Глава 4 Волк-самородок

Март 2004

Я шел на лыжах на север, в сторону ледника, под лучами клонящегося к закату солнца. Это был уже мой второй пятимильный крюк за день. До этого я погонял собак на площадке палаточного лагеря, пока там еще не было волка, а теперь в одиночку бежал по лыжному маршруту, чтобы проверить, как обстоят дела. Далеко впереди, на расстоянии примерно мили от меня, я обнаружил уже хорошо знакомую мне картину на озере: люди стоят на лыжах и смотрят, как собаки носятся туда-сюда, а волк при этом то наблюдает за происходящим со стороны, то принимает участие в играх.

Подходя ближе, я узнал каких-то собак и их хозяев, часть уже привычной компании, а еще заметил одного-двух новичков, примкнувших к ним. Остальные люди и собаки, группами стоявшие то здесь, то там на озере, оставались на своих местах. Я уже был свидетелем такого общения собак с волком, так что знал, что оно может продлиться от нескольких минут до получаса. Вот так обстояли дела в середине марта 2004 года, спустя всего четыре месяца после того, как мы впервые встретили волка.

Волк Ромео к тому времени уже стал местной знаменитостью в полном смысле этого слова. И у нас была прекрасная возможность наблюдать из окон своего дома – мест в «первом ряду» – за тем, что происходит на озере. Дни становились длиннее, погода была прекрасной: в это время можно было любоваться открыточными видами окружающего пейзажа, и местные жители потоками стекались к леднику. Белоснежные горы сверкали на фоне глубокого, покрытого перистыми облаками неба, и многомильные лыжные и пешие маршруты манили туристов. Там же поджидал черный волк, который казался нереальным компьютерным эффектом: стоит лишь моргнуть – и его образ замерцает и исчезнет. Но волк был столь же реальным, как пар из его пасти и отпечатки крупных лап размером с ладонь на снегу, и столь же живым, как странный янтарный огонь в его глазах.

Он мотался по нескольким своим участкам – конечно же, вблизи Биг-Рока и чуть дальше, в сторону парковки у начала маршрута по Западному леднику, и еще в нескольких местах к востоку от ледника, от устья реки и вдоль берегов Дрейдж-Лейкс. Каждый из этих участков служил своеобразным местом свиданий, которое опознает любая стая, и обладал всеми располагающими для волчьих встреч характеристиками: точками с хорошим обзором и возможностью уловить любой запах; доступом к паутине знакомых тропинок; удобными путями отхода в гущу леса; хорошими зонами для охоты и многочисленными маршрутами поблизости. Это были арены, которые он выбрал для встреч с нашими собаками и, по умолчанию, с нами. И хотя мы вполне могли считать те же самые участки своей территорией – мы строили на них дома и разрабатывали их, оставляя свои метки на окружавшей нас земле, – они также стали принадлежать и ему. Он определял их по запахам, которые мы не чувствовали, и звукам, значения которых мы не понимали.

В итоге – совершенно невероятная ситуация, при которой волк был общедоступен, послушен и даже жил в столице штата.

Не хватало только рецепта в духе реалити-шоу: бросить большого черного волка и город с населением в тридцать тысяч в одну большую кастрюлю, перемешать и отойти.

Теперь к привычному контингенту зоны отдыха ледника добавился растущий поток зрителей и зевак. Семьи и группы подростков бродили по озеру, закидывая головы и воя в ответ на призывы Ромео. Некоторые воровато бродили по берегу озера в странное время, только неясно зачем. Уже пошел слух, что для того, чтобы приманить волка, нужна лишь правильная собака, и что все это так круто и безопасно – просто один большой аттракцион парка развлечений на Аляске. Даже люди, не имевшие никакого опыта общения с дикой природой и не представляющие себе, как контролировать своих собак, чувствовали себя здесь совершенно свободно, принимая участие в этой игре и наблюдая за происходящим. Те, у кого не было собак, одалживали их или тащились следом за остальными, желая видеть все своими глазами. Есть что-то возбуждающее в тесном общении с крупными хищниками, и эта атмосфера затягивает любого и просто завораживает тех, кто сталкивается с подобным впервые. Я не виню их, хоть и предпочел бы, чтобы они остались дома. И разве я сам не был в их числе?

В окружении огромного количества людей черный волк держался особняком. И хоть он наблюдал за всем происходящим от кромки озера, сразу же нырял в кусты, если люди подходили к нему ближе, чем на сто метров, – непозволительная дистанция по волчьим меркам.

Как обычно бывает, панибратство неизбежно ведет к пренебрежительному отношению со стороны некоторых местных жителей. И если большинство людей держали своих собак на поводке и под строгим присмотром, то были и такие, кто не видел ничего дурного в том, чтобы позволить собакам самых разных размеров, форм и темперамента делать с волком все что угодно: облаивать, играть или бегать за ним. Некоторые активно побуждали своих питомцев, даже очень пугливых или слишком задиристых, подойти к Ромео, надеясь получить «дружеский снимок» своей собаки рядом с этим черным симпатичным незнакомцем.

«Эй, ребята, – думал я, – а почему бы вам не выстроить в ряд всех своих детей, чтобы сделать семейный портрет с волком для рождественской открытки?» И хотя такое может прийти в голову только сумасшедшему, я видел, как в конце той первой зимы народ пытался устроить нечто подобное с участием маленьких ребятишек. И так каждый год.

