Глава 13 Убийцы

Сентябрь 2009

Гарри Робинсон дремал, пребывая на грани сна и пробуждения. «Я почувствовал, что Ромео кричит, – рассказывал он. – Я услышал этот крик в своей голове. Он был в агонии. Я увидел, как он повернулся, чтобы что-то откусить у себя на боку, в этот момент я уже знал, что его подстрелили».

Шла третья неделя сентября 2009 года. Они с Бриттен встретили Ромео, как обычно, утром, два дня назад, и провели вместе несколько часов, гуляя, играя и отдыхая. Но когда на следующий день, еще до рассвета, Гарри подъехал на стоянку у маршрута по Западному леднику, волка там не было. И он не откликнулся на зов Гарри и не появился во время их долгой прогулки, когда они с Бриттен надеялись, что найдут его или он найдет их. Раньше такое случалось не раз, когда волк пропадал на несколько дней или даже недель, но Гарри, увидев тот сон, чувствовал, что что-то случилось. Может быть, Ромео лежал раненый или попал в прошлогодний капкан и ждал их помощи.

Они с Бриттен прочесали район Дредж-Лейкс и поросший мхом лес над тропой по Западному леднику – все места игр и точки встреч, по которым они ходили столько лет. Они не нашли ничего, ни единого следа или свежего помета, означавшего, что он здесь прошел. Гарри расширил свои поиски, проводя долгие часы за этим занятием, почти не оставляя себе времени на еду и сон, стараясь поскорее закончить работу и вернуться к поискам снова и снова. Осенние краски горели и увядали, первый снег припорошил горные склоны. Волк, которого он любил, просто исчез.

В те же самые дни похожий сон приснился моему другу Вику Уолкеру. Вик, местный ветеринар, у которого за три предыдущих года сложились свои незаметные отношения с волком, так описывал его: «Ромео был ранен, он лежал рядом с Визит-центром. Ему выстрелили в челюсть. Кость была полностью раздроблена. Гарри был там. Он сказал: «Ему конец». Я ответил: «Нет-нет, я смогу ему помочь». Слова давались ему с трудом, и даже три года спустя в глазах Вика читалась боль, когда он рассказывал эту историю – не столько сон, сколько навязчивое видение, столь яркое, что оно слилось с событиями прошлого[67]. Он узнал о сне Гарри только годы спустя. Вик фактически не был с ним знаком, только встречал его на озере. Единственное, что их связывало в те годы, – это волк. Конечно, сны – это отражения наших страхов, и не более. Все же оставались шансы, что Ромео восстанет из мертвых, как он делал прежде.

А я тем временем путешествовал по рекам в тысяче миль к северу, по моим прежним родным местам в западной части Брукс-Рейндж. Я пешком переходил границу Кобук и Ноатак – местности, что располагалась далеко от Ромео и ледника и включала последнюю цитадель для его вида: обширную территорию с горами и тундровыми равнинами, изредка прошитыми дорогами, ни одна из которых не вела извне. По крайней мере, пока.

Однажды на рассвете, в тот же самый период сентября я проснулся от тяжелого сна, услышав громкое шлепанье по воде, рядом с лагерем, у широкого разлива реки. «Лось или карибу, а может, медведь», – подумал я и выскользнул босой из своего спального мешка и из палатки, не взяв ни камеры, ни ружья. Я сполз тихонько с холма поближе к воде и спрятался за стволами пылавших осенними красками ив, чтобы только понаблюдать за происходящим.

Менее чем в пятидесяти метрах от меня на берегу стоял серый волк, застыв на фоне бирюзового с металлическим отливом неба и розоватых перистых облаков. Вся картина отражалась в воде так четко, что казалось, словно она поднялась со дна реки. Я, затаив дыхание, смотрел, как волк, молодая самка с изящными, утонченными чертами, принюхивается к новому запаху. Потом она подняла голову и увидела мой направленный на нее взгляд. «Привет, волк», – прошептал я. Она пристально посмотрела на меня, ее ярко-желтые глаза буравили меня насквозь. Я, возможно, был первым человеком, которого она видела в своей жизни, хотя, наверно, не последним. Сразу за соседним хребтом располагались три деревни – все в пределах пятидесяти миль – родина охотников-инупиаков. Некоторые из них были моими бывшими соседями или компаньонами в путешествиях. Она наверняка быстро научилась распознавать их по несущимся со скоростью сто миль в час снегоходам и автоматическим винтовкам. Волчица повернулась и рысцой побежала прочь, не оглянувшись ни разу. Я смотрел ей вслед. В тот момент никто из нас двоих не знал, что ждет нас впереди.

* * *

Когда в начале октября я вернулся в Джуно, у меня едва хватило времени, чтобы перевести дыхание и снова уехать на несколько недель в континентальные штаты, делая презентации о волках и методах управления ими на земле, утратившей этих животных. Затем мы с Шерри отправились в давно запланированный зимний отпуск на ее родину, в штат Флорида. Мы беспокоились за Ромео, так же как Джоэль, Вик, Гарри и другие люди, обменивавшиеся последними новостями. Правда, наши страхи были приглушены расстоянием, но в данном случае вряд ли можно было что-то сделать. Вероятно, волк совершил роковую ошибку, попав в капкан или на прицел ружья. А может быть, он стал жертвой какой-то из тех естественных опасностей, которые подстерегают любого волка. Волки не живут вечно, и Ромео в свои семь лет был уже старым по меркам диких волков Аляски. Кто знает, возможно, просто пришло его время.

