В ПЛЕНУ ВЕЩЕЙ

В ПЛЕНУ ВЕЩЕЙ

Есть дела, с которыми не сталкиваются ни работники милиции, ни следователи прокуратур. Они попадают прямо к народным судьям. Приходит на прием посетитель, побеседует с судьей и оставляет заявление с наклеенными на него синими марками госпошлины. Заявление кладут в папку, ставят на обложке номер и надписывают:

«Дело о разделе имущества между...»

Они бывают порой очень любопытными, эти исковые дела. По ним можно судить о характере людей, их моральных качествах.

В народном суде Калининского района слушалось дело о разводе.

Мужчина и женщина, еще недавно составлявшие единую семью, теперь сидят в разных концах зала и, стараясь не глядеть друг на друга, дают объяснения, почему они решили разорвать брачный союз. И задача судьи — вникнуть в причины развода, признать их либо уважительными, либо неосновательными. Нелегко это — быть посредником во взаимоотношениях между мужем и женой. Каким надо быть тонким психологом, знатоком человеческих душ, чтобы определить все точно, без ошибки.

Но то дело, о котором идет речь, особой сложности не представляло. Двое вступили в брак. Никакой любви между ними не было. Просто сошлись и стали жить. Не мудрено, что через несколько месяцев выяснилось: ни он, ни она не испытывают друг к другу никаких симпатий. Решили разойтись.

— А вещи? — спросила одна сторона.

— Какие вещи? — удивилась другая.

— Те самые, что в шкафу. Как мы их делить будем?

— А мы и не будем делить. Я их просто не отдам. Это мои вещи.

— Нет, мои!..

Так помимо дела о разводе появилось в суде еще одно — о разделе имущества.

Что же делили муж и жена? Какие вещи? Оказывается, старый брезентовый саквояж, алмаз для резки стекла и банки с вареньем. Впрочем, в последний момент банки с вареньем они сами из списка вычеркнули: пока дело находилось в судебной канцелярии, тяжущиеся успели варенье съесть. Но саквояж и алмаз пришлось делить суду.

Можно было подумать, что без этого алмаза и брезентового саквояжа немыслимо вообще существование этих людей — такой они подняли шум. Попутно на судебном заседании выяснилось, что в комнате у этих людей все было на запорах. Шестнадцать замков насчитали свидетели! А поперек комода была прибита сверх того увесистая железная перекладина. Но не думайте, что в комоде хранились бог весть какие ценности. На самом деле в нем лежали старые валенки и рваные простыни.

Даже окно на кухне было у этих людей на замке. За окном находились вчерашние котлеты. И вот, чтобы никто не унес эти холодные, покрывшиеся слоем жира котлеты, люди повесили на окно пудовый амбарный замок.

Может быть, эта пара испытывала материальные затруднения, раз так берегла каждый предмет, тряслась над ним? Может быть, у этих людей денег не было?

Были деньги! Пачки денег! Сотни кредиток! Они хранились в сыром углу, покрылись плесенью, и супруги сушили их, развешивая по всей комнате на веревочке, как белье. При этом они следили и за деньгами и друг за другом. Они не доверяли никому, даже самим себе.

В зале сидели слушатели. Они перешептывались, удивлялись людской скаредности, жадности.

Дела о разделе имущества, к сожалению, не такое уж редкое явление в судах. Муж и жена И. целый год после развода никак не могли поделить вещи. В список, приложенный к исковому заявлению, поданному в нарсуд Выборгского района, был включен, например, фотоаппарат, который даже и не существовал. К тому моменту его давно уже не то продали, не то утеряли. Подлежал разделу и чайный сервиз «Каролина» на шесть персон. За то время, что его приобрели, две чашки, блюдце и молочник были разбиты. Как писал судебный эксперт (в такого рода делах производится и экспертиза!), сервиз «в предъявленном виде потерял первоначальное качество». Однако Алексей Филиппович И. и не думал уступать «Каролину». Он считал, что имеет на нее полное право. Но поскольку мирным путем супругам договориться не удалось, то пришлось суду определять, кому должны принадлежать эти четыре чашки и пять блюдец с когда-то ярко сверкавшим, а теперь заметно потускневшим золотым ободком.