Неоднократно, если я выходил, чтобы проконтролировать ситуацию, за мной кто-нибудь увязывался с просьбой организовать фотосъемку для группы туристов с волком на заднем плане. Учитывая, что большинство людей не имели ни малейшего представления о повадках волка, о том, как реагировать в той или иной ситуации, в этом случае все зависело исключительно от самого волка. И тогда нельзя было исключить возможность его защитно-агрессивной реакции на человека или собаку, особенно принимая во внимание безумные действия некоторых индивидуумов, которые подходили к волку слишком близко либо окружали, делали резкие движения или преследовали до его укрытия в ольшанике. Даже у самого общительного волка исчерпывается лимит терпения.

Между тем среди обычной публики неуклонно росло число серьезных фотографов-профессионалов. Они таскали свое оборудование вокруг озера, пытаясь выбрать лучший ракурс, чтобы зафиксировать ускользающий образ природы. Один местный профи, талантливый и востребованный фотограф дикой природы Джон Хайд, начал появляться на озере почти ежедневно и вскоре стал там завсегдатаем. Он, как и я, осознавал значимость предоставленного шанса и выказывал гораздо большую готовность рисковать ради получения ценных кадров. Скрипя зубами, я с трудом сдерживал желание поставить его на место. Одно несомненно: если бы Ромео установил здесь фотобудку и брал по пятьдесят баксов за фото, он бы в итоге имел гораздо более богатую «добычу», чем могут вообразить люди, слыша слово «волк».

* * *

Черный волк неизбежно становился центром внимания, той каплей, от которой расходились заметные круги по воде. Организации, которые были ответственны за порядок на подконтрольных им территориях, а также за безопасность и поведение граждан, не могли игнорировать происходящее. Зона отдыха на леднике Менденхолл включает часть гигантского национального леса Тонгасс (площадью семнадцать миллионов акров – это самый крупный подобный лес в стране и один из самых больших в мире). Лесная служба несет ответственность и за саму территорию, и за ее пользователей. Несмотря на то что Федеральное агентство оставляет за собой основные контролирующие и исполнительные функции, делая размытыми полномочия штата, в целом оно считается с мнением Департамента рыболовства и охоты по вопросам, связанным с управлением ресурсами дикой природы (например, по поводу излишне дружелюбного волка).

Что касается собственности, большая часть земли, где бродило животное, принадлежала федеральному правительству, сам волк – штату Аляска, а законы, касавшиеся животных ресурсов, относились к обоим ведомствам. Так что в течение дня Ромео мог ступить сначала на федеральную землю, пошататься по частным владениям, пересечь городские территории, неспешно прогуляться по участку, относящемуся к ведомству штата, и вернуться на ледник. И в каждом месте были свои правила, положения и проблемы. Вопросы управления и общественной безопасности могли относиться к Департаменту рыболовства и охоты, Природоохранной полиции штата Аляска, Федеральной службе рыбных ресурсов и диких животных США, Лесной службе США и даже, возможно, полиции города Джуно. Все зависело от того, что могло произойти и где. Несмотря на сложности в определении юрисдикции и эмоциональную составляющую принятия решений, действия, предпринимаемые всеми организациями в отношении черного волка в ту первую зиму, лучше всего можно было охарактеризовать одним словом: никаких – в самом прямом смысле.

И хоть волк был ярким всплеском на экране официальных радаров, тон задавало именно его поведение. Ну что, к чертям собачьим, делать с общительным волком, если он не просто мелькал то тут, то там, а был достаточно продолжительным и регулярным явлением? Никто никогда не слышал ни о чем подобном. И пусть он отбрасывал большую черную тень и вызывал пересуды тех, кто волновался из-за того, что он гуляет в такой близости от их детей и собак, пока от него вреда было не больше, чем от норки или горного козла, и уж гораздо меньше, чем от лазающего по мусорным бакам медведя.

Департамент рыболовства и охоты выпустил одно или два письменных уведомления, опубликовав их в газете «Джуно Эмпайер», в которых настоятельно рекомендовал жителям держаться на безопасном расстоянии от волка, руководствоваться здравым смыслом и не спускать своих собак с поводка. Помимо всего прочего была вероятность того, что животное заразится собачьими болезнями или паразитами и принесет их в дикую популяцию. То есть это, скорее, люди представляли опасность для волков, а не наоборот. Несколько граждан накатали ответные письма в газету, в которых выразили личную обеспокоенность или возмущение по поводу слишком тесных межвидовых отношений. Суть этих заявлений была предельно проста: люди и волки не должны находиться в одном месте – и точка.

Если даже волк, или собаки, или кто угодно и прочитали «Эмпайер», виду никто не подал. Учитывая все составляющие описанной мизансцены – размер территории, многочисленные точки доступа к ней, страстное желание волка брататься с собаками, количество вовлеченных людей и постоянную его готовность их терпеть, помноженную на ту магическую тягу, которую испытывали к нему многие, – вряд ли можно было что-то предпринять, чтобы оборвать эту связь, ну, разве что на время закрыть зону отдыха.

