Глава 8 Новый стандарт

Март 2005

Ромео лежал в одиночестве на льду рядом с устьем реки, растянувшись на солнышке. Увидев меня, идущего на лыжах в сотне метров от него, он поднял голову, зевнул и прищурился на солнце, но не встал. «А, всего лишь ты», – должно быть, подумал он и откинулся назад, чтобы продолжить свой дневной сон, прищурив один глаз. Я помедлил, кивнул в знак молчаливой благодарности – и за его привычное безразличие, и за присутствие – и двинулся дальше к леднику.

Наша вторая зима с волком уже подходила к концу. Леденящий душу темный январь уступил место уже удлинявшимся в ожидании скорой весны дням, и все складывалось гораздо лучше, чем большинство из нас смело надеяться. Ну, если быть точным, некоторые проблемы возникали, но они отошли на второй план, как фоновый шум. Казалось, что всеми, включая Ромео, был принят новый стандарт общения крупного, дикого, свободно разгуливающего хищника с людьми и их домашними питомцами – день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем и так далее, – и не в пределах какого-то природного заказника на Аляске, с его обязательным порядком и правилами, а в пригородной зоне, к тому же настолько беспрепятственно, насколько это вообще возможно. Пока что во время тысяч подобных встреч – какие-то проходили на задних дворах или парковках, с отдельными эпизодами сомнительного поведения людей и собак – ни одна из сторон не меняла правил игры. И при этом обошлось без зловещих происшествий – никаких загрызенных домашних животных (или того хуже, как некоторые предрекали) и, на удивление, никаких убитых волков.

Учитывая, что он уже обжился, привык к нам и чувствовал себя в безопасности, как и мы, избавиться от него сейчас было бы проще простого, ведь жизнь его всегда висела на волоске. Большинство жителей Джуно, похоже, легко приняли новый экстравагантный критерий – большой добрый волк прямо за нашей дверью – за норму, новый стандарт. Да и те, кто не разделял данную точку зрения, продолжали проявлять удивительную, даже достойную восхищения снисходительность.

Разумеется, все было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

Двадцатилетний местный житель по имени Рик Хитсон гулял как-то в середине марта по Дредж с друзьями и двумя своими собаками, одна из них – двухлетний бигль по кличке Танк. По словам Хитсона, Танк, который был не на поводке, вдруг резко рванул вперед и убежал в лес, учуяв «горячий» след, – можно сказать, нормальное поведение для охотничьей собаки. Хитсон сказал, что он побежал за собакой, зовя его назад. «Но буквально через несколько секунд я услышал рядом низкий рык и потерял из виду Танка, – рассказывал Хитсон репортеру газеты «Джуно Эмпайер». – Спустя несколько секунд я увидел убегающего волка и понял, что в пасти он держит Танка».

Хитсон и его друзья не смогли найти собаку – ни живую, ни мертвую. Он сообщил об инциденте в Департамент рыболовства и охоты, а на следующий день возобновил поиски. Компанию ему составил биолог из департамента Нил Бартен. В соответствии со стандартным протоколом работы на открытой местности, у Бартена был 12-калиберный дробовик с резиновыми пулями, который он нес, закинув за плечо, патроны лежали у него в кармане про запас – на случай, если понадобится завалить набросившегося гризли.

Бартен и Хитсон прочесывали поросшую кустарником местность. Весенний снег затруднял поиски – на жестком насте почти не было видно вчерашних следов. А еще повсюду были старые, размытые оттепелью следы вперемешку со свежими, оставленными волками, собаками, людьми и разными мелкими зверюшками – от зайцев до белок. В отдельных местах под коркой снега стояла вода, и на некоторых болотистых участках лед начал проседать. Несмотря на то что Хитсон был здесь предыдущим днем, Бартен не мог найти четких следов или других признаков, подтверждающих рассказ молодого человека. Они действительно нашли кусочек снега, пропитанного кровью, но совсем небольшой, и сложно было сказать, насколько он свежий, но никаких клоков собачьей шерсти, обломков костей и тем более ошейника.