В том же суде разбирались исковые требования Бориса Казакова к Маргарите Калиновской, которые разошлись после трех лет совместной жизни. В перечне вещей помимо стульев, табуреток и матрацев значились сковородка, термос, сифон, напольные весы «Здоровье» и четыре банки лака «ПФ-231». Но это еще было не все. Казаков и Калиновская делили также 12 кусков обоев. Самое любопытное, что обои уже были наклеены и разделить их можно было, только содрав со стены!

Кто же они, эти люди, делившие судебным путем сковородку и банки с лаком? Старые сквалыжники, в которых цепко сидят частнособственнические пережитки? Ничего подобного! Борис и Маргарита, например, люди молодые, вполне современные, во всяком случае по внешнему виду. Она — торговый работник, он — инженер.

В суд Борис приезжал на собственной машине. Поигрывая ключиком, надетым на палец, он спрашивал у судьи небрежным тоном: «Ну, как там обстоит с моим делом?». Маргарита являлась в роскошной шубке, красивая, томная. От нее пахло духами «Шанель»...

У вещей есть коварное свойство. Порой они делают человека своим рабом. Зеркало может ослепить так, что его владелец будет замечать только собственную персону. Кресло цепко обнимет своими полированными ручками и уже не выпустит. Пружины дивана поют, как сирены, увлекшие Одиссея. Модные портьеры подчас мешают видеть, что делается за окнами.

Когда в людское сознание проникает бацилла частной собственности, она производит разрушительное действие. Муж может поссориться с женой, дети — с матерью, сестры стать заклятыми врагами на всю жизнь.

...Это были две приличные, культурные женщины. Не старые. Интересные. У каждой была семья: муж, дети. Между собой сестры жили в мире и согласии. Им бы и дальше жить так же, а они затеяли тяжбу.

Причиной явилось небольшое наследство, доставшееся им после умершей матери: дом и фруктовый сад в Старой Руссе. И вот яблоки из сада превратились в яблоко раздора. И еще кое-какое имущество стало предметом судебного разбирательства. И несколько золотых вещиц.

— Хочу кольцо, брошку, цепочку с крестом! — заявила старшая сестра — Людмила Алексеевна Захарова.

— А я не отдам их, — ответила младшая. — Я мать хоронила, на похороны потратилась, а ты ничего не дала. Да и живешь ты обеспеченнее, чем я.

Может быть, золотые вещицы, на которые претендовала Людмила Алексеевна, были какие-то необыкновенные, редкостные? Нет, ничего редкостного в них не было: самые обыкновенные вещицы, особенно брошка, которая к тому же была еще и ломаная. Но тусклый блеск этих вещей, слово «золотые» вызвали у старшей сестры приступ алчности. Куда девались ее скромность, хорошие манеры!

Мужу ее — Сергею Николаевичу — взять бы да сказать жене: «Знаешь что, дорогая, некрасиво все это, оставь». Но ему тоже вдруг понадобилась цепочка с крестом. И супруги ринулись в суд.

Одновременно Захаровы затеяли спор из-за яблок, из-за дележа урожая. Чтобы доказать, что они в продаже яблок не участвовали, супруги даже справку из столовой потребовали, что, живя некоторое время в Старой Руссе, питались не в семье младшей сестры, а отдельно.

Но справки не помогли. Ни эта, ни множество других. Суд присудил Людмиле Алексеевне только старую кровать, два стула и половину перины. Но не резать же перину! И младшая сестра заплатила за нее старшей 27 рублей 50 копеек. Людмила Алексеевна и глазом не моргнула. Взяла эти деньги.

Тяжба из-за наследства не так уж редко приводит в залы суда. В народном суде Василеостровского района, например, разбиралось дело, связанное; с разделом наследства доктора архитектуры профессора Б. После его смерти жена (кстати, вторая, на которой семидесятипятилетний профессор женился, когда ей было 25 лет) отказалась поделить мирным путем книги и другие вещи с его дочерьми от первого брака. Началась тяжба. Делом кроме районного суда занимались судебная коллегия Ленинградского городского суда, прокуратура, Верховный суд РСФСР. Десяткам людей пришлось тратить время на то, чтобы определить, кому должны достаться книга «Описание города Шуи», комплект журнала «Мир искусства» и ковер!