Близкие встречи были неизбежны, они случались почти ежедневно. «Мы вступили на неизведанную территорию, – сказал Пит Гриффин, который в то время занимал должность федерального районного лесничего в Лесной службе. – Однако мы решили не предпринимать никаких действий, так как у нас нет для этого никаких оснований… Это волк, который бродит в национальном лесу, на Аляске, что вполне естественно. – Он прищурился, задумавшись, а затем усмехнулся: – На самом деле я считаю, что бродящий поблизости волк – это круто. Люди, а не волк вызывают у нас беспокойство, но по большей части они ведут себя уважительно и ответственно»[13]. Несмотря на разные явные исключения и бесчисленные незначительные неточности, его точка зрения стала определяющей. Пока все шло гораздо лучше, чем можно было надеяться.

* * *

Естественно, никто не спрашивал волка о том, что он думает обо всем этом, прежде всего о нескончаемой болтовне и о странных существах, приезжающих и уезжающих в блестящих коробках, то привозящих, то увозящих от него партнеров по игре и потенциальных членов стаи. С другой стороны, поведение волка четко указывало на его приоритеты, как если бы он заявил об этом, начертав свой манифест на утесе Биг-Рок.

Общение с собаками было его работой номер один. Если бы для него была важнее охота или компания других волков или если бы он избегал людей, то сейчас он был бы в другом месте.

Этот социально ориентированный посыл управлял его действиями, хотя в то же самое время его наличие указывало на то, что основные жизненно важные потребности волка удовлетворены. Он, как всегда, мог вдруг исчезнуть, отправившись туда, куда человеку не добраться, а потом вернуться на своих условиях или продолжить в том же духе. Впрочем, Ромео по-прежнему не проявлял ни малейшего желания покидать эти места, по крайней мере, не собирался скитаться где-то далеко, как обычный волк.

Как правило, его типичный зимний день начинался с того, что он еще до рассвета занимал свою наблюдательную позицию, чтобы встретить выходивших на раннюю прогулку людей с собаками, как будто у него был датчик времени. У него, конечно же, были свои любимцы, но в отсутствие их годились и другие. Поздним утром наступало привычное затишье, и он уходил поспать, но туда, откуда был хороший обзор. В зависимости от обстоятельств он мог снова появиться на публике до полудня или до сумерек, как раз вовремя, чтобы застать наплыв людей после работы. Поскольку из-за плохой погоды поток людей с собаками обычно сокращался, прогулки в предзакатные часы или даже в сумерках были вполне логичными. Подобно большинству волков, Ромео был наиболее активен в сумеречное время суток. Хотя если нужно было, он мог охотиться, спать или путешествовать в любое время.

Горстка местных считала любые неудобства частью сделки. Один высокий стройный мужчина с орлиным носом, широким шагом и большим черным лабрадором вывел ситуацию на качественно иной уровень. Я иногда видел из окна дома, как он выходил на ледник, едва светало, и подолгу бродил в районе Дредж-Лейкс вместе с волком, и часто в такую погоду, когда большинство людей предпочитает оставаться дома. Я не мог не восхищаться его упорством, которое рождало во мне собственнические мысли: «Откуда он взялся? Что за черт?» И хотя поначалу я даже не знал его имени и потом, на протяжении нескольких лет не собирался встречаться с ним лицом к лицу, несмотря на общение по телефону и частые приветственные жесты с расстояния нескольких сотен метров, нам с Гарри Робинсоном было суждено стать союзниками и друзьями благодаря нашей общей привязанности к волку. Годы спустя я услышал его историю.

* * *

Гуляя со своей собакой Бриттен, Гарри впервые встретил черного волка примерно в то же время, что и мы. Он обнаружил его не у ледника, а в трех милях от него, в долине Менденхолл, в менее людной холмистой части дороги, ведущей к Браверхуд-Бридж. Тропа вела через лесной заповедник вдоль реки Менденхолл. Этот заповедник был закреплен за городом Джуно в конце 1980-х годов, когда бессистемная разработка земель чуть было не поглотила всю долину. Окруженный жилыми кварталами и предприятиями район Браверхуд является одновременно популярной зоной отдыха и частью природного заповедника, соединяющего ледник и морской берег.

Гарри прогуливался там с Бриттен до работы, в утренних зимних сумерках. Он вспоминал, что иногда собака убегала в лес на холме, расположенном над тропой, но возвращалась по первому зову, хотя ее явно интересовало что-то, притаившееся в зарослях. Позже, когда Гарри гулял с другом и двумя собаками, они обнаружили на свежевыпавшем снегу следы лап размером с ладонь, рядом с которыми не было человеческих следов. Оба мужчины решили, что это какая-нибудь огромная бродячая собака, и двинулись дальше своим путем. За следующим поворотом была маленькая полянка, где они увидели своих питомцев резвящимися с хозяином этих следов, и отнюдь не с собакой.

«Он был нескладным, – рассказывал Гарри, – но при этом огромным, с роскошной шелковистой шерстью, как будто только что вышел из собачьего салона». Бриттен и волк вели себя так естественно и дружелюбно, словно были уже давно знакомы. Гарри предположил, что они, вероятно, встречались как раз тогда, когда она убегала от него. «Они соприкасались носами и терлись друг о друга, как старые приятели, – вспоминал он. – Собака моего друга его почти не интересовала… В какой-то момент волк встал рядом с Бриттен и перепрыгнул боком через ее спину. Это выглядело невероятно мило». Двое мужчин зачарованно наблюдали за происходящим, стоя в серых сумерках под сыплющимся снежком, не зная, как реагировать и опасаясь за своих животных. Как и все мы в те первые дни, они принимали решения на лету. В итоге они подозвали собак и взяли их на поводки, и тогда волк закинул морду к небу и начал безостановочно выть. Не понимая, что это может означать – возбуждение, перерастающее в агрессию, или что-то еще, – мужчины предпочли ретироваться[14].

