ГЛАВА 4. Влияние цивилизационного наследия на разрешение политических кризисов в Турции и Египте и действие внешнего фактора

Почему в настоящей монографии присутствует такая глава, вроде бы несколько удаленная от основной, сформулированной в ее заглавии, темы?

Связь здесь заключается в том, что правящие круги США и западноевропейских держав при проведении политики на Ближнем и Среднем Востоке в своих интересах не только политически избирательно подходят к местным правящим режимам, но и внимательно учитывают все особенности и потенциалы каждого из них. Кроме того, они также рассчитывают свои силы и возможности для достижения поставленных целей в регионе с оптимально малыми своими затратами. Так, в частности, учитываются макропоказатели экономик всех стран БСВ, численность их населения, цивилизационное наследие, светский и религиозный потенциалы, состояние взаимоотношений между конфессиями, характер политической власти и отношение к деятельности иностранного фактора, как в регионе, так и в отношении той или иной страны.

Ввиду того, что предыдущие главы второго раздела настоящей монографии уже рассказывали о трагедиях Ливии, Сирии и драматической сегодняшней реальности ИРИ, поэтому считаем, что целесообразно остановиться на политической ситуации в двух крупных и довольно влиятельных странах региона БСВ — в Турции и Египте. Хотя внутриобщественное противоборство в них и вызвано социальными и политическими причинами, борьба за власть носит цивилизационную специфику. Через анализ представляется возможным выявить объективные пути выхода этих стран из кризисных ситуаций, внутриобщественные политические результаты, на которые они способны выйти, а также факторы, на которые ориентируется Запад, и прежде всего США, чтобы отстаивать свои стратегические интересы на Ближнем и Среднем Востоке и в общемировой геостратегии.

Каждая заинтересованная сторона как внутри, так и вне БСВ дает свою интерпретацию текущим событиям в регионе. Так, в частности, по-западному она звучит как «арабская весна». С точки зрения Запада — это красивая идеологическая подача для мировой общественности. А по существу? Фактически — это масса народной крови и разрушений, трагедий в процессе «расцветов» данной «весны». Причем все сегодняшние кризисные события происходят преимущественно в странах, которые играют важную политическую роль в жизни мусульманского Ближнего Востока, и особенно в тех, которые противостоят вмешательству внешних держав. Однако, несмотря на специфику каждой из этих стран, тем не менее во всех них активное участие принимают, причем нередко друг против друга с противоположных политических позиций, светские и религиозные течения.

Прежде чем переходить к внутренней политической ситуации в каждой из названных стран (то есть к Турции и Египту) в свете противоборства между светскими и религиозными течениями, следует сказать, что целесообразно представлять последние, образно говоря, не как чистые цвета — белое и черное, либо красное и зеленое и т.д., а как субъекты смешанного окраса. Короче, если модернисты, сторонники светского образа жизни, отдавали предпочтение реальностям современного мирового сообщества, и в том числе стояли на позиции необходимости перенимания многого у европейской цивилизации, то это не значило, что они полностью предали «анафеме» ислам и национальные традиции. Их же оппоненты, исламисты, отстаивая исторически традиционные устои и ислам в качестве идеологического руководства нации, не стояли только на исламских постулатах и на консерватизме, то есть полностью погрязши в прошлом нации. Это не так. Как те, так и другие учитывали как исторически национальные, так и новые требования современности и внешние факторы. Однако в каждом из противостоящих течений действовал и выступал руководящим знаменем главный стержень: либо достигнутый и продолжающийся модернизм, либо неоконсерватизм.

Что касается отношения внешнего фактора к внутреннему политическому противоборству в Турции и Египте, то следует сказать следующее. Запад не может быть нейтральным к событиям в этих странах, потому что от них зависит многое в политических настроениях в мусульманских обществах региона. Учитывая то, что необходимо экономно и рационально рассчитывать свои агрессивные действия на БСВ, чтобы «не утонуть» в обширном «мусульманском море», Вашингтон и его союзники в Турции и Египте ставят главной задачей сохранить их зависимость от Запада, пусть даже при определенных критических настроениях в их правящих кругах в отношении вмешательства западных спецслужб.

Турция

Турецкая Республика — одна из наиболее крупных стран Ближнего и Среднего Востока. Здесь очень сильно наследие «кемализма», произведшего в 20-30-е годы XX века фактически революционную ломку государственной структуры и внутриобщественной деятельности на обломках консервативного наследия Османской империи. «Кемализм» пришел к власти в Турции ввиду критической ситуации, сложившейся для национальной государственности в результате поражения так называемого «четверного союза» государств (в составе Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Османской Турции) в Первой мировой войне.