Но почему не предположить другой концовки? Он мог бы присоединиться к стае, которую встретил той весной, и вернуться к прежнему образу жизни; или найти себе подругу и воспитывать приличный выводок волчат в идеальном логове – гранитной нише чуть ниже линии леса в какой-то секретной долине, с источником пресной воды поблизости, сетью тропинок, ведущих к лугам, где свистят сурки, и вниз, в долину, где много бобра и лосося.

Гарри после того ночного кошмара приснился сон, похожий на то, что произошло со мной в реальности.

Ромео появился, и Гарри протянул руку и провел ладонью по его темной спине, погружаясь в густую, длинную гриву – как он мог сделать много раз, но так никогда и не сделал.

Затем это видение исчезло, и перед ним предстала серая волчица, рожающая черного волчонка. Все вместе и каждый по отдельности мы искали возможный путь побега в тот мир, который должен был существовать.

Гарри продолжал свои поиски до глубокой осени, ни разу не поколебавшись в своих намерениях, даже несмотря на то, что надежда улетучивалась вместе с последними осенними листьями. Своими попытками найти друга, живым или мертвым, он заполнял то пространство, которое когда-то было их общим. Помимо поисков на территории волка, он начал собственное неустанное расследование. Джуно был слишком маленьким городом, чтобы там можно было утаить такой секрет. Рано или поздно кому-то всегда захочется поделиться новостью. И спустя несколько недель после исчезновения Ромео один из приятелей сообщил, что слышал обрывок разговора у «Рэйко Сейлз» – местного магазина туристических и охотничьих принадлежностей: волк действительно застрелен.

Конечно, мы по опыту знали, какая пропасть бывает между болтовней и правдой, когда речь шла о черном волке. Гарри расклеил флайеры по всему городу, предлагая вознаграждение в 1500 долларов. Обратившись к киберпространству – реальности, в которой он легко существовал в силу своей профессии, будучи бета-тестером программного обеспечения, – он фильтровал все охотничьи блоги и сайты, посылая сигналы, как гидроакустический прибор на подводной лодке, и ловя «отраженное эхо». Наконец, он обнаружил леденящий душу комментарий в ссылке на YouTube, посвященной Ромео: «Он мертв, с него содрали шкуру и сделали чучело… И забудем об этом, народ». Автор этого комментария выступал под вымышленным именем, как это часто бывает на подобных сайтах. Воспользовавшись тактикой отслеживания в киберпространстве – идентификацией местонахождения и контактных данных (в основном с помощью пути к просматриваемому файлу), – Гарри установил личность этого человека через фальшивый электронный адрес и направил ему замаскированный запрос. Приняв его за интересующегося охотника и прикрываясь своей, как он предполагал, виртуальной анонимностью, комментатор ответил: «Он не с Аляски. Я видел его фотографии в своей поездке туда. Ромео сейчас у аляскинского таксидермиста. И это не пустая болтовня в Интернете… это чистая правда. Если хотите, я вышлю фото чучела, когда он получит его».

Сообщение подразумевало очное знакомство с убийцей, а не обезличенный виртуальный контакт. Гарри знал, что он вплотную подобрался к преступнику, но не хотел торопить события, боясь спугнуть своего ни о чем не подозревавшего информатора. И хотя ему не терпелось узнать всю правду, он действовал осмотрительно.

Затем, всего через несколько дней ему позвонила Либби Стерлинг, репортер «Кэпитал Сити Уикли» (бесплатной газеты, распространявшейся в Джуно, аналога «Эмпайер»). Она сообщила, что к ней обратился мужчина из Пенсильвании, который сказал, что ему известна судьба Ромео. Вместо того чтобы выслушивать его историю (конечно же, сенсационный материал для местных новостей), она решила дать его телефонный номер Гарри. В обмен на это он пообещал ей, что она будет автором данного материала, если все окажется правдой. В тот же вечер Гарри позвонил по этому номеру и встретился с Майклом Лоуменом.

Лоумен не знал, что Гарри общался с тем комментатором в Интернете. То, что информация из разных источников пришла почти одновременно, скорей всего, было совпадением, но сами информаторы никак не были связаны между собой. Оказалось, что Лоумен был знаком с одним человеком по совместной работе на заводе «Доннелли энд Санс Принтинг» в Ланкастере, штат Пенсильвания. И они оба знали еще одного сотрудника – Джеффа Пикока, человека, чья фамилия (peacock – павлин. – Прим. пер.) соответствовала его привычке напыщенно бахвалиться, рассказывая всем вокруг о своих охотничьих подвигах.

Начиная с 2004 года Пикок совершил ряд поездок на Аляску, навещая приятеля, который когда-то работал на заводе, а потом переехал в Джуно. Все, кто знал Пикока, имели возможность полюбоваться его «мертвым зоопарком» на снимках, которые он хранил в своем мобильном телефоне или на рабочем компьютере. Как позднее прокомментировала Нэнси Мейерхоффер, тоже работавшая на заводе и считавшая себя заядлой охотницей, звероловом и таксидермистом: «Все охотничьи трофеи Джеффа должны быть самыми большими и самыми лучшими. Он хочет, чтобы представитель каждого, даже самого фантастического вида животных висел в его гостиной в виде шкуры или чучела, чтобы гости могли оценить, какой он великий охотник»[68].