Гарри, как и я, был пленен с первого взгляда. Он воспитывался в единении с природой. С самого раннего детства отец (сменивший кучу профессий, одновременно занимаясь охотничьим промыслом) учил его выслеживать зверя, стрелять и выживать в лесу. Четырехлетним ребенком Гарри подружился с осиротевшим детенышем пумы, которого приютила его семья, и это увлечение дикой природой и животными сохранилось до его совершеннолетия. Затем получил степень по геологии в Университете штата Вашингтон в Сиэтле и стал подрабатывать гидом-проводником, водя группы туристов к заброшенным шахтам в центральной части Каскадных гор. Кроме того, он в одиночку исследовал труднодоступные, нехоженые участки, где несколько раз мельком видел диких волков (хотя по официальным данным их там не было). Он также работал волонтером в зоопарке Сиэтла «Вудленд Парк Зу», где получил возможность проводить время с волчатами, с которыми у него возникла особая связь.

В 1996 году Гарри переехал в Джуно, получив предложение по работе и следуя зову искателя приключений. К тому же здесь присутствовала романтическая составляющая: его давняя подруга отправилась на север раньше его. И хотя они в итоге расстались, Гарри осел в Джуно, покинув материк (как называют жители Аляски континентальные штаты Америки), и стал совершать в одиночку длительные прогулки по нехоженым горным тропам. После того как он взял Бриттен из местного приюта для животных, она стала его постоянным компаньоном и, как показало время, посредником в общении с миром дикой природы.

Чаще всего он встречал волка еще до рассвета, и не только в районе Браверхуд, но и на северной оконечности заказника дикой природы прибрежной зоны Менденхолл – огромного экологического приливно-отливного участка с островками деревьев, примыкавшего к жилым кварталам города, индустриальной зоне и аэропорту. Эту местность с трудом можно было назвать дикой в том смысле, в каком понимают на Аляске, если не считать того, что сейчас ее патрулировал символ этой дикой природы, преображая своим присутствием.

Гарри и Бриттен искали встреч с волком, как и он с ними, и дружба между ними крепла.

Несмотря на то что Бриттен была стерилизована (здесь наблюдалась некая тенденция, пусть и с частыми исключениями), она была крупной, крепко сбитой, высокой и больше других собак подходила волку по весу, хоть уступала в силе и грации, как, впрочем, и все остальные собаки. Эти двое, казалось, прекрасно понимали друг друга. Волк позволял собаке игриво покусывать его, толкать – в общем, задираться. Позволяя все эти выпады в свой адрес, Ромео не реагировал в ответ – еще одно проявление его добродушной снисходительности, которая казалась неотъемлемой частью его натуры.

При этом Гарри не питал никаких иллюзий относительно того, что волк испытывает к нему какую-то привязанность. Он действовал исключительно в интересах этих двух псовых, которых одинаково влекло друг к другу, в то время как его самого все больше привлекал волк. Как бы то ни было, роль Бриттен в этих отношениях постепенно менялась – от посредника к полноценному участнику действия. Сохраняя нейтралитет, не вмешиваясь и ведя себя предсказуемо и спокойно, Гарри, в свою очередь, без всяких усилий со своей стороны стал неотъемлемой частью всего происходящего, и животные приняли его в свой ближний круг.

Спустя несколько недель после первой встречи Гарри, Бриттен и волк постепенно переместились ближе к леднику, который к тому времени стал уже «штаб-квартирой» волка. Гарри знал, что зона отдыха в районе ледника Менденхолл была предпочтительнее по сравнению с заказником дикой природы или районом Браверхуд – меньше посторонних глаз и движения, больше места, где можно побродить. И тогда эта троица начала встречаться не только до рассвета, но и по вечерам, часами пропадая в нехоженой местности Дредж-Лейкс. Приезжая на парковку, Гарри издавал пару завываний (мало похожих на настоящие, как признавался он сам), и через несколько минут там появлялся волк. Каковы бы ни были эти звуки, Ромео тотчас же распознавал послание и самого посланника. Встретившись, они шли гулять, и волк вел их по своей территории укромными закоулками и просеками, куда ни один человек еще не отваживался забираться. Иногда Гарри задерживался там гораздо дольше, чем планировал, к счастью, у него была возможность перестраивать свой рабочий график. А будучи одиноким мужчиной, необремененным никакими обязательствами, с единственным хобби (живя в штате Вашингтон, он был классным бильярдистом, выигрывавшим турниры), он делал все возможное, чтобы развивать отношения между собакой и волком.

«Казалось, что волку очень важно видеться с Бриттен, – рассказывал Гарри. – Это было заметно по его радостной реакции, когда он встречал ее, и по огорчению, когда мы уходили. Я ненавидел разочаровывать его». Черный волк – Вулфи, как Гарри называл его про себя, – стал средоточением его жизни. И он шел по его крупным следам, никуда не сворачивая[15].