Если брать современную Турецкую Республику в рамках ближневосточного региона, то на общем фоне она исторически — сравнительно не запоздалая государственная независимость, какими оказались арабские страны. Как известно, Кемаль Ататюрк и его сподвижники, энергично включившиеся в общее евроазийское реформаторское обновление в XX веке, добились фактического перерождения турецкого общества, устремившегося вдогонку за Европой во имя создания современного светского государства. Поэтому общественность этой страны оказалась более подготовленной к современным требованиям. У Турции и сегодня большая тяга к европейской цивилизации — в результате более высокая диверсификация экономики и культуры для дальнейшего развития, чем у других стран БСВ.

В настоящее время макропараметры Турции близки к уровню группы среднеразвитых европейских государств — Греции, Португалии и Испании, стран Восточной Европы, включая Россию (но исключая Украину). Средний показатель жизненных условий в Турции — доход ВВП на душу населения — более 12 тыс. долл. в год. К примеру, у самой крупной арабской страны Египта он в пять раз ниже.

Вспыхнувшие в начале второго десятилетия XXI века мощные социальные потрясения на БСВ затронули и Турцию, так что турецкое общество также оказалось на политическом распутье.

Причина обострения противоречий — это столкновение двух главных социально-политических общественных течений: многовекового традиционного потенциала — национально-религиозного быто- и культурного существования и хозяйствования, с одной стороны, и ныне господствующего светского образа жизни большинства населения (преимущественно в городах) — с другой.

Уже в течение одиннадцати лет правящей партией, а следовательно, и исполнительным руководством страны является Партия справедливости и развития (ПСР), главным принципом которой выступает национально-религиозный патриотизм. В последние годы, ввиду трудностей, возникших перед Турцией в связи со стремлением пробиться в члены Европейского сообщества, лидер ПСР Реджеп Тайип Эрдоган начал кампанию по усилению восточно-националистического ориентирования. Это, в свою очередь, предполагало некоторое усиление влияния исламского фактора на общественную и повседневную жизнь турецких граждан.

Однако данные попытки ПСР встретили мощную оппозицию в турецких городах, особенно в таких крупных мегаполисах, как Стамбул, Анкара и других.

Вот как охарактеризовали турецкие политологи сложившуюся политическую ситуацию в стране: Эрдоган сделал попытку повести турецкое общество по совмещению ныне существующих государственных законов с обновленным исламско-религиозным законодательством. Вот здесь и заключается главная причина внутриобще-ственного социально-политического столкновения в Турции: с одной стороны, светско-кемалистский потенциал, и с другой — порывы руководства страны к ее «ползучей» исламизации^{269}.

Вместе с тем представляется целесообразным отметить специфику судьбы доктрины Ататюрка о вестернизации. Являясь на про тяжении длительного периода господствующей идеологией турецкого общества, она, в значительной степени «переосмыслившая» и подкорректировавшая универсальность демократической ценностной системы, сама постепенно превратилась в своего рода «догму» для государственной политики страны. Естественно, что подобная демократизация государства и общества предопределила появление стагнации в социально-политическом мышлении турецкого социума, а вооруженные силы страны превратились в единственного гаранта республиканского строя и секулярной государственности.

Сегодняшнее столкновение между верховной гражданско-политической администрацией и военной элитой Турции многие турецкие эксперты трактуют как противостояние между «исламистами» и военно-кемалистскими кругами. Последние опасаются, что ПСР намерена основательно поколебать их позиции традиционного доминирования в политической жизни страны. Борьба за политическое пространство в рамках Турции предусматривает весьма серьезные последствия для современной турецкой государственности. Все явственнее стало ощущаться, что вариант ПСР по демократизации и либерализации страны ведет к «смене парадигм» в турецком обществе, и, судя по всему, в результате столкновения ататюркских тезисов и антитезы «исламистов» будет положено начало зарождению нового синтеза с очевидным доминированием «гражданской религиозно-консервативной диктатуры.

В Турции развернулась широкая дискуссия о соответствии деятельности правящей в стране Партии справедливости и развития (ПСР) существующим ресурсам и потенциальным возможностям турецкого народа. Оппозиция в Турции все больше стала ставить под сомнение адекватность национальным интересам проводимых внутри страны и за ее пределами инициатив ПСР. По мнению лидеров Народно-республиканской партии (НРП) и Партии националистического движения (ПНД), именно «ошибочные действия» премьер-министра Р.Т. Эрдогана и его команды стали основными причинами гибели турецких граждан в ходе так называемой «гуманитарной акции» и в результате участившихся вылазок боевиков Рабочей партии Курдистана (РПК). Сторонники политического реализма, по словам турецкого политолога А.А. Джакара, подвергли жесткой критике активность «амбициозных романтиков», находящихся у власти, и призывают их учитывать реальность, а не идти на поводу «опасных идей».^{270}