Наследство является личной собственностью. Наследование имущества предусмотрено советским законодательством. Право каждого — передать свое имущество, кому он захочет. И родственники имеют юридическое право на имущество. Речь идет о другом. О том, что вещи, достающиеся по наследству, порой действуют, как лакмусовая бумажка: они выявляют моральные качества людей.

Если бы это происходило много лет назад, не было бы ничего удивительного. При буржуазном строе наследство — это обеспеченная жизнь, положение в обществе, даже слава. Вот почему герои Бальзака и Мопассана, Салтыкова-Щедрина и Сухово-Кобылина набрасывались, как волки, на наследство и грызлись из-за каждого лакомого куска. Советским же людям особенно неприятны эти рецидивы прошлого, отдельные отрицательные явления, связанные с разделом наследственного имущества.

Вещи и деньги, как мы уже сказали, преображают некоторых людей. Просто диву даешься, во что они могут превратить иного человека.

...Петр Захарович Ананьев работал на автоматно-штамповочном заводе установщиком штампов. Кое-кто в цехе считал его человеком странным.

Какая бы ни была погода — лил ли дождь, дул ли пронизывающий ветер или же, наоборот, солнце нещадно жгло затылок, — Петр Захарович шел на работу и с работы пешком. Делалось это из соображений отнюдь не спортивно-гигиенических. На предложение товарищей по цеху поехать в трамвае или автобусе Ананьев обычно отвечал, вздыхая:

— Денег нет... Экономить надо...

По той же причине он не ходил в столовую, а закусывал тут же в цехе куском черствого хлеба. Иногда добавлял к нему плавленый сырок за 12 копеек. Этим его обед и ограничивался. Новой одежды он никогда не покупал, а донашивал старую, приобретенную много лет назад и уже ставшую решетчатой от ветхости.

И развлечений он не позволял себе никаких. Разве лишь возьмет летом книжку и поедет на пляж. Вокруг кипит веселая пляжная жизнь, плещутся, брызжутся, хохочут купальщики, взлетают волейбольные мячи, звучит музыка, а Ананьев сидит на берегу в одиночестве. Солнце печет, в горле пересыхает, а Петр Захарович даже маленькой кружечки квасу выпить не может: как же потратить три копейки! Вздыхает и лишь облизывает пересохшие губы.

— Странно, что он такой, — говорили о нем на заводе. — Ведь и зарабатывает, кажется, не так уж плохо. Ну, да понятно: престарелый отец на иждивении, больная мать...

Если дома сестра или другие родственники спрашивали у Петра Захаровича денег в долг, он только горестно охал и разводил руками:

— Откуда... деньги-то? Нет у меня денег...

И вдруг оказалось, что этот вечно ноющий, страдающий, охающий человек — обладатель огромной суммы денег. Они хранились у него на 29 сберегательных книжках!

Но он ничего не покупал, ничем не обзаводился. Наоборот, предпочитал ничего не тратить. Ведь каждая неистраченная копейка умножала его состояние.

Симптомы заболевания, которому можно дать название «вульгарис стяжателюс», в принципе одни и те же во всем мире. Пушкинский Скупой рыцарь похож на бальзаковского Гобсека, Гобсек — на Плюшкина, а Плюшкин — на гражданина Корейко из «Золотого теленка», обладателя десяти миллионов, из которых один миллион ему пришлось уступить Остапу Бендеру. Черты же Корейко, вымышленного литературного персонажа, воплотились в вполне реальном Петре Захаровиче Ананьеве.

«С трудов праведных не наживешь палат каменных», — гласит поговорка. Ананьев палат каменных не построил — не та натура. Но и деньги свои нажил не только трудами праведными.

Во время Великой Отечественной войны Ананьев, находившийся на фронте, числился «пропавшим без вести». Поэтому государство позаботилось о его родителях — назначило им пенсию за сына. Но Ананьев вовсе не пропал без вести. Произошла путаница. В 1945 году Ананьев благополучно вернулся домой.

— Петюша, голубчик! — всплеснула руками мать. — Жив?

Ананьев развязал вещмешок, вынул из него кое-какое барахлишко. Походил по квартире. Мать тем временем собрала на стол.