Итак, Лоумен, незнакомец, живший на противоположном конце континента, подтвердил Гарри правдивость его сна. Пикок хвастался всем, кто слушал его, что он убил «знаменитого волка» во время своей последней поездки в Джуно в сентябре и что уже до конца этого года в его гостиной будет стоять чучело животного в полный рост как шедевр коллекции. Поначалу Пикок обрел внимательных слушателей в лице приятелей-охотников, работавших на заводе, включая Лоумена и Мейерхоффер. «Он рассказал об этом всем в нашем подразделении», – вспоминает Лоумен. Хоть Пикок и был хвастуном, но он охотился на той земле, о которой они лишь мечтали. Группы рабочих собирались в комнате отдыха, чтобы насладиться его рассказами и поахать над снимками огромного черного волка – сначала живого, а потом мертвого.

Однако по мере того как Пикок раскрывал детали всей этой истории, то, что услышали и увидели рабочие, шокировало даже самых бывалых охотников. Учитывая его желание выглядеть в глазах других непревзойденным спортсменом-охотником, можно было предположить, что Пикок начнет выкладывать какую-то захватывающую историю о том, как он выслеживал волка, бродя по склонам горы, и спас себя, выстрелив в последнюю секунду, когда волк уже прыгнул ему на горло. Вместо этого он, ликуя, поведал правду, такую же неприкрытую и будоражащую, как протянутый им снимок окровавленной выпотрошенной туши волка.

Как рассказывал Пикок своим слушателям, он и его приятель из Джуно – Парк Майерс III прекрасно знали, кто такой Ромео и что он значит для местных жителей. Лоумен писал: «На самом деле Пикок сказал мне, что одной из главных причин убийства этого конкретного волка было его желание заставить страдать людей. Похоже, он получал удовольствие от того, что намеренно причинял людям боль таким вот способом». Неудивительно, что план Пикока и Майерса мало напоминал спортивную охоту, а, скорее, заказное убийство. Идея заключалась в том, чтобы убить волка быстро, легко и без свидетелей и чтобы его тело бесследно исчезло.

Но ужасал даже не столько сам замысел, сколько способ убийства и страдание, которое он причинил животному, что выяснилось из его рассказа.

И все это будет увековечено в его трофее, который он станет демонстрировать как свое высшее достижение! «Он просто не получит его, – сказал Лоумен. – Он думал, что нам на это наплевать»[69].

Пикок и Майерс пытались убить волка осенью 2008 года, но не смогли. И хотя Пикок вернулся в мае 2009 года, они решили подождать до сентября, когда подшерсток у Ромео станет гуще, хотя шкура еще не достигнет высшей кондиции. Той весной Пикоку и Майерсу все-таки удалось убить черного медведя, и вполне предсказуемым способом. Они заприметили животное с дороги. Он жевал молодые побеги на пляже, в зоне, запретной для охоты, между домом и парком католического приюта, известного как храм Святой Терезы.

Слово «выслеживание» здесь едва ли применимо: медведи в охраняемых зонах часто не обращают внимания на людей, быстро привыкая к тому, что те не представляют для них никакой угрозы. Пикок прикончил мишку одним выстрелом из своего любимого револьвера фирмы «Смит и Вессон» – «460 Магнум», с мощным охотничьим патроном, которым можно уложить лося. А затем, как он рассказывал Лоумену, Майерс пинал умирающее животное ногами и издевался над ним, потом выпотрошил его и поволок тушу, привязав веревкой к бамперу грузовика. Вернувшись в Пенсильванию, Пикок гордо демонстрировал всем снимки зияющей раны от входного отверстия патрона, которую едва прикрывал наложенный сверху в качестве графической иллюстрации теннисный мячик. Несмотря на незаконность и неспортивность своих действий, Пикок демонстрировал медведя как символ своей доблести.

Но как бы плохо ни отзывались коллеги о Джеффе Пикоке, его партнер Парк Майерс III, похоже, перещеголял его по всем параметрам, демонстрируя наихудший пример. Сотрудники «Доннелли» вспоминают два характерных эпизода, которые произошли еще до его переезда на Аляску. Однажды утром Майерс приехал на парковку завода с целой горой только что подстреленных им гусей, которые лежали в кузове его грузовика. Несколько птиц были еще живы, они задыхались и пытались высвободиться. Пока Майерс проверял кучу, откручивая шеи живым птицам, стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим расстроенный сотрудник спросил его, зачем он подстрелил так много птиц – больше, чем ему было нужно и сверх разрешенного законом лимита. «Потому что я могу», – пожал тот плечами. В другой раз рабочие наблюдали за тем, как Майерс догнал пересекавшего парковку опоссума, поиграл им, как футбольным мячом, пиная животное ботинками с металлическими мысами, а потом затоптал его до смерти, несмотря на возмущенные крики людей.

Неудивительно, что такое поведение Парка Майерса в итоге стало типичным для него. По данным полиции штата Пенсильвания за 1999 год, Майерсу и его жене было предъявлено обвинение в том, что они предлагали двум несовершеннолетним девочкам (тринадцати лет, одна из них работала в семье няней) алкоголь и марихуану, а потом стали играть в покер на раздевание. В итоге все остались в нижнем белье, и одну из девочек (как сообщалось в полицейском отчете) Майерс гладил «в области груди и таза». Чтобы не травмировать девочку перекрестными вопросами адвоката, выступающего на стороне обвиняемого, была заключена досудебная сделка о признании вины обвиняемым[70]. Майерс признался в совершении двух правонарушений: растление несовершеннолетних и спаивание их алкоголем. Ходили слухи, что богатая, со связями, бабушка Майерса не только оплатила ему адвоката, но также оказала влияние на следствие с помощью своих высокопоставленных знакомых. Майерс отделался четырьмя годами условного срока – и никакой тюрьмы, хотя он еще дважды нарушал закон в течение этих четырех лет. Нежелательных последствий оказалось, вероятно, достаточно, чтобы Майерс и его жена Памела уехали вместе со своими двумя сыновьями куда подальше, чтобы начать там новую жизнь. И этим местом в итоге оказался Джуно, штат Аляска.