Другой эксперт из Института стратегического мышления Турции Ведат Гюрбюз, оценивая деятельность правительства Р.Т. Эрдогана, привел исторический аргумент, что «османское государство своим успехом было обязано не тем, что начало поиски нового, хотя и неизвестного до тех пор, устройства, а тем, что смогло объединить утвердившиеся и распространенные на его территории социальные и политические ценности с собственным опытом управления. Поэтому Османская империя до поры до времени стала привлекательной для окружающих ее стран». Ныне же существующие ценности Турции — обретенные в XX веке — несут всеобъемлющий и всесторонний характер и по большому счету обладают «необходимыми простыми, но влиятельными механизмами привлечения ближневосточных стран к сотрудничеству на региональном уровне. Эти ценности дают Турции ряд преимуществ, поскольку в других странах Ближнего Востока соответствующие ценности не получили должного развития. На основе такой точки зрения для современной Турции нет никакой необходимости осуществлять какие-то новые кардинальные идеологические и политические перемены вопреки проверенным временем устоям кемализма. Это может нанести стране вред. Поэтому достаточно лишь развивать уже существующие демократические ценности и политические механизмы гражданского общества.

Хотя главными противоборствующими течениями в сегодняшней Турции выступают вышеназванные политические силы, вместе с тем нельзя обойти стороной и действие внешнего фактора на развитие событий в ней. На этом особенно акцентирует внимание правительство Р.Т. Эрдогана и Партия справедливости и развития (ПСР). По их мнению, именно влиятельная в США еврейская группировка «American Enterprise Institute» («Американский институт предпринимательства»), будучи обеспокоенной усилением Турции, ее внешней политикой и успешным экономическом развитием, стоит за попытками дестабилизировать обстановку в Турции, провоцируя аполитичную молодежь на демонстрации и акции протеста. Так, заместитель председателя и официальный представитель правящей Партии справедливости и развития (ПСР) Хусейн Челик заявил корреспонденту агентства «Anadolu», что еще в 2007 году «Американский институт предпринимательства» разработал план под названием «Хадсон», чтобы посеять хаос и массовое противостояние в Турции.^{271}

Поэтому, в связи с развитием политических противоречий в Турции, в феврале 2013 года в том же Институте состоялось крупное совещание, посвященное Турции. В нем приняли участие бывший министр обороны США Дональд Рамсфелд, экс-заместители министра обороны США Пол Вулфовиц и Дуглас Фейт, профессор-востоковед Бернард Льюис, заместитель главы Совета национальной безопасности США Эллиот Абраме, экссоветник министра обороны США Перл Ричард, бывший постоянный представитель США при ООН Джон Болтон, один из известных и влиятельных американских политобозревателей Уильям Кристол и 6 представителей Турции. В ходе этого заседания обсуждался вопрос об организации на площади «Таксим» в Стамбуле событий наподобие событий на каирской площади «Тахрир», приведших, как известно, к свержению президента Египта Хосни Мубарака^{272}.

Косвенным признаком того, что в кризисных событиях в Турции действительно были заинтересованы все западные державы в целом, является то, как предвзято и дезинформированно освещались беспорядки в Стамбуле главными международными пропагандистскими массмедиа: CNN, ВВС, Reuters и др.

Премьер-министр Р.Т. Эрдоган фактически прямо обвинил в финансировании беспорядков крупные банки Турции — «Япи Креди», «Иш банк», «Коч банк» и также ряд частных компаний, контролируемых еврейскими кланами^{273}. Таким образом, «правительственный крен» в сторону мусульманских стран вызвал осложнения в турецко-израильских взаимоотношениях.

Как бы ни аргументировали и ни оперировали противоборствующие течения в политических столкновениях в главных городах летом 2013 года, правительство Р.Т. Эрдогана в итоге было вынуждено уступить требованиям местной оппозиции и отказаться от претворения своих шагов по усилению исламских факторов в Турции.

Однако данный факт не привел к стабилизации спокойствия в обществе. Политическая ситуация в стране осложнилась тем, что в число антиправительственной оппозиции включилось исламистское движение «Хизмет» («Труд», его часто называют движением Гюлена), многие члены и сторонники которого работают в правоохранительных органах и судебной власти.

Прежде, на протяжении многих лет, Р.Т. Эрдоган и Ф. Гюлен были союзниками, но в последние полтора года, после того как в начале 2013 года были посажены в тюрьмы несколько сотен военных, отношения между ними начали быстро портиться. Ф. Гюлен стал почти открыто критиковать автократические замашки премьер-министра, нередко называя его «фараоном». Он и его сторонники не одобряют политику правительства на Ближнем Востоке и, в частности, поддержку сирийских повстанцев. Гюлен также настроен вполне благожелательно в отношении Израиля.