* * *

Так же как и Гарри, я путешествовал в одиночку, иногда не в самых благоприятных условиях. Временами шел такой густой снег, что спина и голова волка были покрыты белыми шапками, или стояла такая стужа, что его морда и ресницы покрывались инеем, а его завывания повисали в воздухе замерзшим плюмажем. А иногда внезапно наступала оттепель, когда берег озера превращался в слякотное месиво, или вдруг налетала пурга, сразу погружая нас в белую мглу без теней, и приходилось двигаться на ощупь. Идя по следам волка в один из таких дней, я вдруг подумал о том, что нам неведомо, какие трудности приходится ему ежедневно преодолевать, живя в этом суровом мире.

А на основных озерных маршрутах в солнечный зимний день происходило совершенно другое – странное смешение мира дикой природы и гуляющей толпы, иногда на грани карнавального веселья, особенно по выходным. В течение недели туда приходили десятки людей и собак – настойчивые завсегдатаи и просто любопытствующие зеваки, – шли, бежали, волочились, скакали и плавно скользили на лыжах в сторону одиноко стоявшего волка и крутились вокруг него, словно он был темной скалой посреди людского моря.

Среди всей этой шумихи Ромео оставался невероятно добродушным и веселым, даже когда какой-то мелкий терьер, помесь с дворняжкой, позволил себе высокомерно скалиться, рыча и клацая зубами в сторону его осторожно протянутого носа, или когда целая толпа оживленных лыжников и их собак окружила его, непреднамеренно отрезав пути отхода и тем самым угрожая его безопасности. Большинство собак, как и их хозяева, относились к Ромео так же дружелюбно, как и он к ним. Некоторые выражали опасение, другие были совершенно безразличны, и лишь совсем немногие высказывали дурные предчувствия с самого начала. Если собака проявляла агрессию, волк, вместо того чтобы наказать провинившегося, поджимал хвост, уворачивался или внезапно подпрыгивал, меняя направление движения и превращая все в игру.

Со временем мы все привыкли к совершенно неправдоподобному зрелищу: удивительный шестидесятикилограммовый волк, крепкий, словно из стальных канатов, принимает умиротворяющие позы перед какой-то дворняжкой, которая едва доходит ему до колен, выражая покорность перед невоспитанной мелкой шавкой, которую он мог бы прихлопнуть в одно мгновение.

Как любую знаменитость, черного волка окружала всякого рода шумиха и сплетни, а еще с ним были связаны некоторые вопросы, которые не давали нам покоя. Главной загадкой была история его появления здесь. Большинство жителей вполне логично полагало, что он имеет отношение к черной волчице, сбитой машиной возле Визит-центра у ледника Менденхолл в апреле 2003 года. Очевидцы слышали вой не одного волка, доносившийся из леса, после того как произошло это столкновение. Погибшая волчица была беременна четырьмя волчатами и должна была родить в ближайшие недели. А вдруг Ромео был ее убитым горем партнером, застрявшим во времени и пространстве в бесконечных поисках своей Джульетты, как предположила впоследствии одна женщина? Многие жители Джуно были уверены в том, что эти предполагаемые отношения вдохновили кого-то дать волку такое имя. А может быть, эта связь и объясняет, в конце концов, почему Ромео застрял здесь. Тогда все вставало на свои места и придавало легенде правдоподобный и какой-то очеловеченный смысл. И пусть не это имела в виду Шерри, когда тихо произнесла: «Ромео» – не столько имя, сколько возникшую случайно мысль, – но эта история начала жить своей жизнью, независимо от нас и от самого волка.

* * *

Научные наблюдения и рассказы очевидцев подтверждают тот факт, что волки, как и некоторые другие животные, способны образовывать пожизненные моногамные союзы, демонстрируя людям пример истинной верности. Изучавший поведение волков доктор Гордон Хейбер рассказывал о случае, когда волк нашел свою убитую партнершу (подстреленную охотниками с самолета во время очередной операции по отлову хищников), закопал ее и лег сверху, охраняя ее в течение десяти дней[16]. Однажды, примерно за десять лет до этих событий, я вернулся на то место, где мы с Клэренсом сняли шкуры с двух волков – огромного черного самца и серой самки, явных лидеров в стае, – и обнаружил там круг следов и отпечатков, оставленных сидевшими рядом со своими мертвыми родственниками членов волчьей стаи. Память об этом скорбном зрелище преследует меня до сих пор и гонит дальше по тропе, на которую я уже давно ступил.

Можно привести и более известные нам доказательства родственной или дружеской привязанности животных, например домашних собак. Есть многочисленные свидетельства их безусловной преданности, любви и самопожертвования по отношению к человеку: когда они спасали младенцев из пожара, не желали покидать могилы своих хозяев, проходили сотни миль в поисках дома и так далее – все это отражено в легендах, истории и литературе.

Распространенная кличка Фидо (с латинского – «я верный») имеет под собой веские основания. Стремление образовывать и удерживать прочные социальные связи кроется в самой волчьей генетике. Такие сложные поведенческие модели, как охота, воспитание детей и защита территории – три основные задачи любой успешной стаи, – требуют предельной преданности своей семье, не меньшей, чем демонстрируют нам наши домашние питомцы, заставляя нас гордиться ими.