Парк Майерс нашел работу на аляскинской пивоварне, делая пиво, которые мы все пили. Пэм устроилась парикмахером (однажды постригла и меня), а потом работала на рецепции в одной из самых крупных ветеринарных клиник города на юго-востоке Аляски, которой владели поклонники Ромео. Мальчики пошли учиться в местные школы, а родители, отказавшись от идеи жить в арендованном разбитом трейлере, накопили денег на скромный дом на Берч-лейн, в самом центре долины Менденхолл. Парк обзавелся друзьями среди постоянных посетителей «Ченнел Боулинг» и местных спортсменов-охотников. Он продолжал отстреливать животных в бесчисленном количестве и при этом свободно рассказывал о своих подвигах всем вокруг и плевал на закон.

По какой-то странной прихоти Майерс часто заходил в главный офис Департамента рыболовства и охоты, требуя разъяснений относительно новых поправок в законодательство и получая любую нужную ему информацию. «Он был настойчив, часто переходя границы дозволенного. Допекал меня детальными расспросами и становился весьма агрессивным»[71], – вспоминал бывший специалист по выделке шкур Крис Фрери. Майерс также обзавелся связями в местной группе наркодилеров и наладил свой собственный бизнес по выращиванию марихуаны, а еще устраивал разгульные вечеринки, где, по слухам, в ходу были запрещенные препараты, а также присутствовали несовершеннолетние обоих полов. Некоторые из подростков – из неблагополучных семей или столкнувшиеся с какими-то личными проблемами – оставались у него на несколько дней или даже недель. Создавая видимость обычной жизни для окружающих, Парк Майерс III тем не менее оставался тем, кем он был.

* * *

Точные обстоятельства гибели Ромео в третью неделю сентября 2009 года так и остались невыясненными. На зернистом смазанном снимке мобильного телефона, который Пикок показывал Лоумену и остальным, черный волк сползает с края кучи гравия. На заднем фоне виднеется дорожное ремонтное оборудование, по которому сначала Гарри, а потом и сотрудники Природоохранной полиции штата Аляска определили парковку у реки Херберт, рядом с 28-й милей дороги. Там проводились работы по расширению и замене дорожного полотна. По словам Пикока, о которых вспомнил Лоумен: «Мы видели его накануне, но тогда у нас были только крупнокалиберные ружья на медведя, и мы боялись возможного шума… Когда ты охотишься на такого кумира, как этот волк, то должен быть осмотрителен. Мы вернулись на следующий день с ружьем 22-го калибра и обнаружили его на том месте, где затем и подстрелили его. Один выстрел – и прямо в сердце!»[72]

Пикок также рассказал Лоумену, что они выслеживали его на грузовике, что подтверждает факт незаконного убийства животного рядом с дорогой. А еще он сказал Нэнси Мейерхоффер следующее: «Тупой придурок посмотрел на меня, потом остановился и снова посмотрел. У меня никогда еще не было такого точного выстрела, эти гребаные идиоты даже не догадываются, как они облегчили мне задачу»[73]. Смертельно раненный волк отпрыгнул в сторону.

Убийцы нашли его в двадцати метрах от того места; он свернулся клубочком, уснув теперь уже навсегда. Единственной милостью была относительно быстрая кончина.

Майерс впоследствии клялся под присягой, что это он, а не Пикок застрелил волка, и не на парковке, а примерно в миле оттуда, у начала лабиринта троп. И что волк был в компании двух серых волков, и они даже не стали раздумывать над тем, был ли это Ромео. И что его идеально положенный выстрел был, скорее, «инстинктивным», чем аккуратно выверенным, тем более не был запланированным. И к тому же у них на самом деле был ствол 22-го (малокалиберное оружие, которое не подходит для охоты на промысловых животных), чтобы охотиться на куропаток.

Но Гарри Робинсон все равно убежден, что волк был застрелен в нескольких милях от того места, на парковке у начала маршрута по Западному леднику. И он до сих пор не уверен, что той расплывчатой волчьей фигурой на экране мобильного телефона Пикока был Ромео. Он указывает на информацию, почерпнутую им из разговоров Лоумена с Пикоком, из которой становится понятно, что Ромео был убит рано утром. А еще, что у Майерса с Пикоком в ту осень выработалась традиция сначала идти в район тропы по Западному леднику (что было логично, учитывая, что дом Майерса находился всего в нескольких милях), днем выходить на дорогу и оставаться там до вечера. Если так, то Майерс с Пикоком могли назвать местом убийства парковку у реки Херберт, чтобы избежать дополнительной ответственности за то, что охотились на охраняемой территории, рядом с ледником Менденхолл.

В подтверждение своей версии Гарри указывал на то, что убийцы беспокоились из-за возможного шума, а еще накануне он сам встречался с волком в том месте. Все это было логично. Но отчетливый профиль живого волка на снимке в мобильном Пикока, очевидно, сделанном на парковке в районе Херберт, показался мне похожим на Ромео. Волк легко мог перебежать с одного места на другое: изобилие лосося в реке Херберт в это время года было для него главной приманкой. Что касается шума, то и в том, и в другом месте следовало вести себя тихо, чтобы не привлекать внимания. Пикок и Майерс закинули мертвого волка в кузов грузовика, накрыли брезентом и поехали обратно к дому Майерса. Там они позвонили таксидермисту Рою Классену, который жил поблизости, и перетащили тушу к нему домой, пройдя всего несколько кварталов. Там они взвесили мертвого волка и позировали для фотографий.