Рассказ Хитсона также казался не совсем убедительным и довольно расплывчатым в некоторых деталях. И Бартен заметил одну вещь: у Хитсона был охотничий манок, который он случайно достал из кармана. Люди используют такие приспособления лишь с одной целью: имитировать пронзительные крики раненого зайца, чтобы привлечь хищника. «Я спросил, зачем он ему, – рассказывал Бартен, – и он начал что-то мямлить, сказав, что пользовался им только у себя во дворе. И тогда ситуация обрела иной смысл» [36].

Бартен предложил возможный сценарий, в котором Хитсон пытался приманить волка, и это ему удалось. Придя на зов, уже настроившийся на легкую добычу Ромео увидел животное размером с зайца и такого же цвета, носившегося по кустам, и в нем проснулся хищнический инстинкт. В конце концов, эти места, испещренные многочисленными заячьими тропками, были излюбленными охотничьими владениями Ромео. Учитывая все эти обстоятельства и то, что Хитсон не контролировал свою собаку, Бартен счел волка невиновным. Кроме того, у них не было веских доказательств того, что Ромео загрыз этого бигля. Кровь могла быть заячьей, а еще Танк мог стать добычей белоголового орлана. (Словно в подтверждение этой версии, спустя годы после того инцидента и всего через несколько дней после того, как я записал эту историю, моя приятельница, жившая в Джуно, сообщила о том, что орел бросил часть собачьей туши неизвестного происхождения прямо у нее во дворе.)

Хитсон просил Бартена выследить волка и убить его, но биолог отказался. Даже годы спустя Бартен уверен, что поступил правильно в той ситуации. «Я не видел основания для убийства волка, – сказал он. – Это же не то, что он появился накануне, а на следующий день загрыз бигля. У нас перед глазами было очень много примеров мирных отношений волка с собаками» [37]. Последующие прочесывания местности, предпринятые Гарри Робинсоном, тоже ничего не дали. Он тоже обнаружил пропитанный кровью снег, но никаких следов бигля. Правда, были следы, которые могли принадлежать Танку, они вели к тому месту, где лед был хрупким. И в качестве финального косвенного встречного доказательства следует упомянуть о том, что через пару часов после того, как Танк исчез, знакомая Шерри со своей собакой встретили Ромео на северо-западной оконечности озера, и он выглядел так же безобидно.

Непохоже было, чтобы он мог причинить вред какой-нибудь собаке, да он никогда этого и не делал.

Если бы исчезновение бигля стало предметом криминального расследования, то вот что было бы в материалах дела на тот момент: тело не найдено и нет доказательств убийства; нет прямых улик, что подозреваемый был на месте предполагаемого преступления; отсутствуют свидетельства того, что подозреваемый прежде проявлял агрессию в ряде многочисленных похожих случаев – фактически наоборот. Все это дело строится на сомнительных показаниях единственного свидетеля. Короче, ни один здравомыслящий прокурор в районном суде не найдет оснований, чтобы предъявить обвинение.

Однако такие детали, как использование манка или мнение Бартена по поводу этой ситуации, а также наблюдения других людей так и не попали в прессу и не стали достоянием общественности. Вместо этого, спустя несколько дней после происшествия, жители Джуно, читая газету за утренним кофе, обнаружили статью с крупным заголовком: «Волк с озера, очевидно, загрыз бигля»[38], а ниже подзаголовок: «Владелец собаки требует, чтобы волка убили или увезли в другое место». И хотя далее шло довольно точное описание событий, без каких-либо определенных выводов, сам заголовок и то, что осталось за рамками статьи, вызывали негативные эмоции. В статье также была представлена непроверенная версия событий с точки зрения Хитсона, который сказал буквально следующее: «Если бы были какие-то указатели и предупреждения о местонахождении этого волка и об опасности, которую он представляет для людей, я бы никогда не подверг себя и своих собак такому риску». Если коротко, то Хитсон обвинял в нерадивости местные власти, хотя и признавался в том, что видел волка в прошлом году, и сказал Бартену, что он знал, что волк где-то рядом.