Сели. Выпили.

— А мы за тебя, Петюша, пенсию получаем, — сказала мать, доставая пенсионную книжку.

Петр Захарович взял ее в руки, полистал.

— Пенсия? Очень хорошо. Только вы, мамаша, никому об этом не говорите. Слышите? Молчок. Пусть она идет, как шла.

Мать понимающе кивнула головой. Отец тоже не возражал.

Ананьев устроился на завод, стал работать установщиком штампов. Ежемесячно родители расписывались в получении пенсии и отдавали деньги сыну. А тот относил их на сберегательную книжку.

Когда в райсобесе все же спохватились и Ананьеву стали угрожать неприятности, он даже глазом не моргнул — тут же перевел обратно 4057 рублей, — столько Петр Захарович получил незаконно за это время. Поразительное хладнокровие, с которым он проделал эту операцию, объяснялось просто: у него еще оставалась такая сумма денег, которая в несколько раз превышала то, что было им возвращено государству. Откуда взялось у Ананьева столько денег? Каким путем они были приобретены? Только ли в результате отказа от радостей жизни, скопидомства? Нет, не только!

Когда-то, в прошлом, Ананьев был судим за нарушение правил о валютных операциях, скупку облигаций на черном рынке. Все это выяснили судебные органы, разбирая гражданский иск райсобеса. Окружающие увидели подлинное лицо Ананьева, корысти ради обманывавшего государство. Правда, самого Ананьева огорчало не столько разоблачение, сколько то, что пришлось поневоле сбросить с себя маску человека, находившегося в затруднительном положении.

Есть еще одна группа лиц, обращающихся нередко в суд. Их можно назвать крохоборами. С одним из такого рода людей столкнулись в народном суде Ждановского района.

— Требую привлечь к ответственности судебного исполнителя! — заявил А. Н. Иванов, придя на прием к судье.

— За что вы хотите ее привлечь?

— За то что она произвела незаконное удержание с моей зарплаты.

С Ивановым пытались поговорить, объяснить ему, успокоить. Но он — ни в какую.

Что же произошло? Может быть, действительно была допущена несправедливость к Иванову? Может быть, по отношению к нему имел место грубый произвол и судебного исполнителя следовало наказать самым строгим образом?

Оказывается, Иванову показалось, что с него неправильно удержали 5 рублей 85 копеек. Не имевшее предела негодование, охватившее его, нашло отражение в документе, который он представил в суд. За что ратовал Иванов? Помимо 5 рублей 85 копеек он требовал, чтобы ему возместили потери, которые он понес после того, как сам же затеял тяжбу. Иванов произвел самый скрупулезный подсчет.

Сколько времени провел он на приеме у народного судьи? Два часа. А сколько мог бы он заработать за это время? Рубль 25 копеек. Так-с. Приплюсуем эту сумму к 5 рублям 85 копейкам. А сколько ушло на писание заявления? Четверть часа. А четверть часа — это 18 копеек. Пожалуйте и их к оплате. Не забыл Иванов и бумагу с чернилами. Их он оценил в 2 копейки. Всего он насчитал 7 рублей 40 копеек, каковые и потребовал удержать в свою пользу с судебного исполнителя.

Что же это за деньги, из-за которых разгорелся сыр-бор? Алименты, которые Иванов платил по исполнительному листу! Несколько лет назад он бросил жену, дочь, оставил их в Калининграде, а сам, как перекати-поле, резво понесся по градам и весям. С места на место, с одного предприятия на другое. Проработав семь дней на Сестрорецком заводе имени Воскова, Иванов заскучал и переметнулся в Ленинград, на завод «Вибратор». Тут-то и показалось алиментщику, что, пока он скакал с места на место, с него дважды удержали 5 рублей 85 копеек. И раскрылась его копеечная обывательская душонка.

Кому, в конечном счете, должны были пойти удержанные с него деньги? Его же родной дочери Танечке, на ее содержание и воспитание. Но и народный суд Ждановского района, и кассационная коллегия Ленинградского городского суда, куда обратился Иванов, отвергли его претензии к судебному исполнителю. Тем более что 5 рублей 85 копеек, как оказалось, были взысканы с него совершенно правильно. В счет уплаты задолженности по алиментам.