Согласно полученным представителями природоохранной полиции данным, время, когда были сделаны снимки на мобильный телефон, указывает на то, что процесс свежевания туши в доме Классена был записан незадолго до 8 часов вечера. Можно предположить, что они перетащили тушу туда сразу же, как только вернулись. Или, возможно, они ждали весь день, чтобы провернуть все под покровом темноты. Кто знает, теперь уже остается только гадать. Это был лишь один из многочисленных вопросов в сложном деле, которое будет отмечено смешением различных мнений, враждебных заявлений и варьирующихся объяснений. В смерти, как и в жизни, волк, который жил среди нас и в то же время отдельно, в очередной раз станет объектом человеческих разборок.

Классен освежевал тушу и положил свернутую шкуру и отрубленную и выпотрошенную голову (первая отдается в дубильню, а вторая обдирается и выбеливается, чтобы получился трофейный череп) в холодильник – стандартная практика таксидермистов. Затем ободранную безголовую тушу захоронят где-то в лесу или поближе или выбросят в океан, где ее расчленят крабы. А чучело волка в полный рост сделают, натянув дубленую шкуру на основу из пенопласта, укрепленную проволокой. После обсуждений будет выбрана поза животного: волк с неркой в пасти. На шкуре была прикреплена бирка для крупного зверя, повешенная Пикоком, не являвшимся жителем Джуно (которая могла предназначаться как для черного медведя, так и для черного волка), чтобы, вероятно, защитить Майерса, местного жителя, от гнева общественности, если вскроется факт убийства. По словам Классена, Майерс рассматривал вариант сохранить череп (не вставляя его в чучело) и покрыть бронзой.

Этим двум уже не терпелось рассказать обо всем. По словам соседей Майерсов, Дугласа Босарджа и Мэри Уильямс, Пикок и Майерс объявились у их дома в тот же день или на следующий. Как вспоминал Босардж: «Майерс сообщил мне, что он убил волка Ромео. Он выглядел очень возбужденным и радовался тому, что сделал, кружа вокруг меня. Он вел себя так, словно еще был на охоте… Его поведение настолько расстроило меня, что я больше не общался с Парком Майерсом». Уильямс добавила: «Я спросила его, почему он сделал это, но он так ничего и не ответил»[74]. Классен тоже мямлил что-то относительно того, что он делал чучело черного волка из Джуно, в том числе специальному представителю службы рыболовства и дикой природы США Крису Хансену, который остановился у его мастерской по другому делу. Насколько Классену было известно, никто не сделал ничего дурного, и он не мог удержаться, чтобы не рассказать эту историю.

Но это было только начало: история обрастала подробностями и деталями. Примерно год спустя ко мне подошла женщина-тлингитка, работавшая регулировщиком движения на ремонтировавшемся участке дороги у реки Херберт той осенью. Она хотела поделиться со мной своей историей. Майерс и Пикок остановились у ее заградительного пункта в тот сентябрь и показали ей те же снимки с мобильного телефона, которые видели сотрудники «Доннелли». Она описала то же странное, ликующее возбуждение, которое отметил Босардж, и почувствовала такое же отвращение к этому человеку. Пикок пошел вдоль ряда выстроившихся машин и показывал водителям – совсем незнакомым людям – те же фотографии[75].

Вскоре после отъезда Пикока из Джуно Майерс рассказывал про убийство Ромео своим приятелям по боулингу. Он, как и Пикок, запустил свою собственную кампанию «расскажи всем», интенсивность которой росла по мере наступления зимы, когда озеро замерзло и жители Джуно отреагировали на отсутствие черного волка. По словам Лоумена: «На протяжении нескольких месяцев после убийства волка Пикок хвастался тем эффектом, который произвели их с Майерсом действия на местное сообщество… Он выходил в Интернет, сидя в комнате отдыха, и приглашал нас присоединиться к нему… Заходил на YouTube и читал комментарии к рассказам о Ромео, напечатанным в «Джуно Эмпайер»… При это он говорил: «Вот кретины! Ха! Какие идиоты! Я убил их любимого волка! Ха!» Он кричал прямо в экран: «Вы, гребаные недоумки! Рыдаете над своим бедным пропавшим волком!» У большинства из нас – тех, кто работал на заводе, – его поведение вызывало отвращение, а спустя какое-то время оно стало еще более странным, когда он откровенно начал злорадствовать по поводу всей этой истории». В беседе со мной два года спустя Лоумен вспоминал: «Меня поразило, насколько глупо он поступил, сообщив нам все подробности. Это так удивило меня!.. Если бы он ничего не рассказал, то все так и осталось бы тайной. Он и вправду верил, что круче всех нас»[76].

Пикок, вероятно, получал особое удовольствие, читая статью в «Джуно Эмпайер» от 22 января 2010 года под заголовком: «Где ты, Ромео?»[77] Нэнси Мейерхоффер передала мне дословный комментарий Пикока: «Да знаю я, где этот ваш Ромео. Он скоро будет в моей гостиной. Не хотите передать своей Джульетте, чтобы она положила голову мне на колени и поплакалась?» Примерно в это же время я получил онлайн заказ на мой сборник рассказов о юго-восточной Аляске «Волк с ледника». На обложке этой книги был силуэт воющего Ромео, а несколько коротких историй описывали жизнь волка среди нас. Данный заказ включал просьбу сделать на книге специальную надпись: «Зачем же ты Ромео?» – эта цитата из Шекспира (она часто неверно трактуется из-за устаревшего употребления слова «зачем» вместо «почему») сразу же врезалась в память, как и необычная фамилия Пикок. На тот момент эта фамилия ни о чем мне не говорила.