В отличие от Бартена (признания которого подозрительно отсутствовали в статье «Эмпайер»), Мэтт Робус, в ту пору занимавший должность руководителя отдела по защите окружающей среды Департамента рыболовства и охоты штата Аляска, защищал позицию штата. Обращение в прессу старшего администратора департамента, чуть ниже рангом специального уполномоченного департамента, было крайне необычным фактом, учитывая, что событие было местного характера и касалось одного-единственного животного. Годы спустя Робус расскажет мне, что его решение откликнуться на обращение было случайным, а не запланированным (он даже не был непосредственным начальником Бартена), и он был абсолютно уверен в искренности сказанного Бартеном и в правильности предпринятых им самостоятельных действий. Но вопрос был щекотливый, и Робус, будучи старожилом Джуно, хорошо это знал[39].

Несмотря на явный настрой местных жителей защитить Ромео, департамент в целом подвергался критике за недавно перезапущенные спорные программы, касающиеся регулирования численности хищников с воздуха в других частях штата. Подобной программы на юго-востоке пока не было, и последнее, что было нужно Департаменту рыболовства и охоты, – это дополнительная головная боль в виде прессы, особенно в связи с уникальным, получившим широкую огласку животным, которое могло спровоцировать любые инциденты, в том числе с участием детей.

Предыдущий ажиотаж из-за убийства волка на подконтрольной штату территории при губернаторе Уолтере Хикеле в начале 1990-х годов привел к туристическому бойкоту по всей Аляске, и программа по регулированию численности хищников в пределах штата была приостановлена. Оказавшись прижатыми с одной стороны крупной проблемой, с другой – местной прагматичной политикой, представители департамента вынуждены были вести осторожную игру.

Тем временем маленькая, но голосистая толпа местных противников Ромео оказалась втянута во все эти события. Мать Хитсона написала гневное пространное письмо в Департамент рыболовства и охоты и расклеила листовки по всему городу, включая район Дредж. В своем пылком послании в газету «Джуно Эмпайер»[40] она буквально кипела от злости: «Чего мы ждем? Будем наблюдать, как еще одного домашнего питомца или, не дай бог, маленького Джонни утащит дикий волк? Мне бы не хотелось думать, что Департамент рыболовства и охоты больше заинтересован в защите волка для привлечения туристов, чем в защите людей, живущих здесь».

Надо сказать, что департамент явно защищал этого волка не больше, чем других животных. Фактически они и пальцем не пошевелили для этого. Кроме того, увеличившаяся толпа на озере состояла исключительно из местных, туристов среди них практически не было. И никогда не возникало ни намека на то, чтобы оградить людей от возможной опасности в лице этого животного. Но несмотря на недостоверность этой напыщенной риторики, сообщение пошло в эфир, и вред был нанесен.

«Наверно, это конец для него», – выдохнул я Шерри. И она кивнула в ответ, понимая, что поставлено на карту.

Черный волк был фактически обвинен в том, что он представляет угрозу для людей, а Департамент рыболовства и охоты штата – в возникновении подобной угрозы (не важно – официально или по умолчанию). Властям был брошен вызов, и они уже не могли игнорировать эту проблему. Тогда Робус не только не стал подвергать сомнению шаткие показания потерпевшего и улики, связанные с гибелью бигля, он подтвердил, что все выглядело именно так, как будто волк загрыз собаку. Если бы департамент не отреагировал должным образом и в итоге кто-нибудь все-таки пострадал бы, то его представители (не говоря уже об их федеральных коллегах и Лесной службе США) могли стать участниками скверного, беспрецедентного судебного процесса.

У биологов департамента было четыре варианта: делать то, что они делали все это время, – то есть отслеживать происходящее, но не предпринимать никаких конкретных действий; перевезти волка в другое место; попытаться приучить его избегать контактов с людьми и их собаками или же принять крайние меры – застрелить. Так как в случае возникновения эксцессов им грозили судебные иски, первый вариант отпадал. И хоть пока вопрос убийства волка тоже всерьез не рассматривался, сама проблема была взрывоопасной, с гарантированными негативными последствиями.

Его перемещение в другое место, казалось бы, могло быть вполне безопасной и жизнеспособной альтернативой. Для этого требовалась команда биологов, которые бы выстрелили в волка дротиком с транквилизатором, закрепили животное и транспортировали в подходящую точку, достаточно далеко, чтобы он не мог вернуться обратно, – скажем, на дальний берег залива Линн-Канал, куда-нибудь к югу от бухты Таку или в верхнюю часть долины Чилкат, в девяноста милях к северу.