Когда мы видим обожающий взгляд нашего четвероного друга, мы на самом деле вглядываемся в глубоко замаскированную душу волка.

Ключевое различие между этими двумя видами появилось в процессе селекционного отбора, когда мы внушили собакам, что они должны дарить нам свою преданность – и не просто служить нам, а любить нас, как равных, и даже больше самих себя – в обмен за то, что мы берем на себя функции вожака стаи и даем им еду и кров. Многие специалисты по психологии поведения придерживаются теории о том, что мы намеренно ввергаем собак в состояние затянувшегося отрочества – необходимое условие для закрепления желаемых свойств.

В отличие от собак, дикие волки ориентируются только на себе подобных, и так было всегда, а мы, в свою очередь, смотрим на них со смешанным чувством восхищения, недоверия и страха.

Источником этой невероятной социальной сплоченности волков являются тесные и надежные отношения в паре, образующей ядро стаи. Эти двое фактически и есть стая. По нашим меркам, это семья – гораздо более подходящий термин, чем «стая», имеющий дополнительный подтекст – «спонтанно организованная шайка». И хотя ученые фиксировали исключения и отклонения от этого правила, но чаще всего в стае бывает только одна репродуктивная пара – доминирующие самец и самка. Можно безошибочно определить ту заботливую привязанность, которую эти двое часто проявляют по отношению друг к другу, – обнюхивание, ласковые заигрывания, совместный отдых и взаимный груминг. Оставшуюся часть стаи, если таковая имеется, составляют волчата из предыдущих выводков и иногда прибившийся одиночка. Эти молодые животные, которые также очень привязаны к своим родителям и друг к другу, образуют иерархический союз внутри стаи, где есть доминирующие и покорные особи. Данная иерархия проявляется в ежедневном общении – при играх, драках, охоте, дележке еды и вылазках. То, как сложатся отношения внутри стаи, зависит от доступности пищи, активности стаи, физических характеристик и личностных качеств ее членов. Более крупные волки обычно доминируют над более мелкими. Самый крупный взрослый волк в стае чаще всего и является альфа-самцом.

Несмотря на любовь и заботу со стороны всей семейной группы, лишь малая часть волчат достигает репродуктивного возраста, который наступает примерно на втором году жизни. А фактически поиск пары затягивается еще на несколько лет, в зависимости от везения, возможностей и личных качеств. Молодняк и щенки зачастую погибают первыми, когда наступают трудные времена. В силу того, что волки активно размножаются и способны быстро восстанавливать свою популяцию, взрослые особи более ценны с биологической точки зрения. Неопытность волчат приводит к ошибкам в поведении, которые могут стоить им жизни. Если волчонок трется рядом с людьми, его естественное и иногда неосторожное любопытство делает животное особенно уязвимым для ловушек и ружей. Он также может погибнуть во время стычек с соседями, а голод взимает суровую плату.

Процесс взросления молодых особей, как правило, занимает от года до четырех лет. Животное иногда может проходить огромные расстояния в поисках пары или собственной территории. Было проведено исследование, которое показало, что приблизительно пятнадцать процентов волков некоторый период времени ведет одинокий образ жизни, хотя, конечно же, их количество может сильно варьироваться в зависимости от численности популяции. Большинство одиночек – это молодые, отколовшиеся от стаи животные, остальные – это выжившие после массового истребления хищников людьми либо те редкие особи, которые по непонятным причинам выбирают одиночество на время или (что встречается гораздо реже) навсегда. Но вне зависимости от первопричины уровень их смертности гораздо выше, чем у тех, кто живет в стае: опасность подстерегает их со всех сторон, а защита, которую могла бы дать им большая сплоченная группа, отсутствует[17].

Биолог Хейбер однажды отметил, что одинокий волк – это мертвый волк. Возможно, это преувеличение, но не такое уж сильное. Так что в этом смысле наш Ромео очень рисковал с самого начала.

* * *

Когда такси насмерть сбило черную волчицу недалеко от нашего дома, прошло всего несколько недель после начала брачного периода, и оставалась всего пара недель до появления малышей и связанных с их воспитанием активных совместных забот. Вероятней всего, партнер погибшей самки был одним из тех волков, чей вой был слышен в лесу сразу после ее смерти. Или же он мог не знать об этом и просто искать ее днями или даже неделями, воя и изучая метки, а также все места их встреч.

Случайные подробности вроде бы подтверждали версию о погибшей партнерше: Ромео появился в районе Дредж-Лейкс тем же летом, примерно всего в миле от того места, где была убита волчица. Однако его возраст делал этот сценарий маловероятным. Лишь немногие двухлетние самцы получали возможность спариваться, живя в уже существующей стае. Это преимущественное, с трудом отвоеванное право старших и доминирующих животных. С другой стороны, нельзя отметать вариант, что молодой самец при определенных обстоятельствах мог воспользоваться шансом и создать пару внутри стаи.

Согласно данным Департамента рыболовства и охоты за предыдущий год, местными лесничими были пойманы три волка в районе бассейна реки Наггет-Крик (идущая по высоким склонам в гористой местности дренажная сеть между горами Буллард и Сандер в южной части ледника). Так как волки держались вместе, они, скорее всего, были членами одной стаи, и один из них мог быть изначальным партнером самки. В его отсутствие молодой волк мог взять власть в свои лапы и стать отцом ее волчат.