И, конечно же, я не знал о его плане дополнить свой трофей моей книгой, чтобы одновременно демонстрировать славу убитого им волка и свою садистскую извращенность.

Довольно скоро все эти факты привлекут внимание общественности.

И хотя через некоторое время казалось, что Майерс и Пикок наболтали о себе достаточно, большая часть сказанного была обрывочной, выдавалась в узком кругу и явно не предназначалась для ушей сотрудников природоохранных ведомств, федеральных или районных. Множественные, но разрозненные факты, связанные с убийством Ромео, никогда бы не удалось свести воедино, если бы не упорная настойчивость двух человек – Гарри Робинсона и Майкла Лоумена. Самоотверженность последнего в расследовании преступления в сфере дикой природы, произошедшего в нескольких тысячах миль от него и затронувшего судьбы людей и одного дикого животного, которого он ни разу не видел, является настоящим актом альтруизма. К тому же он сам рисковал.

В феврале 2010 года Лоумен и Пикок перекинулись на работе парой фраз. «Пикок упомянул о вознаграждении в 1500 долларов за информацию о личности убийц Ромео. Я, шутя, сказал ему, что за хорошую сумму денег готов сам сдать его полиции». Пикок серьезно посмотрел мне в глаза и ответил: «Если бы ты так сделал, я бы тебя пристрелил!» Сохраняя абсолютное спокойствие, Лоумен записал слова Пикока и присовокупил их ко все возрастающей куче убийственных улик[78].

Зимой 2009–2010 годов Гарри Робинсон упорно продолжал свое расследование. В дополнение к информации, которую он получил от Лоумена, включая факты из документов публичного характера и федеральных законов, он составил полный список правонарушений, в которых можно было обвинить Майерса и Пикока, со всеми именами, датами и прочими деталями. Перечисленные преступления касались не только Ромео, они также включали период до 2006 года, когда Пикок убил краснокнижного черного медведя с мехом серо-синего оттенка, которого еще называют ледниковым. Вернувшись домой, он хвастался, что убил «священного медведя Джуно» – название, вероятно, придуманное им самим ради приукрашивания своей легенды[79]. Шкурка этого двухлетки была так мала (мой приятель называл таких мишек «чемоданными», потому что, если бы у него была ручка, его можно было нести, как чемодан), что некоторые рабочие откровенно посмеивались над ним.

Другие правонарушения включали незаконное убийство того крупного черного медведя в 2009 году; незаконный провоз оружия через границы штатов; многочисленные ложные показания; множественные случаи неправомерной добычи диких животных и их транспортировка; охота и рыбная ловля, осуществляемые без лицензии в течение нескольких лет, и ряд других.

С помощью местных юристов и при поддержке Джоэля Беннетта и Яна ван Дорта, наблюдавших за Ромео, Гарри смог предоставить собранный им материал федеральным, а не местным властям. Потенциальные обвинения на этом уровне были гораздо серьезнее: в частности, нарушение закона Лейси, касающегося перевозки незаконно полученных охотничьих трофеев через границы штата. Специальный представитель Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США Сэм Фрайбург[80] был впечатлен тем, насколько тщательно Гарри собирал все необходимые документы. Ему передали не просто обычную гражданскую жалобу: собранные доказательства тянули на подробное досье на двух серийных браконьеров. А благодаря регулярно поступавшей от Майкла Лоумена информации, которую затем перенаправлял Гарри, появились детали грядущего возвращения Пикока на Аляску весной 2010 года. Таким образом, предоставилась прекрасная возможность поймать Пикока и Майерса на месте преступления.

* * *

Когда Пикок приехал на Аляску, как планировал, в начале мая, он даже не догадывался о том, что за ним и Майерсом следят. На самом деле за ними было установлено наблюдение одновременно со стороны Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США, Лесной службы США и Природоохранной полиции штата Аляска. Подобное совместное расследование – распространенная практика на Аляске, когда полномочия ведомств пересекаются. Федеральные агенты Фрайбург и Крис Хансен установили наблюдение на приманочной станции (месте, где оставляют еду, чтобы приманить медведей, под навесом или под деревом), которую Майерс устроил у трассы за несколько недель до прибытия Пикока, чтобы подготовить идеальные условия для очередного легкого убийства или двух.

Будучи человеком, который сознательно нарушает закон, Майерс, естественно, знал, что приманочные станции запрещены на территории Джуно, но они с Пикоком все равно продолжали это делать, подкладывая черствый хлеб и мед. Фрайбург и Хансен записали браконьеров на видеокамеру на том самом месте, а поздним вечером 14 мая услышали одиночный выстрел.

Они записали на видео, как Майерс и Пикок тащат и грузят еще одного «чемоданного» мишку в кузов машины Майерса – тщедушного, размером с собаку, двухлетнего, а возможно, даже годовалого.

Пикок планировал уехать 23 мая, одержав еще одну «победу», запечатленную на его мобильном телефоне. Он даже не догадывался, что стена его неуязвимости уже рухнула[81].