Обездвиживание с помощью дротика – это разрешенный протокол поимки животного, и несколькими годами ранее представители штата в рамках экспериментальной программы перевезли в другие места несколько волков с реки Фортимайл в верхнем Юконе, что в сотнях миль к югу от полуострова Кенай. Кто бы стал жаловаться в данном случае? Волки целы, люди целы – проблема решена.

Однако процесс усыпления с помощью транквилизатора не такое уж простое дело. Препарат очень сильный, ввести правильную дозу в плечо посредством дротика довольно проблематично, и некоторые подверженные этой процедуре животные – от белых медведей до лосей – погибают от стресса, неблагоприятной реакции на наркотик, да и просто от ран, нанесенных дротиком. Как правило, случаи смертельного исхода составляют около одного процента, но иногда происходят непредвиденные ситуации. Животные могут погибнуть во время переезда по множеству разных причин. На самом деле несколько волков, которых перевозили из Фортимайла в Кенай, погибли именно во время транспортировки.

Даже если волка успешно доставят и выпустят, сбросив его в незнакомой местности, в рыхлые весенние сугробы, для него это может означать смертный приговор – если не от голода, так от клыков стаи, защищающей свою территорию от незваного гостя, который и без того уже ослаблен и дезориентирован.

Передвижения и вся дальнейшая жизнь волка, вероятней всего, будут отслеживаться с помощью спутникового датчика на ошейнике, который надевают при поимке животного. Это удобная штука, когда нужно фиксировать перемещения конкретной особи в научных или хозяйственных целях. Но вес датчика, приблизительно в полтора килограмма, по мнению некоторых биологов, лишь осложняет несчастному жизнь. Закрепить дополнительный груз на животном, чье выживание зависит от его скорости и способности скользить по снежному насту, – все равно что марафонцу подвесить пару килограммов камней (в буквальном смысле) во время решающего забега.

При этом надо еще учитывать тот факт, что все полученные данные, особенно в таком широко обсуждаемом деле, непременно станут достоянием общественности, и случайное убийство волка или даже намек на неверные действия вызовет громадный резонанс. Робус резюмировал эту дилемму так: «Множество людей хотят, чтобы волк остался здесь. Для них это фантастическая возможность насладиться общением с миром дикой природы. Если мы попытаемся вывезти или убить животное, то вызовем больше нареканий, чем имеем сейчас. Для нас это в любом случае проигрышная ситуация».

И, наконец, последний рассматриваемый вариант – попытаться приучить волка остерегаться людей с помощью метода, который называется в психологии «обратным обусловливанием», был идеальным с точки зрения биологов и почти не имел рисков. Если говорить на языке обывателя, все очень просто. Высылаются биологи с собакой. Когда волк подходит близко, они стреляют рядом с ним холостыми патронами, которые лишь отпугнут, не причинив физического вреда. Теоретически после нескольких таких эпизодов он должен будет ассоциировать людей и собак с негативным опытом и держаться от них подальше.

В распоряжении департамента было три вида отпугивающих средств: так называемые резиновые пули (не всегда из резины, просто не считающиеся смертельными), мешочки с картечью и шумовые заряды. Все это активно применялось в целях отпугивания, или «обратного обусловливания», диких животных. Резиновые пули, подобно выстрелу дробью, выпущенные из огнестрельного или специального ручного стрелкового оружия, имеют максимальные дальнобойность и ударное воздействие, и потому они далеко не безопасны. Когда подразделения полиции – не важно, в какой стране – стреляли подобными пулями, это приводило к многочисленным летальным исходам и тысячам увечий. А все, что может ранить или убить человека, сделает то же самое и с волком. Несмотря на то что на волков было потрачено не так много резиновых пуль (благодаря их неуловимости и неконфликтности), биолог Марк Макней из Департамента рыболовства и охоты зафиксировал один случай гибели волка от такой пули в канадском Заполярье. Выстрелы мешочками с картечью – крошечной подушечкой с пульками, – которыми заряжается 12-калиберное ружье, гораздо реже приводят к увечьям, но они не очень точны и эффективный радиус применения у них менее тридцати метров. И, наконец, остаются еще шумовые заряды, то есть пиротехнические патроны, которыми выстреливают из ружья, чтобы отпугнуть объект, а не попасть в него.