Ученые не раз фиксировали подобную смену власти в разъединенных стаях. Потребность производить потомство внутри стаи – сильнейший генетически запрограммированный инстинкт. Стая, в которой не каждый год рождаются волчата, рискует уменьшиться и даже выродиться. Размеры Ромео также свидетельствуют в пользу того, что он мог неожиданно стать доминирующим самцом среди своих более мелких сородичей и получить черную волчицу в качестве заслуженной награды.

Но были и другие возможные варианты. Ромео вполне мог быть не партнером сбитой волчицы, а ее детенышем из предыдущего выводка или братом. И хоть он, скорее всего, действительно был членом той самой стаи, также вполне вероятно, что он не был ее родственником, а появился здесь через несколько месяцев после ее гибели, чтобы заполнить образовавшийся территориальный вакуум, после того как выжившие волки разбежались. Такое тоже бывает.

Так, к примеру, один самец, пятидесятикилограммовый волк со спутниковым датчиком на ошейнике, который установил ему биолог Джон Бёрч из Службы национальных парков США в верховьях реки Чарли в феврале 2011 года, за четыре месяца преодолел невероятное расстояние в 1500 миль. Это произошло вскоре после гибели его подруги. Он шел от северо-центральной части Аляски через канадский Юкон, на северо-восток, к дельте реки Маккензи, а потом снова на запад, на Аляску, двадцать миль по территории Дедхорс и раскинувшимся нефтяным полям до бухты Прудо-Бэй. За это время он пересек десятки рек и речушек, включая могучий Юкон, когда он был покрыт льдом, широкую реку Поркьюпайн и труднопроходимую часть горного хребта Брукс-Рейндж.

Непонятно, что заставило его кочевать так далеко, ведь он легко мог найти партнершу или новую территорию гораздо ближе. Представьте себе этого волка: социальное, территориальное, высокоразвитое животное, путешествующее в одиночку по неизвестной, труднодоступной местности. Такое поведение волков – часть их генетически запрограммированной стратегии, но вовсе не значит, что это дается им легко. Дань, которую они вынуждены платить природе, не поддается исчислению. Да, с помощью GPS мы можем отследить передвижения одинокого самца, а исследования помогут нам скорректировать или сравнить полученные данные, но мы не в силах представить себе его воспоминания и переживания или точно описать его эмоции через призму своих собственных.

Определенно: если собака может переживать тяжесть утраты так же, как человек, то можно смело утверждать, что волк способен испытывать не меньший спектр эмоций.

* * *

Размышления относительно сложности внутреннего мира животных и его эмоциональной составляющей неизбежно подводят нас к сравнению интеллекта собаки и волка. Если оперировать чисто физическими характеристиками, то мозг домашней собаки (относительно размера тела) на двадцать пять процентов меньше, чем у их диких предков. Уже одна эта цифра указывает на некоторое уменьшение интеллектуальных способностей. Однако ученые, проводившие эксперименты в этой области, соглашаются с тем, что сравнивать интеллект разных видов – затея как минимум спорная.

Зато старейшие охотники-инупиаки, которых я знал, имели на этот счет единодушное мнение. С ездовыми собаками они работали всю жизнь, а также знали толк в выслеживании и охоте на волков, в том числе с помощью ловушек. Так вот: их ценнейшие профессиональные знания и опыт, передававшиеся из поколения в поколение, свидетельствуют о том, что среднестатистический волк намного умнее среднестатистической ездовой собаки. Правда, они оценивали поведение и тех, и других с позиции волка, обитающего в дикой местности: способность найти и убить дичь, не попасть в капканы, учиться на своем опыте, корректировать действия, решать проблемы и так далее. С другой стороны, любой инупиак-собаковод понимал, что детеныш волка или его гибрид «слишком дикий», чтобы научить его тащить сани и сотрудничать с человеком.

Большинство гибридов собак и волков, как правило, были повышенно возбудимыми, непокорными и даже опасными, хотя их генетический вклад в породу был весьма ценным. Я помню одну такую собаку-волка в деревне Ноатак – крупное, стройное животное, принадлежавшее моему соседу, традиционному охотнику-инупиаку по имени Дуайт Арнольд[18]. Гибрид вырос диким и агрессивным, мог легко покусать любого и не подпускал к себе никого, кроме Дуайта. Его привязывали подальше от других собак. Чтобы из таких животных получились полезные рабочие собаки, требуется долгая и кропотливая селекционная работа.

Короче говоря, волки и собаки в северо-западной части арктического региона, несмотря на их генетическое сходство, воспринимались местными, знавшими их лучше всех, как совершенно разные виды, особенно если дело касалось ключевого аспекта: готовности и/или способности взаимодействовать с людьми.

Ученые, занимающиеся этим вопросом, сравнили способности решать проблемы и заучивать модели поведения у прирученных волков и домашних собак и пришли к единому мнению: собаки в решении конкретной проблемы полагаются на человека как на своего партнера, а волки, даже привыкшие к людям с самого раннего возраста и нежно привязанные к своим хозяевам, как правило, мыслят и действуют самостоятельно[19]. Более того, волки, похоже, обладают более глубоким пониманием причинно-следственных взаимосвязей. Собаки же (особенно породы пастушьих собак, таких как бордер-колли и блу хилер, как Чейз) гораздо легче улавливают нюансы человеческой речи, каким-то образом «переводят» их на свой язык и соответственно реагируют.