Тлевшие противоречия перешли в неприкрытую вражду в ноябре 2013 года, когда правительство Эрдогана, следуя своему курсу по осторожному, но непоколебимому введению исламских правил в турецкое общество, объявило о закрытии частных школ, большинство которых находились под контролем представителей движения «Хизмет» и поставляли ему новых сторонников и членов.

Наконец, конец 2013 года ознаменовался в Турции оглушительным коррупционным скандалом. На рассвете 17 декабря полиция задержала в Стамбуле и Анкаре 52 человека. Среди задержанных оказались высокопоставленные чиновники, крупные бизнесмены, близкие к премьер-министру страны, — это М. Демир, мэр стамбульского района Фатих, строительный магнат А. Агаоглу, близкий к премьер-министру, а также высокопоставленные сотрудники министерств экономики, охраны окружающей среды и городского планирования. Арестам подверглись и сыновья таких высокопоставленных чиновников, как министр защиты окружающей среды и городского планирования Э. Байрактар, министр внутренних дел М. Гюлер-Бариш и министр экономики 3. Чаглаян — С. Каан. Им вменяется в вину подкупы чиновников, организация нужных результатов в тендерах, незаконное строительство на охраняемых государственными структурами землях и контрабанда золота.

Оппозиция призвала к отставке трех министров и потребовала, чтобы правительство не мешало правоохранительным органам делать свое дело. Кроме этого, с каждым днем стали все громче раздаваться требования отставки самого премьер-министра.

Какова была реакция турецкого правительства?

На пресс-конференции в Анкаре Эрдоган назвал аресты своих сторонников «грязной операцией и заговором против государства», а людей, стоящих за ними, — «бандой уголовников». Он обвинил их в стремлении стать государством внутри государства.^{274}

Действия премьер-министра не ограничились только оправдательными заявлениями — он нанес ответный удар: уволил или перевел на другие должности за четыре дня более 60 офицеров полиции, участвовавших в расследовании и арестах. Сильнее всего репрессии затронули полицию Стамбула, шеф которой вместе с почти всем руководством был снят со своего поста. МВД перевело на другие должности начальников пяти отделов городского управления полиции, включая отделы по борьбе с финансовыми преступлениями, оргпреступностью и контрабандой. Санкции затронули преимущественно сторонников Ф. Гюлена.

Правоохранители приняли к исполнению вызов премьера. В заявлении прокуратуры Стамбула говорится, что на расследование громкого дела были брошены еще два дополнительных прокурора. Прокуратура также потребовала лишить парламентской неприкосновенности четырех министров, чтобы их тоже можно было арестовать. «Судебная власть вместе с силами безопасности провели операцию против верхушки правящего истеблишмента, — написал в своей левой газете «Radikal» известный политический обозреватель Кенгиз Кандар. — Такого в Турции еще никогда не было».^{275}

Вместе с тем представляется интересным, что в обострившейся политической обстановке в Турции командование турецкой армии 27 декабря 2013 г. объявило, что не собирается вмешиваться в политический кризис, вызванный коррупционным скандалом в правительстве страны. «Вооруженные силы Турецкой республики не намерены участвовать в политических дебатах», — заявил Генеральный штаб в специальном заявлении.^{276}

Р.Т. Эрдоган считает, что за происками врагов стоит… Америка. Он пригрозил на митинге в Самсуне выслать послов-провокаторов. По всеобщему мнению, премьер имел в виду прежде всего посла США. «Некоторые послы ведут себя как провокаторы, — заявил глава турецкого правительства. — Я им откровенно говорю: занимайтесь своими делами. Будьте осторожнее. Мы не обязаны держать вас в этой стране»^{277}. Посол США Френсис Рикардоне, отрицая выдвинутые турецким правительством обвинения, выпустил заявление, в котором отрицал какую-либо причастность Америки к коррупционному скандалу.

Осторожность в политике Вашингтона в отношении Турции определяется тем, что эта страна является членом блока НАТО, и на ее территории размещены американские военные базы и действуют различные компании, а также финансовые и просветительские учреждения. Вместе с тем, симпатии Белого дома более всего склоняются к турецкому генералитету, который во многих отраслях сотрудничает с соответствующими американскими структурами.

По мнению ряда известных политологов, нынешнее обострение обстановки в Турции, не исключено, вполне может стать прологом к гражданской войне в пользу светских сил. В любом случае оно нанесет правящей партии значительно больший вред, чем летние беспорядки в крупнейших городах.

