НЕВИДИМКИ ПОЯВЛЯЮТСЯ НОЧЬЮ

НЕВИДИМКИ ПОЯВЛЯЮТСЯ НОЧЬЮ

Хвойные леса мохнатой зеленой шубой укрывали горы. Только огромные обнаженные вершины сиротливо стыли под потоками осеннего ветра, с завистью заглядывая в долины, где еще стояли высокие травы, шумели листвой деревья. Но даже с самых высоких хребтов невидим был укрытый чащей домик лесника. В этой небольшой избушке, затерянной в горах Восточной Словакии, расположился штаб нового партизанского отряда, получивший вскоре название «Вперед».

Отряд быстро пополнялся новыми людьми. Слух о партизанах в горах разнесся по близлежащим селам. Словаки приходили в лес иногда целыми группами: кто приносил партизанам еду, оружие, патроны, припрятанные от немцев, кто насовсем оставался в отряде. Среди пополнения было немало военнопленных разных национальностей, бежавших из гитлеровских лагерей смерти.

И вот настал день, когда командование отряда приняло решение о первом боевом задании — вывести из строя крупный военный завод, поставлявший вооружение для немецкой армии. Партизаны вели наблюдение в окрестностях завода, запоминая расположение охранных батальонов, дзотов и дотов, часы и минуты смены караулов.

Накануне операции в избушке лесника собрался штаб отряда, чтобы разработать подробный план диверсии с учетом последних разведанных донесений. За столом склонились над картой подполковник Морской, комиссар отряда Григорьев, начальник штаба Бобров.

Чем больше слушал Морской донесения разведчиков, тем яснее для него становилось, что предполагаемое вооруженное нападение на завод совершенно исключается: такую крепость нельзя взять приступом, располагая даже полком солдат. Словно читая мысли командира, Бобров сказал:

— Завод нам не по зубам... А что, если удар нанести по железнодорожным веткам, подходящим к заводу?

— Верно, Костя, — поднялся из-за стола Григорьев. — Над этим стоит подумать, ведь дороги к заводу — это его нервы. Так, Саша? — повернулся он к капитану Олевскому, возглавлявшему в отряде разведотдел.

— Мы думали над этим, — не сразу ответил Олевский. Он медленно провел ладонью по волосам, пробитым кое-где сединой. Эта седина резко контрастировала с его молодым розовощеким лицом, делала его черты резкими и строгими. — К заводу примыкают три железнодорожные ветки, в нескольких местах они проходят через тоннели в горах. Это самые уязвимые места для немцев, и потому они здорово охраняют тоннели. Подступы к ним окружены колючей проволокой, через которую пропущен ток высокого напряжения. У входов и выходов из тоннелей сильная охрана... И все же удар нужно наносить именно по тоннелям.

Молчавший до сих пор Морской перебил Олевского:

— Обмозговать надо твое предложение. Рвануть железнодорожные ветки было бы, конечно, здорово. Это значит на какое-то время закупорить подвоз сырья и вывоз продукции с завода. Но делать это ценой жизней — для нас негоже.

Капитан улыбнулся, и лицо его стало совсем молодым, мальчишески задорным.

— А мы и не набиваемся в смертники... Вот здесь, — Олевский склонился над картой, — нам удалось проникнуть к тоннелю. Вокруг лес, кустарники... В них замаскированы, и очень искусно, вентиляционные колодцы... Наверху охраны тоннелей нет...

* * *

Вечером ушли на выполнение задания группы Александра Олевского, Николая Светлова и Василия Хомутовского. Группы были небольшими — по пять-шесть человек.

Была уже глубокая ночь, когда группа Саши Олевского подошла к тоннелю. Поглядывая на мелькавшую среди облаков луну, капитан ругнулся:

— Вот злодейка! Но ждать нельзя... За мной, хлопцы!.. Ползи и не дыши!.. Будем действовать, как договорились.

Капитан пополз первым, за ним остальные.

Вдруг командир прижался к земле, скомандовав:

— Замри!

Партизаны лежали, боясь поднять головы. Серебристый свет луны заливал все окрест. Какая-то ночная птица верещала в мелком кустарнике. Пахло приближающимся дождем. Метрах в трехстах слева, на фоне светлого неба, отчетливо показались двое немцев. Зловеще поблескивали их каски. Солдаты остановились, прислушиваясь к шорохам. Не спеша закурили, сверкнув тусклым огоньком зажигалки, перебросились несколькими словами и медленно пошли вдоль колючей проволоки, которая рваной сетью виднелась среди кустарника. Немцы прошли шагах в ста от партизан.

— Двинули дальше, — толкнул капитана лежавший рядом парень.

— Лежи, — прошептал Олевский. — Назад пройдут, тогда... Два раза за ночь патрули обходят зону...

И снова молчание, тишина ночи, неумолчный треск цикад, резкий запах увядающих трав.