Будучи в командировке, я проезжал мимо аляскинской пивоварни днем 20 мая. Заметив стоявшие у обочины внедорожники патрульной полиции, я сразу понял, что операция – долгожданное событие для немногих посвященных – началась. Внутри здания Парк Майерс отвечал на вопросы сотрудника Природоохранной полиции штата Аляска Аарона Френзела и специального представителя Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США Стэна Прушински. В доме Майерса и таксидермиста Классена уже шли обыски. Полиция и агенты конфисковали дубленую шкуру и череп крупного черного волка, плюс шкуру черного медведя и мобильный телефон Пикока. В гараже Майерса они также обнаружили посадки марихуаны. Как сообщалось в отчете сотрудника полиции: «примерно двадцать семь высококачественных, выращиваемых со знанием дела растений на сумму – если считать по уличным расценкам – несколько десятков тысяч долларов». Кроме того, у Майерса нашли украденный карабин калибра.30/.30, который пропал во время перевозки почтовой службой США, – само по себе серьезное преступление на федеральном уровне[82].

Тем временем на другом конце страны сотрудники Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США в штате Пенсильвания выдали ордер на арест и конфисковали рабочий компьютер Пикока вместе с хранившимися в нем уликами. Пикоку было предъявлено обвинение в намеренной даче ложных показаний, охоте на крупных диких животных в охраняемой зоне, приманивании медведей без соответствующей лицензии, плюс еще три случая незаконной охоты на промысловых животных. В ордере на арест Майерса было особо отмечено, что он убивал крупных промысловых животных незаконными способами, охотился на медведей без лицензии и три раза незаконно завладевал промысловыми животными. Каждое из обвинений влекло максимально возможный штраф в размере 10 000 долларов и триста дней тюремного заключения. Для Майерса это все надо помножить на пять, а для Пикока – на шесть. То был карающий меч правосудия штата Аляска. Что могли добавить обвинения на федеральном уровне к уже и без того устрашающему списку?

Майерс и Пикок предстали перед судом по отдельности, их интересы представлял частный адвокат Дэвид Малле, подавший стандартное заявление об отрицании вины. Пикоку было разрешено покинуть штат после того, как за него внесли залог в 10 000 долларов. Этим двоим, похоже, было предначертано преступать закон, платить крупные штрафы и попадать за решетку.

Аресты и суды, о которых сообщалось в «Эмпайер» и по местному радио, стали предметом обсуждения общественности[83]. Жители Джуно на протяжении нескольких месяцев строили догадки относительно судьбы волка, но к весне многие из них, повздыхав, вернулись к привычной жизни. Никто уже и не ждал, что появится какая-то информация, не говоря уже о том, что они увидят лицо убийцы Ромео, глядящего на них со страниц утренней ежедневной газеты: худощавый, ничем не примечательный человек в мешковатом свитере, с невыразительным лицом, в очках в проволочной оправе и плохо постриженный. Я был среди тех, кто узнал его: этот парень со своими сыновьями подходил к моему стенду на городской ярмарке три года назад и громко говорил о том, что волк, с которого он снял шкуру, похож на этого.

Несмотря на довольно скудную информацию, представленную в газете, можно было ожидать, что жители Джуно инициируют гневные протесты и стихийные погромы: будут подъезжать к дому Майерса и кидать в него камни, прокалывать шины его вызывающего оранжево-красного джипа с фарами на крыше, сыпать в его адрес проклятия и прочее. Вместо этого большинство людей – и я в их числе – откровенно игнорировали и сторонились его, относясь как к недочеловеку, даже при случайной встрече у Фреда Мейера.

Между тем то здесь, то там раздавались разрозненные голоса несогласных из числа тех, кто считал Майерса и Пикока нормальными парнями и отважными охотниками, несправедливо распятыми «зелеными»: «Какой-то чертов волк и паршивый медведь или два… ну, чуть нарушили правила… – подумаешь, большое дело!» Однако если не считать отдельных, полных горечи сообщений по электронной почте, писем в «Эмпайер» и комментариев в блогах с обеих сторон, всеобщая сдержанность и благопристойность царили в какой-то зловещей тишине. Возможно, все мы были в шоке, но одно было бесспорным: мы были законопослушными гражданами, объединенными чувством единого коллектива, уверенными в том, что правосудие вынесет свой вердикт – пусть неидеальный, но такой, который мы признаем.

Незамеченными почти всеми свидетелями происходящего остались два упущения в письменном показании, данном обвиняемым под присягой у районного прокурора и в других судебных документах. Нигде не было упоминания о том, что Майерс выращивал марихуану, а прокурор Гарднер (который был ознакомлен с криминальным прошлым Майерса, когда сотрудники Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США представили собранное досье) утверждал во время этих показаний под присягой, что за Майерсом не числилось никаких правонарушений. А историю с няней из Пенсильвании, последующие нарушения закона во время отбывания им условного срока, его марихуановую ферму – словно под коврик замела чья-то невидимая рука.

Позже мы узнали, что Майерс заключил досудебное соглашение о сотрудничестве со следствием, и с него сняли обвинения в хранении наркотиков в обмен на предоставление необходимой суду информации. Возможно, были еще какие-то сделки. По ходу следствия упоминание об украденном карабине.30/.30 также бесследно исчезло (а это тяжкое преступление на федеральном уровне).

Тем временем личность мертвого волка – основная составляющая всего дела, из-за чего переживало большинство жителей Джуно, – оставалась неизвестной широкой публике.