Однако делать общие выводы относительно интеллектуальных способностей этих двух видов на основе статистических сравнений бессмысленно. Единственная серия экспериментов, связанных с данной проблематикой, проводилась учеными, когда сравнивали смышленых собак (большинство из них были хорошо натренированы и проявляли высокий интеллект с человеческой точки зрения) с волками, жившими в неволе и лишенными того природного и социального окружения, которое есть у их диких сородичей. В дальнейшем эти волки, вероятно, окончательно деградировали из-за отсутствия естественного отбора.

Любой опытный заводчик скажет вам, что все собаки различаются между собой уровнем данного от природы интеллекта и способностью к обучению, и большинство признает, что диапазон различий при этом такой же, как и у людей. Вполне справедливо предположить подобные вариации и у волков, хотя естественный отбор, существующий в дикой природе – когда из генофонда вычищается все нефункционирующее, – отсутствует в условиях неволи. И это делает некорректными любые заключения, полученные на основе наблюдений за живущими в неволе волками.

А теперь перейдем к вопросу анализа различий между генетически передающимся знанием предков и активным адаптивным восприятием индивидуума, а также к определению того, насколько это связано с интеллектом. Викторианцы, к примеру (и Дарвин в их числе, сам заядлый собачник, восхвалявший моральное и интеллектуальное превосходство собак над волками), считали это знание врожденным инстинктом. Но с относительной определенностью мы можем утверждать лишь то, что два этих вида, очень схожие по многим аспектам, обладают хоть в чем-то и совпадающими, но в основном разными интеллектуальными возможностями, выработанными конкретными природными условиями и потребностями.

Исходя из личного опыта и наблюдений, могу сказать, что среднестатистический дикий волк не уступает умной собаке в способности ясно мыслить, а в решении проблем, возможно, и превосходит ее.

А Ромео, безусловно, доказал в свое время, находясь среди нас, что по меньшей мере один умный волк существует.

И все же некоторые люди полагали, что он – оказавшийся на воле гибрид собаки и волка. По их мнению, это объясняло его немыслимую тягу к собакам и повышенную терпимость к людям, а также тот факт, что абсолютно дикий взрослый волк способен, черт возьми, демонстрировать подобное дружеское поведение. Однако часть людей, основываясь на более чем вековом опыте общения волков с сотнями других животных, указывали на противоречия в подобных альтернативных историях.

Не только Джоэль Беннетт, но и мой старинный друг и коллега – писатель и фотограф Сет Кантнер, который родился и вырос в деревенском доме на склоне горного хребта Брукс-Рейндж, где регулярно бродили волки и карибу, стоя однажды со мной на озере и наблюдая за черным волком, констатировал, что он существо дикого мира, – коротко и ясно. Мой сосед Тим Холл, который прибыл из Северо-Восточной Канады и тоже видел немало волков в своей жизни, сказал об этом еще лучше. Одним безветренным солнечным мартовским утром мы остановились на берегу озера, разглядывая Ромео. Тим подался вперед, облокотившись на руль своего большого снегохода «Скидо», который он использовал для прокладки лыжной трассы на берегу озера. «Не-а, – сказал он, кивнув в сторону волка, – это волк-самородок».

Так как не был проведен тест на ДНК, чтобы установить родство убитой волчицы и Ромео (хотя такую возможность обсуждали, никто не попытался это осуществить), нам оставалось лишь гадать о возможном происхождении волка. У нас никогда не было четкого ответа ни на один вопрос. И, возможно, эти нераскрытые тайны лишь украшают нашу историю.

Но независимо от того, откуда пришел черный волк, мы все сходились в одном: нигде на планете не увидишь ничего подобного. Пусть и не из дикой стаи, но это все-таки был волк, прямо здесь, более доступный и зависимый от нас, чем можно было себе представить. Никто и не слыхивал о таком! Уже в те первые дни Ромео, с присущей ему же грациозностью, стал частью пейзажа Джуно, одной из изюминок, характерных только для этих мест. Для кого-то он был не более чем забавным эпизодом, но для постоянно растущей толпы зрителей волк стал новым соседом, привычным и таким харизматичным – тем, кого все хотели видеть в своей компании. Он практически стал талисманом города.

Парадоксально, но теперь, когда черный волк перестал быть тайной, он каким-то образом остался в одиночестве – в широком смысле этого слова. Конечно, все, что печаталось в «Эмпайер», печатали потом местные газеты Анкориджа и Фэрбанкса, и я первым опубликовал развернутую историю в своей колонке в журнале «Аляска». Но никто не давал интервью для CNN и шоу «Тудэй». А социальных сетей – Youtube, Facebook и Twitter – в те дни еще не было. А если бы были, феномен волка Ромео с помощью нескольких снятых на смартфоны видео мог бы просто взорвать Интернет! И хотя ежегодно через Джуно проезжало до миллиона туристов, путешествующих на круизных кораблях, и более трети из них в итоге оказывались на леднике во время своей трехчасовой экскурсии, этот наплыв наблюдался лишь в определенный период – с мая по сентябрь. А мрачная зима с побитым бурями дождевым лесом предназначалась исключительно для местных и их волка.

Что случись в Джуно, в Джуно и осталось, по крайней мере, до поры до времени.