С севера потянуло прохладным ветерком. Сизые клочья туч обволакивали небо, захлестывая луну. Подгоняемые непогодой, прошли назад солдаты патруля.

Партизаны осторожно поползли вперед.

— Впереди проволока! — тихо предупредил Олевский. — Давайте по одному. Я подстрахую вас...

Капитан пополз по узкой канавке, на которой виднелась «колючка». Надев резиновые перчатки, он медленно приподнял проволоку, чтобы партизаны могли подлезть под нее. Малейшее неосторожное движение грозило гибелью.

Осталось позади проволочное заграждение. Еще несколько метров — и Олевский приказал всем остановиться: раздвинув ближайший куст, он увидел черную дыру, зиявшую во мраке.

— Штольня для вентиляции... Давайте веревку...

Обвязавшись веревкой, капитан полез в штольню. Четверо его товарищей, оставшихся наверху, крепко держали за свободный конец.

Медленно тянулось время. Где-то рядом в кустах прокричала ночная птица, издали донесся глухой гудок паровоза. Наконец снизу дернули за веревку, и партизаны стали тащить Олевского наверх. Но это оказалось не таким простым делом: веревка почти не двигалась.

— Бесполезно... Спускайте конец в штольню до самого дна, — предложил один из партизан.

Веревку потравили, все четверо ухватились за нее.

Через несколько минут в отверстии показалась голова Олевского:

— Подтащите, сил нет... — прошептал он.

Партизаны мигом подхватили своего командира и вытащили наверх. Отдышавшись, Олевский приказал:

— Отходим тем же путем. Старайтесь не мять кусты...

Большая серая туча закрыла луну, стал брызгать мелкий дождик.

— Скорей! — торопил капитан, опасаясь, что земля намокнет, из проволоки, под которой им вновь придется пролезать, произойдет утечка тока и нельзя будет пройти заграждение. Но, к счастью, все обошлось благополучно.

Вскоре группа отошла километра на два от тоннеля и залегла в лесу. Дождь усилился. Партизаны, накрывшись плащ-палатками, спрятались под раскидистыми деревьями.

Рассветало, когда вдали послышался грохот приближающегося поезда. Чистый утренний воздух, казалось, переполнился этим грохотом. И вдруг он оборвался глухим взрывом, земля вздрогнула под ногами, яркий столб взметнулся к небу. Почти следом, один за другим, раздались еще два взрыва.

— Вот это салют, — обрадованно проговорил Олевский. — Значит, у Светлова и Хомутовского тоже все в порядке. Здорово рванули ребята.

И вся группа быстро зашагала по тропинке в глубь леса...

* * *

О подрыве тоннелей и крушении эшелонов с военной техникой и боеприпасами в ту же ночь стало известно в Братиславе, Праге, Берлине. На место происшествия вылетели эксперты и специалисты. По тревоге была поднята и брошена на поиски диверсантов вся служба безопасности, карательные батальоны. Но никаких следов партизан не удалось обнаружить. Часовые, охранявшие тоннели, оказались на местах, проволочные заграждения в целости и сохранности, никто в тоннели не входил. Поезда перед отправкой были осмотрены специальной бригадой эсэсовцев, которая и сопровождала их к месту назначения.

Утром следующего дня начальник оперативного отдела доложил Франку о результатах расследования. Министр закурил сигару и, бросив на стол ножницы, которыми обрезал кончик сигары, спросил:

— А не думаете ли вы, полковник, что это дело рук советских партизан?

— Нет, герр обергруппенфюрер, не думаю... Скорее всего взрывы подстроены рабочими завода из числа военнопленных. Эксперты охранной службы сообщают, что проникнуть в тоннели незамеченным невозможно...

— Заводские рабочие или сама охрана — так вы хотите сказать?

— Может быть...

— Прикажите допросить всех часовых и офицеров...

— Этим занимается служба безопасности Братиславы, герр обергруппенфюрер...

— Займитесь и вы... Фюрер возложил ответственность за события в Словакии на нас, не забывайте об этом!.. У нас с вами, полковник, всего по одной голове и потерять ее мне лично не хочется... Насколько выведен из строя завод?..

— Не меньше чем на двадцать — двадцать пять дней... Тоннели засыпаны землей, камнями, изуродованной техникой. Нужно будет заново крепить своды.

— Предложите им для работы военнопленных, если нужно, пошлите отсюда восстановительные армейские железнодорожные части... Передайте это распоряжение управлению транспорта...

Франк отлично сознавал, что положение не из легких. Проморгать такую крупную диверсию как раз в тот момент, когда фюрер лично предупредил об ответственности за состояние коммуникаций в Словакии, — за такое орденов не дают. Лучше чем кому бы то ни было наместнику фюрера в Чехословакии известно, насколько важна сейчас для гитлеровской армии, находившейся у польских границ, бесперебойная работа каждого военного объекта, всех коммуникаций. А тут почти на месяц выведен из строя целый завод и подъездные пути к нему...