Ситуацию обостряет и то, что в марте 2014 года туркам предстоят выборы в местные органы власти, после чего должны пройти президентские выборы. Расследование может серьезно навредить правительству Эрдогана, одним из главных лозунгов которого все 11 лет пребывания у власти была борьба с коррупцией и незапятнанная мораль. В данной связи Р.Т. Эрдоган был вынужден отправить в отставку 10 министров своего правительства, включая и министра экономики.^{278}

Однако у Эрдогана имеется немало шансов сохранить власть в стране за ПСР. Если руководство партии в своей идеологической борьбе не ограничится критикой светской оппозиции только в ее «антимусульманстве», а предпримет серьезные шаги к еще большей демократии, которая учитывает голоса не только 50% его избирателей, то он сможет завоевать симпатии даже некоторых из оппозиционных кругов.^{279}

В итоге, хотя политический кризис в Турции осложнился выходом на активную борьбу за власть исламистского движения «Хизмет», светский «кемализм» и уровень современного гражданского общества по-прежнему являются наиболее мощными политическими течениями в Турции. Эта реальность признается сравнительно с проправительственными или оппозиционными исламистскими силами, прежде всего представленными в лице умеренного Р.Т. Эрдогана, с одной стороны, и движения «Хизмет» Ф. Гюлена — с другой.

Египет

Египет — крупнейшая из арабских стран. В 2013 году политическое противоборство в ней приняло особо непримиримые формы и вышло на принципиально решающий рубеж: либо сохранение существующей государственной структуры управления, либо возвращение общества к историко-шариатской системе организации общественной и личной жизни египтян.

Каковы были основные вехи политической истории Египта последнего столетия?

Хотя во второй половине XIX века в стране были проведены реформы, направившие ее развитие по капиталистическому пути, однако они мало повлияли на основы традиционной жизнедеятельности народа.

В первой половине двадцатого века важную роль в политической жизни Египта играла партия национальной буржуазии «Вафд», которая занимала оппозиционные позиции в отношении короля и англичан и неоднократно побеждала на выборах, но не смогла ослабить политическое влияние Великобритании на деятельность египетской монархии.

Пришедший к власти в 1952 года после военного переворота полковник Гамаль Абдель Насер стал проводить суверенный внешнеполитический курс Египта и без какого-либо решающего влияния религиозных законов. Все существовавшие до этого политические партии были запрещены. Участие гражданского общества в политическом процессе также было сведено к минимуму.

Если рассматривать современный Египет с точки зрения сравнения с Турцией, то следует учесть, что в течение многих веков общественная жизнь Египта во многом была окружена разбросанными на большом пространстве Ближнего Востока и Северной Африки племенными арабскими образованиями, слабо связанными между собой и во многом законсервированными. Таким образом, египтяне, привязанные преимущественно к «дарам» долины Нила и вышедшие на суверенную стадию своей современной государственности только к середине XX века, получили несколько запоздало стимулы к интенсификации своего хозяйственного и культурного развития и ломке традиционных социальных устоев. Поэтому и ныне местная интеллигенция оказалась сравнительно слабо диверсифицированной. Жизненный уровень подавляющей массы населения остался очень низким. На текущем этапе основными противостоящими внутриобщественными силами выступают, с одной стороны, руководство вооруженными силами и часть европеизированной элиты, а с другой — религиозные круги и малообеспеченные социальные слои, живущие в рамках традиционных устоев и представляющие собой фундаментальное наследие ислама.

Правительство в течение последних десятилетий с трудом справлялось с задачей прокормить быстро растущее местное население и избежать внутреннего социального взрыва. Поэтому Египет находился в сильной зависимости от иностранной финансовой помощи, особенно от США и Саудовской Аравии. Вашингтон оказывал ежегодно помощь Каиру на уровне 1,0-3,0 млрд. долл. из опасения, что коллапс в Египте приведет к дестабилизации общей политической обстановки в регионе Ближнего Востока и ныне существующего западного контроля над нею, а также негативно скажется на судьбе Израиля и стратегических интересов Запада здесь.

В конце первого десятилетия XXI века затянувшееся тридцатилетнее правление президента X. Мубарака привело Египет к обостренному политическому кризису: в государстве резко увеличилась социальная пропасть между богатыми и малоимущими слоями населения, продолжался рост безработицы, которая и до этого находилась на критическом уровне. В январе 2011 года в Каире начались массовые демонстрации протеста, в которых приняли участие большие массы простонародья: молодежь, студенты, бедняки и члены оппозиционных организаций. Демонстранты требовали кардинальных перемен в социальной политике государства и к привлечению к ответственности коррупционеров, в том числе среди руководства Египта.

Кроме действия внутренних факторов, в развитии египетского социального кризиса большую роль сыграли и внешние спецслужбы, а также западные так называемые «социальные сети». Это касается прежде всего США и европейских держав.