У людей не было доступа к письменным показаниям Лоумена и другим деталям, о которых Гарри, Джоэль, я и другие знали уже несколько месяцев. В заголовок статьи «Эмпаейр» от 26 мая был вынесен вопрос, который задавали многие: «А был ли это Ромео?»[84] Шкура, которую нашли у Пикока, судя по пластиковой печати на ней, была передана для изучения сотрудникам Департамента рыболовства и охоты, но в отчетах департамента цвет шкуры описывался как серый, хотя фактически шкура с прикрепленной к ней биркой с порядковым номером была черного цвета.

Такое поразительное несоответствие сразу же зародило подозрение у некоторых людей, что сотрудники Департамента рыболовства и охоты или даже представители правоохранительных органов могут участвовать в сокрытии преступления. Вплоть до настоящего дня специалист по опломбированию шкур департамента Крис Фрери остается в растерянности. Он не помнит, чтобы осматривал шкуру черного волка в сентябре, хотя его рукой заполнена форма, датированная 9–23–09. Впоследствии его дотошно допрашивали по этому вопросу Фрайбург и Френзел, что, похоже, позволило правоохранительным органам уйти от обвинений.

Побеседовав лично с Фрери – теперь уже он вышел в отставку, но до сих пор расстраивается при упоминании его имени в связи с данным инцидентом, – я поверил ему. Вполне возможно, что бирка Пикока сначала была прикреплена к серой шкуре неизвестного происхождения, а позднее снята и помещена на шкуру Ромео. Таким образом шкуру черного волка могли даже не проверять, хотя бирка числилась. Вероятно, это был своего рода маневр, который опробовал браконьер, знавший законы и умело ими пользовавшийся[85].

В своем интервью после суда, которое он дал газете «Эмпайер», Майерс изворачивался, как человек, запутавшийся в сетях собственного алиби. По форме, он категорически отрицал, что застрелил черного волка, несмотря на то что его только что взяли со шкурой, на которой была его бирка: «Нужно быть полным кретином, чтобы считать, что это Ромео. Полным кретином. Я могу отличить серого волка от черного. Также я вижу разницу между волком весом в 35 и в 70 килограммов»[86]. И не важно, что всего несколькими днями ранее под присягой Майерс сообщил районному прокурору Гарднеру, что «запаниковал», когда понял, что волк, которого он убил, может оказаться Ромео. Это указывает на то, что данный волк был на самом деле крупным и черным. К тому же некоторые снимки волка в мобильном телефоне Пикока были подписаны «Ромео». Однако ни в одном судебном документе и ни в каком другом источнике, помимо записи о пломбировании в Департаменте рыболовства и охоты, не упоминалось о том, что Майерс или Пикок застрелили черного волка, и не было предъявлено соответствующей шкуры, чтобы подкрепить данное объяснение. И откуда взялся конкретный вес каждого животного? Майерс, похоже, попал в клуб лжецов, раскрыв детали, о которых он по идее не должен был знать. Все это заставляло поверить в некую «ловкость рук». Противоречия, вопросы и упущения продолжали накапливаться в этом непростом деле. Суд должен был состояться только через несколько месяцев.

* * *

Правовые ограничения повлияли на ход дальнейших событий. На уровне штата отношение было таким: волк есть волк, и за убийство любого животного, будь оно самым известным и любимым, не предусматривалось ни уголовного наказания, ни штрафа. У нескольких граждан остались образцы шерсти Ромео, которые можно было использовать при анализе ДНК, плюс имелось, по крайней мере, полдюжины свидетелей, включая Гарри, Джона Хайда и меня, которые довольно хорошо знали Ромео и могли узнать его шкуру по особым шрамам и отметинам.

Но даже если представители штата и имели возможность установить, что это действительно шкура Ромео, у них не было на это никаких законных оснований и еще меньше мотиваций. Такая идентификация могла привести только к осложнениям, одним из которых, и самым неприятным, стала бы волна народного возмущения, так как избранное наказание совершенно не соответствовало представлению людей о возмездии. Только представьте, что штраф, который бы Майерс заплатил в качестве непосредственной компенсации за волка, если бы его признали виновным в незаконном уничтожении названного ресурса штата Аляски, составил бы 500 долларов! Каждый убитый черный медведь оценивался в 600 долларов. И хотя общая сумма возможных штрафов по двум судебным делам действительно выглядела довольно сурово – почти 20 000 долларов и по несколько лет в тюрьме для каждого, – все нарушения закона, за которые их привлекли к ответственности, расценивались как преступления малой тяжести.

Но все равно мы говорили друг другу, что это хорошее начало и очень скоро федералы добавят свои сокрушительные обвинения к общей куче. Однако проходили неделя за неделей, а вторая волна обвинительных заключений так и не появилась. За закрытыми дверями было принято решение вести дела только на уровне штата – как нам позже сказали, это якобы был более выигрышный путь в плане закона.

Подобное объяснение казалось по меньшей мере спорным, учитывая, что нарушения закона Лейси (незаконно полученная шкура и череп волка, а также две медвежьих шкуры и их провоз через границу штата) и обвинения в использовании огнестрельного оружия тянули на одно или два тяжких преступления. И, безусловно, можно было объединить обвинения, выдвинутые штатом и федералами, так как они дополняли друг друга, а не дублировали. Естественно, вынесенное решение не устроило специальных представителей, участвовавших в расследовании.

Годы спустя агент Фрайбург выразил в беседе со мной свое разочарование этим судебным решением[87]. Расследование преступления, где нужно было преодолевать тысячи миль пути и пересекать границы штатов, требовало массу ресурсов, которые бы пригодились для более серьезных дел. В конце концов это был всего лишь двойной эпизод с браконьерами, где фигурировал какой-то волк и пара черных медведей в том штате, где их жизнь ценилась совсем недорого.