В статье, напечатанной в газете «Эмпайер», утверждалось, что сдерживающим фактором будет резиновая пуля, хотя Мэтт Робус рассказал мне впоследствии, что это был случай предоставления недостоверной информации, поскольку он не имел права отдать подобный приказ.

Принять решение должен был сам Бартен, предварительно проконсультировавшись со своим непосредственным руководителем.

В интервью Бартен заявил, что для первой попытки отпугнуть волка он использовал выстрел мешочком с картечью, что и было заснято фотографом Джоном Хайдом. «И я промахнулся, – добавил Бартен с кривой ухмылкой. – Но, похоже, это произвело желаемый эффект… Выстрел явно испугал волка. Не знаю, заметил ли он вообще мешочек с картечью, который приземлился прямо перед ним. Однако он скрылся в лесу, повыл там немного… и исчез, почти не появляясь на протяжении нескольких следующих недель». И хотя впоследствии Бартен обходил озеро несколько раз, он сказал, что больше ни разу не стрелял в волка по одной простой причине: у него не было такой возможности. Стал ли в итоге Ромео благополучно «обратно обусловленным», избегая людей и собак (или только одного Бартена), – этот вопрос остался открытым, тем более с учетом того, что вскоре волк возобновил регулярные контакты со своими многочисленными друзьями, включая Гарри и Бриттен.

Конечно же, некоторые поклонники Ромео были огорчены тем, что волка спугнули, по их мнению, в этом не было необходимости. Они также были обеспокоены тем, что, загнав волка в иные, менее безопасные места, люди подвергли его еще большему риску.

Гарри утверждал, что Ромео был действительно ранен резиновой пулей, вследствие чего стал прихрамывать. (Волк и вправду периодически припадал на переднюю левую лапу весь остаток весны, хотя эта травма могла появиться оттого, что он поскользнулся, поранился об иглы дикобраза или даже попал в капкан, из которого ему удалось выбраться.)

* * *

У меня, как и у большинства тех, кто знал Ромео, были смешанные чувства. Заставив его остерегаться нас, мы, возможно, и поспособствовали его выживанию, но если бы мы не были так эгоистичны, его жизнь могла бы протекать более благоприятно. Будь то мешочек с картечью или резиновая пуля – отпугивание было реакцией властей на инцидент, который мог закончиться гораздо хуже.

Впереди нас ждал, по крайней мере, месяц непростых отношений волка с людьми на озере и в Дредж – вполне достаточный срок для того, чтобы что-то пошло не так. А некоторые разгневанные противники волка только и ждали повода, чтобы настоять на радикальных мерах или даже взять дело в свои руки.

А вдруг Ромео решит, что некоторые собаки – например, представители определенных мелких пород, слишком заносчивые и самоуверенные и часто далеко отбегающие от хозяев, – теперь могут стать для него дополнительным блюдом? И что, если за первым исчезновением последует второе? Повтор подобного происшествия, буквально вслед за первым, может стать приговором для черного волка – и это лишь вопрос времени.

Спустя несколько дней после исчезновения бигля молодой ветеринар по имени Билл гулял со своим трехмесячным щенком породы акита по северо-восточному берегу озера. Сравнительно недавно прибыв в Джуно и на Аляску, он стал большим фанатом Ромео и поэтому, конечно же, обрадовался, когда черный волк вдруг появился из-за кустов и начал аккуратно играть с одиннадцатикилограммовым щенком. И тут волк неожиданно схватил щенка за шею и скрылся с ним в зарослях ив. Несмотря на отчаянные призывы Билла, ответом ему было лишь эхо.

После шока и недоумения нахлынули волны горя и раскаяния: он был там и позволил похитить свою любимую собаку! Как он мог быть таким беспечным и глупым, рискуя в первую очередь собственной жизнью?! И что теперь? Что можно сделать?

Он понимал, что, если сообщит об инциденте, на его совести будет не одна, а две смерти. Волка почти наверняка убьют.