Как известно, Вашингтон в течение всего президентства X. Мубарака рассматривал его в качестве своего стратегического союзника и поддерживал его режим на уровне зависимого партнера. Но на рубеже первого и второго десятилетий нынешнего столетия из госдепартамента США прозвучали «теневые» призывы к его отставке. Дело в том, что еще с 2008 года многие лидеры египетского движения «6 апреля», а также представители египетской молодежи обучались на семинарах по организации «ненасильственных революций» в учебных центрах в США и в Египте. Они были организованы и функционировали под руководством специалистов из американской неправительственной организации (НПО) под названием «Центр по прикладному ненасильственному действию и стратегиям». В январских событиях 2011 года в Египте среди основных инициаторов массовых протестных выступлений в Каире и других городах выступили как раз члены египетского движения «6 апреля». Поэтому данный факт следует рассматривать с точки зрения отработки американскими спецслужбами новой технологии «твиттерных (сетевых) революций». Их целью было свержение тех правящих режимов, которые либо стремились вести независимую от Вашингтона внешнюю политику, либо оказывались настолько застоявшимися и неустойчивыми в своих странах, что в случае возникновения внутренних социальных потрясений могли привести к нежелательным для Запада последствиям. Соединенные Штаты использовали подобную стратегию и тактику также и в отношении других государств Ближнего и Среднего Востока (в том числе в Ливии, Тунисе, Йемене и Сирии).

Администрация президента X. Myбарака осознавала, какую угрозу для нее представляют НПО. Поэтому уже в Первом десятилетии XXI века она запретила деятельность в Каире и ряде других городов страны всех «Центров по прикладному ненасильственному действию и стратегиям», курировавшихся американцами. Такой шаг египетского руководства вызвал резкую критику со стороны Вашингтона. США обвинили X. Мубарака в подавлении демократии в стране и потребовали от египетского военного руководства скорейшей передачи власти в стране гражданским органам. В свою очередь, западноевропейские державы поддержали эту позицию Вашингтона.

Для лидеров движения «6 апреля» обострение внутриполитического кризиса в Египте, и особенно присущее молодому поколению острое желание достижения справедливости и стремление изменить ситуацию в стране к лучшему, стало удобным обстоятельством, чтобы подтолкнуть молодежь и простонародье к активным антиправительственным выступлениям и возглавить его^{280}.

Начавшиеся в Каире (особенно ярко на площади Тахрир), Александрии и ряде других городов 25 января 2011 года антиправительственные выступления фактически ознаменовали собой начало т.н. «финиковой революции» в Египте.

Руководство АРЕ несвоевременно и неэффективно отреагировало на протестные демонстрации, а полиция своими силовыми действиями, приведшими к кровопролитию, спровоцировала митингующих на проведение акций гражданского неповиновения.

Хотя лидеры движения «6 апреля» выступили в качестве инициаторов и активистов протестных выступлений народа, постепенно действия протестующих возглавила наиболее организованная и имеющая немалую поддержку среди египтян ассоциация «Братья-мусульмане» (деятельность этой организации, которая возникла еще на рубеже 20-30 гг. XX века, была запрещена при режиме X. Мубарака). Это усилило антиправительственный протестный потенциал египтян, а лидеры ассоциации, во имя получения своего большинства в новых законодательных и исполнительных органах власти, потребовали отстранения от власти главы АРЕ и реформирования политической системы страны.

Расширение масштабов протестных выступлений привело уже 11 февраля 2011 года к объявлению отставки президента X. Мубарака и последующего роспуска обеих палат парламента. Власть в Египте перешла к высшему военному совету во главе с министром обороны и военной промышленности генерал-фельдмаршалом X. Тантауи, который принял на себя функции главы государства. Причем, в условиях произошедшего фактического развала правоохранительных органов, армия взяла на себя функции по обеспечению общественного порядка. Высший военный совет 30 марта 2011 года утвердил конституционную декларацию, в основу которой была положена конституция Египта 1971 года с поправками, принятыми в ходе прошедшего 19 марта 2011 г. всенародного референдума. Несмотря на то, что в декларации Египет был провозглашен демократическим государством, главным правовым источником был объявлен шариат.

В течение 2011 года протестное давление народных революционных масс высший военный совет сдерживал, манипулируя частыми перестановками в составе временного правительства, а также сменами премьер-министров. Наряду с этим военные были вынуждены активно сотрудничать с руководством «Братьев-мусульман». Эта ассоциация эффективно использовала непрекращавшиеся акции гражданского неповиновения для оказания давления на руководство страны.

