1

Летом 1919 года Вулфы облюбовали всё в том же Суссексе сельский дом, в котором, переехав из Эшема, находившегося всего в 2–3 милях, проживут всю оставшуюся жизнь, и где Вирджиния Вулф напишет свои главные книги. Дом – как и в Ричмонде, xviii века – назывался «Монашеская обитель» (“Monk’s House”), но монахи, как впоследствии выяснил Леонард, никогда в нем не жили. Деревенька Родмелл, где находилась «Обитель», давно пришла в упадок: молодые люди бежали в города, и крестьянские дома за немалые деньги покупали люди со средствами, у которых, как у Вулфов, не было своего загородного жилья. Покупали в поисках тишины и покоя: в двадцатые годы Родмелл опустел, из полутора сот живших там в конце xix века семей осталась хорошо если половина.

На «Монашескую обитель» жившие неподалеку Вулфы обратили внимание уже давно, задолго до лета 1919 года. Внимание обратили, но на себя дом «не примеряли», и только после войны, лишившись Эшема (кончился срок аренды), приняли решение сделать «Обитель» своим постоянным летним пристанищем. Вирджиния на велосипеде съездила из Эшема в Родмелл «на разведку» и точно так же, как почти сорок лет назад сэр Лесли расписал Джулии все преимущества Талланд-хауса, по возвращении подробно поделилась с Леонардом своми впечатлениями о «Монашеской обители». И хотя впечатления эти были неоднозначны, она несколько раз, словно проговорившись, назвала дом «нашим».

Вулфы купили «Обитель» на аукционе за 700 фунтов – и почти сразу же полюбили двухэтажный кирпичный дом с островерхой крышей, множеством маленьких, напоминающих соты, смежных комнат, окнами, выходящими на безлюдную деревенскую улицу, и лужайкой за домом, где, живо представила себе Вирджиния, можно будет сидеть в шезлонге, укрывшись осенью от холодного ветра.

И не столько даже дом, сколько сад – большой, заросший, отделенный невысокой оградой от старого кладбища по соседству. В «Монашеской обители», правду сказать, не было ни ванной, ни горячей воды, ни уборной; не было, собственно, даже кухни. Со временем удобства появятся: Вирджиния на них заработает. На удобства и на домик в саду («садовый кабинет»), где она, как в свое время и в Эшеме, пристрастится писать по утрам, с десяти до часу, а после второго завтрака – читать, слушать музыку или радио, или наслаждаться тишиной:

«Тишина дарит мне спокойные безмятежные утра, когда я делаю основную работу и проветриваю мозги во время прогулок»[82].

Леонард же тем временем, в перерывах между собственными литературными трудами, копался в огороде (капуста, картофель, горох, артишоки), или собирал в саду яблоки и сливы, или ходил с газонокосилкой в поле, которое Вулфы также со временем прикупили. Одно время супруги собирались даже пристроить к дому еще один этаж, но на это средств не набралось – расходов было много, и гораздо более важных; одни врачи чего стоили. Расходы на Родмелл по большей части брала на себя Вирджиния, более свободная в средствах, чем муж.

«Я заработала недостаточно, чтобы заплатить свою долю за дом, – жалуется она в дневнике 3 января 1936 года. – И мне надо отдать 70 фунтов из моих личных денег».

Дело в том, что по соглашению между супругами, с нашей точки зрения, довольно странному, если муж или жена заработали каждый больше 200 фунтов, то излишек делился пополам – «по-родственному».

В Родмелле Вулфы бывали часто, еще чаще, чем в Эшеме, а весной, летом и на Рождество задерживались надолго, когда Вирджинии нездоровилось – на месяц или даже на два. Хотя Вирджиния и жаловалась, что переезд из дома в дом выбивает ее из колеи на несколько дней, к «Монашеской обители» она привязалась не меньше, чем к Сент-Айвзу или Эшему:

«Леонард и я счастливы в Родмелле; там свободная жизнь, приезжаем когда и как хотим. Спим в пустом доме, с удовольствием воспринимаем всякие несуразности, ныряем в благословенную красоту, обязательно гуляем. Никто тебя не дергает, не толкает, не мучает»[83].

Когда в 1940 году в их лондонский дом на Мекленбург-сквер, куда Вулфы годом раньше переехали с Тависток-сквер, попадет бомба, «Монашеская обитель» станет для Вулфов «обителью» единственной и постоянной. И уж вовсе безлюдной: Вирджиния сравнит Родмелл 1939–1941 гг. с необитаемым островом. Безлюдьем, впрочем, Родмелл Вулфов покорил с самого начала:

«Мы часто замечали этот дом и сад и до 1919 года, – вспоминал Леонард, – потому что, когда идешь по проулку между Родмеллской церковью и почти всегда пустой деревенской улицей, за стеной в тени фруктовых деревьев видишь заднюю часть дома. Фруктовые деревья были чудесные, да и сад из тех, что мне нравятся: своего рода лоскутное одеяло из деревьев, кустарника, цветов, овощей, фруктов, роз и крокусов вперемежку с капустой и кустами смородины»[84].