И хоть мысль пойти по следам хищника в чащу одному и без оружия повергала его в ужас, он все-таки нырнул в дебри. Не пройдя и тридцати метров, Билл увидел стремглав несущегося к нему и скулящего щенка. Должно быть, ему удалось сбежать! Схватив песика, он бросился в сторону озера, даже не взглянув, ранен ли тот. Но позже, ощупав питомца привычными беглыми движениями от носа до хвоста, опытный ветеринар не нашел ни одной раны или ссадины. Ни одной царапины! Билл окинул взглядом линию леса. Берег озера затих в сумерках. Черный волк исчез, оставив смешанное чувство глубокой признательности и недоумения – что за черт?! Год спустя он покинет Аляску, забрав с собой воспоминания, которые будут тревожить его сны всю оставшуюся жизнь.

И в самом деле, что, черт возьми, произошло?! Каким образом щенку акиты удалось в буквальном смысле вырваться из тисков смерти? Очевидно, волк просто отпустил его. Но почему? Неужели хищнический инстинкт непостижимым образом трансформировался в умильные эмоции? Вспоминаются кадры документальных фильмов о природе, когда гепард тратит бешеную энергию, чтобы поймать газель, но лишь для того, чтобы затем отпустить ее. Или когда охотящаяся косатка аккуратно выталкивает детеныша тюленя на берег, не причиняя ему вреда. Конечно же, даже самый опытный исследователь может только догадываться, что творится в голове у волка.

Моя собственная гипотеза, у которой есть сторонники, не менее правдоподобна, чем любая другая: Ромео вел себя не как хищник, а как нянька. Не забывайте, что все волки в стае заботятся о волчатах, рожденных в семье, и активно делят обязанности по уходу за ними. Некоторые члены стаи проявляют к ним даже больший интерес, чем сами родители, и демонстрируют невероятную самоотдачу и терпение, заботясь о своем генофонде. Ромео – волк с явно общительным и мягким характером – был идеальной кандидатурой на роль доброго дядюшки, а собаки города Джуно стали его стаей. Обуреваемый инстинктивным желанием присматривать за детенышем, он аккуратно взял щенка акиты (эта порода внешним обликом и поведением очень напоминает волков) своими мощными челюстями и перенес в другое место. Когда щенок захотел вернуться на зов хозяина, он понял и отпустил его. У меня нет другого разумного объяснения, зачем волку нужно было, бережно подхватив, сначала утащить этого малыша, а потом отпустить его.

Но эта история, как и множество других, связанных с Ромео, никогда не выходила за пределы довольно узкого круга посвященных. А если это и происходило, то носило характер испорченного телефона. В отдельных случаях рассказ искажался настолько сильно, что получалось, что волк убил еще одну собаку. Что касается бигля Танка, я думаю, вполне вероятно, что Ромео действительно мог загрызть его, причем происходило все примерно так, как представлял Бартен. Хотя Гарри Робинсон и другие возражали, вполне обоснованно считая, что подобное маловероятно и совершенно не в его характере, если только это не произошло случайно. Возможно, Ромео попытался схватить бигля, а тот либо запаниковал, либо проявил агрессию, спровоцировав ответную реакцию волка. А может быть, собака действительно провалилась под лед. Мы никогда до конца не узнаем, что произошло в тех двух встречах. Даже те, кто знал волка лучше всех, стали пристальней присматриваться к нему, словно астрономы к далекой звезде на краю нашей галактики.

* * *

Весна 2005 года продолжалась. Периоды дождя чередовались оттепелями. И большинство людей и собак несколько недель не приходили на озеро. Под слоем слякоти и воды оставался твердый лед толщиной в полметра, и волк продолжал рысцой бегать по нему туда-сюда. Несколько упрямцев с трудом передвигались по озеру в высоких, по колено, сапогах. Дредж тоже превратился в полурастаявшее месиво.

Ромео все реже появлялся в привычных местах. И однажды он ушел. Возможно, он, наконец, нашел себе подругу где-то в горах и создал свою стаю. Март сменился теплым ранним апрелем, и на темном тающем льду следов уже не было. Я все так же частенько сидел на улице на закате, слушая знакомый вой, эхом отражавшийся от горных хребтов, и прочесывал берег озера в поисках какого-нибудь знака. И хотя я прекрасно понимал, что ничего тут не поделаешь, но продолжал надеяться.