Прошедшие в январе 2012 года выборы в Народное собрание (нижнюю палату парламента) серьезно изменили политическую ситуацию в стране — убедительную победу одержали исламистские политические организации, ранее запрещенные при режиме X. Мубарака. В результате подсчета голосов, в новом законодательном органе 235 мест (47%) получила партия «Свобода и справедливость» (политическое крыло ассоциации «Братья-мусульмане»), 123 мандата (24%) — блок салафитских партий, в составе «Hyp», «Асаля», «Фадыля» и «Строительство и развитие», 117 мест (23 проц.) заняли представители других избирательных блоков и объединений. Далее, 23 депутата прошли как независимые и 10 парламентариев, в основном от христиан-коптов, были назначены высшим военным советом.

Вместе с тем в Египте наблюдалось существенное ухудшение социально-экономической ситуации. Рост безработицы среди трудоспособного населения составил 10-12% (и это только по официальным данным). Основные макроэкономические показатели снизились более чем в 2 раза. Национальные золотовалютные запасы уменьшились с 38 до 16,4 млрд. долларов США. Более того, в Египте осложнилась социально-идеологическая обстановка. Дело в том, что в конце июля 2012 года новоизбранный президент Мухаммед Мурси, выходец из египетских «Братьев-мусульман», амнистировал из тюрем 572 салафита, значительная часть которых ранее была приговорена к смертной казни или пожизненному тюремному заключению за терроризм^{281}. В результате в стране активизировалась деятельность вооруженных террористических, экстремистских и преступных группировок, проходила кампания, не без принуждений, по исламизации общественной жизни. В совокупности все это привело к обострению межконфессиональных противоречий и столкновениям между мусульманами и христианами-коптами, которые сопровождались нападениями на культовые сооружения и кровопролитием.

В правящей элите Египта, представленной как зажиточными слоями Каира и других крупных городов, так и руководством вооруженными силами страны, пришли к выводу, что именно ассоциация «Братья мусульмане», ввиду ее многочисленности и влияния среди простонародья, а также опыта и организованности ее политической деятельности, представляет наибольшую опасность для их правления в египетском обществе. Поэтому встал вопрос: либо предпринимать со своей стороны радикальные меры, либо смириться со стихийным развитием политических событий в стране.

Тем временем, обстановка в Египте, вследствие произошедших коренных изменений в системе верховной власти, продолжала оставаться нестабильной вплоть до середины 2013 года: межплеменные стычки, уличные демонстрации, вооруженные нападения на полицейских и похищения людей стали привычными событиями в стране.

3 июля 2013 года, после многоразовых предупреждений военного руководства в адрес «Братьев-мусульман», вооруженные силы совершили переворот, арестовав избранного президента М. Мурси. Кроме того, был запрещен выезд из страны верховному руководителю движения «Братья-мусульмане» в Египте Мухаммеду Бади и его заместителю Хайрату эль-Шатеру. Таким образом, египетская армия силовыми средствами отстранила от власти Мурси и объявила в стране переходный период. Последовавшие кровопролитные протесты сторонников ассоциации и господства исламского законодательства привели к очередному политическому обострению в Египте. Только за 14 августа 2013 г. количество жертв противоборства составило более 600, раненых — четыре тысячи. И это лишь данные официальной статистики. Именно тогда полиция разогнала два лагеря сторонников свергнутого президента Мохаммеда Мурси. Противники в ответ захватили здание правительства штурмом и перекрыли автомагистраль^{282}.

25 декабря 2013 года ассоциация «Братья-мусульмане» была официально признана правительством Египта террористической организацией. В заявлении кабинета министров указывалось, что такое решение было принято на основе Уголовного кодекса «со всеми вытекающими последствиями». «Братство» и его международная сеть объявлялись террористической структурой «как в стране, так и за ее пределами». Согласно коммюнике правительства, власти получили право принимать соответствующие меры в отношении всех, кто каким-либо образом связан с этой организацией.^{283}

В Египте и ныне продолжает действовать чрезвычайное положение. На этом основании Министерство внутренних дел позволило полиции стрелять боевыми патронами. Во многих районах был введен комендантский час.

Как реагировал внешний фактор на новые египетские события?

Совет Безопасности ООН пока стал ограничиваться осуждением кровопролития. Парадоксально, что Саудовская Аравия встала на сторону военных (причем в феврале 2014 г. правительство КСА объявило ассоциацию «Братья-мусульмане» террористической организацией)^{284}, а Катар — на сторону оппозиции, так же как Турция и Иран. Между прочим, Папа Римский Франциск в специальном обращении на площади Святого Петра призвал весь мир поддержать людей, а политиков быстрее найти общий язык и примириться.

