на маршрутах, проложенных людьми, но и избежал смертельно опасных территориальных стычек. Наше присутствие, заменившее ему стаю, помогло отпугнуть нетерпимых к людям волков. А еще он свел стресс от охоты к минимуму. В отличие от лося, лосось и бобер не сломают ребра, охота на них не будет долгой и изматывающей, и они не имеют массивных костей, которые надо грызть, что тоже серьезная проблема.

Старые волки со стертыми и сломанными зубами – первые, кто будет голодать в данном случае. Доктор Дэвид Мич зафиксировал именно такой эпизод, когда старый волк был явно не способен питаться мерзлой тушей лося, в то время как его молодые товарищи по стае с более крепкими зубами чувствовали себя прекрасно.

А еще пища черному волку доставалась небольшими, легко обрабатываемыми порциями – огромное энергосберегающее преимущество. Одна проверенная научная теория объясняет, почему волки эволюционировали в коллективных охотников: важно было не столько удержать крупную ценную добычу, сколько опередить конкурентов-падальщиков. Бурые медведи/гризли часто завладевают добычей волков, а такие мелкие млекопитающие, как лисы и росомахи, воруют у них то, что могут. Но самые страшные мародеры – зачастую птицы. На Аляске это преимущественно вороны, чайки, орлы, сойки и сороки.

В одном исследовании отмечается, что одни только вороны способны потребить шестьдесят процентов мяса убитого волком оленя, прежде чем волк успеет с ним расправиться, – немало для дармоедов, но недостаточно для волка. Стая же способна сохранить за собой гораздо больше добытого непростой ценой мяса, хотя бы потому, что все вместе они намного быстрее съедят свою добычу. Десяток волков могут прикончить тушу лося – скажем, от трехсот до четырехсот пятидесяти килограммов годного к употреблению продукта – в два-три подхода с промежутками всего в несколько часов, оставив лишь россыпь хорошо обглоданных костей, пучки шерсти и темную кучу рубца на вытоптанном кругу. Я встречал немало подобных свежих мест разделки, где была обглодана каждая мозговая косточка и вылизаны все забрызганные участки снега – свидетельство скорее разумной бережливости, чем прожорливости.

Даже если такой одинокий волк, как Ромео, завалит лося, то он, скорее всего, потеряет больше половины своей добычи, которую растащат вороны и сороки. И не важно при этом, как быстро он будет есть, сможет ли отстоять свою добычу или спрятать ее про запас. Благодаря возможности сконцентрироваться на добыче, которую он мог употребить за один присест, а также другим имевшимся у него преимуществам, Ромео всегда сохранял свою «энергетическую валюту» при себе.

В конце концов, никто не мог с уверенностью сказать, получал ли черный волк пищу от людей, а если получал, то как часто и насколько близко он подходил к ним. Никто из тех, кто провел достаточно много времени рядом с ним, не верил в то, что он всегда был сыт. Его поведение представлялось слишком деликатным, слишком последовательным и слишком расслабленным, чтобы подозревать что-то иное. Несмотря на все те сложные, связанные с близким контактом ситуации, которые складывались вокруг волка по имени Ромео, не было ни одного сообщения о случае его агрессии по отношению к людям, и едва ли у него возникали какие-то серьезные трения с нашими собаками. Но независимо от того, принимал ли волк еду от людей или нет, беда уже надвигалась.