Что касается позиции руководства России в отношении событий в Египте, то 15 августа 2013 г. состоялся разговор министра иностранных дел РФ С. Лаврова по телефону с его египетским коллегой Набилем Фахми, в котором он призвал к нахождению сторонами путей к примирению во имя избежания обострения социально-экономических проблем для народных масс.

В начале ноября 2013 г. в Москве побывала большая группа политиков из Египта, а затем в Каире — министр обороны России Сергей Шойгу и министр иностранных дел Сергей Лавров.

Отметим, что в данный момент Египет крайне нуждается в российской поддержке: после свержения президента-исламиста военную помощь стране сократили США, которая ежегодно составляла почти полтора миллиарда долларов. В результате Каир остался без боевых вертолетов, истребителей, запчастей для танков и противокорабельных ракет^{285}. Египтяне уже предложили России «вернуться к роли ведущей державы на Ближнем востоке» и «очень признательны, что президент России поддержал революцию 30 июня», несмотря на то, что Путин никогда прямо не высказывался в поддержку военного переворота, в ходе которого был отстранен от власти президент-исламист Мухаммед Мурси. С другой стороны, бывший руководитель египетского МИД Мохаммед аль-Ораби заявил, что «Россия имеет свои интересы в нашем регионе, и Египет готов выступить надежным союзником. Но и мы нуждаемся в сильном и хорошем друге, чтобы противостоять давлению со стороны Запада».

Возвращаясь к вопросу о позиции Вашингтона в отношении Египта, нельзя утверждать, что она постоянна в отношении нынешнего египетского генералитета, — Белый дом будет внимательно следить за развитием политической ситуации в этой стране и, скорее всего, вернется к сотрудничеству с военными.

Политическое противоборство за власть в Египте продолжается. Ныне «Братья-мусульмане» все еще жаждут реванша, угрожают выводить на улицы миллионы сторонников смещенного президента Мурси. Целесообразно отметить, что 9 ноября 2013 г. глава Министерства иностранных дел Египта Набиль Фахми заявил, что парламентские выборы в стране пройдут в феврале или в марте 2014 года, а в начале следующего лета Египет будет выбирать нового президента.

Учитывая текущую обстановку в Египте, можно предположить, что первая половина 2014 года в республике будет довольно «жаркой»: в начале января предполагалось начать судебный процесс над Мухаммедом Мурси и группой высокопоставленных членов движения «Братья-мусульмане», спустя месяц провести выборы в парламент, а чуть погодя (вероятно, в апреле) — выборы нового президента. Предполагается, что во главе страны встанет представитель военных — министр обороны генерал Абдул Ас-Сиси, которого поддерживают не только армия и зажиточные слои, но и копты^{286}. Однако нельзя сбрасывать со счетов и значительный потенциал сторонников кандидатов от исламистских партий и движений.

Все эти события вполне могут спровоцировать в Египте новую волну напряженности, массовые беспорядки и столкновения между исламистами и их противниками. Кроме того, не стоит забывать, что предыдущие выборы в парламент выиграли именно сторонники исламского правления, а на выборах президента победил кандидат «Братьев-мусульман». Поэтому военным, чтобы вернуть египетское общество под свой контроль, придется очень постараться, чтобы власть не вернулась в руки их противников.^{287}

В качестве общих выводов о событиях в Турции и Египте можно сказать следующее:

Турецкое общество находится в более предпочтительном положении в смысле стабильности общественного порядка. Причины: наследие кемализма и сравнительно более высокий жизненный уровень населения, особенно в городах, диверсифицированность современных форм жизнедеятельности и культуры, а также связанность Анкары с обязательствами по НАТО. Поэтому в современной Турции глубоко проросший светский потенциал является более сильным и всеохватывающим общественным фактором, который превосходит происламские настроения в нынешнем турецком правительстве. Это понимают и сторонники Р.Т. Эрдогана. Причем даже оппозиционная правительству исламская партия «Хизмет» представляет собой сравнительно с религиозными движениями на арабском Востоке более просвещенную организацию, лишенную каких-либо экстремистских уклонов.

Египет же пребывает в более худших социальных условиях и испытывает сильное давление исторического и политического исламского фактора. Не следует забывать, что если Мекка — это Кааба, то Каир — это теоретический центр мусульманской теологии и ведущий исламский университет «Аль-Азхар» в сопровождении большого контингента улемов, специалистов по исламским наукам, а также значительная масса глубоко верующего простонародья. Политический кризис в египетском обществе затягивается, и еще неизвестно, чем завершится нынешнее противоборство.

Что касается политической позиции Вашингтона, то в отношении Турции США отдают предпочтение светской форме правления, но и, ввиду привязанности Турции к блоку НАТО, будет поддерживать узы сотрудничества с ее текущей властью. В отношении Епипта окончательный выбор будет сделан после стабилизации новой верховной власти страны.