Обывательский эгоизм, мелочность проявляются, как мы видим, в разном. Они, как в зеркале, отражаются в некоторых так называемых гражданских делах, которые мы с вами перелистали...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

ГЛАВА VI В плену орбиты

Из книги автора

ГЛАВА VI В плену орбиты В 1964 году в США увидела свет прекрасная книга писателя-фантаста Мартина Кэйдина «В плену орбиты». Через три года роман перевели на русский язык, и в нашей стране он был не менее популярен, чем у себя на родине. Им зачитывались и школьники, еще только


Глава 5 Законы, «соответствия вещей», ученость и литература

Из книги автора

Глава 5 Законы, «соответствия вещей», ученость и литература Так естественно мы переходим к вопросу о том, как же контролировалось кельтское общество, и к законам. Ирландские законы – это хранилище древнейшей, подлинной традиции. Валлийские законы также важны, однако они


«Соответствия вещей»

Из книги автора

«Соответствия вещей» У ирландцев были разные кодексы морали и разное отношение к поведению в обществе, и эти кодексы сами по себе были исключительно архаическими. Хотя общественная жизнь должна была быть варварской и грубой, при этом сохранялось сильное ощущение того,


В плену у снежного человека

Из книги автора

В плену у снежного человека Эта невероятная история произошла в начале прошлого века с канадским лесорубом Альбертом Остменом. Опасаясь, что ему не поверят и сочтут за сумасшедшего, он молчал тридцать три


VIII Положение вещей

Из книги автора

VIII Положение вещей Хотя по указанным мною причинам комитет решил не давать сражения в каком-нибудь одном месте и в определенный час, а наоборот — решил вести борьбу повсюду и как можно дольше, однако каждый из нас, так же как и злоумышленники Елисейского дворца,


В придворном плену

Из книги автора

В придворном плену Служащего в министерстве ин. дел. тит. сов. Александра Пушкина всемилостивейше пожаловали мы в звание камер-юнкера двора нашего.Высочайший указ придворной конторе от 31 дек. 1833 г. – Н. А. Гастфрейнд, с. 37.1 января 1834 г. Третьего дня я пожалован в


Глава 7 В плену работы и тоски

Из книги автора

Глава 7 В плену работы и тоски Началась эвакуация раненых, скоро у нас не осталось ни одного. Мы свернулись и ждали отправки в тыл.Но вдруг пришел приказ трем большим госпиталям – перевязывать раненых на вокзале: с фронта из всех госпиталей, лазаретов, отрядов Галиции


Забастовка домашних вещей

Из книги автора

Забастовка домашних вещей – Мама, дядя Виталя, наверное, дома, его комната закрыта, – врывается в поток мыслей Динька.– Вряд ли, дорогая. У него сегодня рабочий день.Динька на мгновение исчезает и тут же появляется с озабоченной мордашкой.– Его точно нет дома? Куртка и


Время новых вещей

Из книги автора

Время новых вещей Со второй половины 1920-х годов ситуация поменялась – кожанка перестала считаться модной и престижной, как и вся милитари-мода. Бывший член Государственной думы, ярый монархист В.В. Шульгин тайно посетил в 1925 году СССР. Он не хотел выделяться из толпы


В плену у русалок

Из книги автора

В плену у русалок Когда-то берега Полтвы за городом зеленели буйными лугами, в которых аж в глазах рябило от разноцветных бабочек, стрекоз и кузнечиков, а стрекот стоял такой, что в голове гудело. И вот в те блаженные времена жил себе на Голоске Мартын Беляк, с которым


ТОВАРИЩАМ, ТОМЯЩИМСЯ В ПЛЕНУ

Из книги автора

ТОВАРИЩАМ, ТОМЯЩИМСЯ В ПЛЕНУ Товарищи! В России произошла революция.Рабочие Петрограда и Москвы снова выступили застрельщиками великого освободительного движения. Они объявили политическую забастовку. Они вышли на улицу с красными знаменами. Они дрались, как львы, с


МИНИСТРЫ В ПЛЕНУ

Из книги автора

МИНИСТРЫ В ПЛЕНУ Карлос Шакал пытался шутить с Валентином Фернандесом Акостой — министром нефтяной промышленности родной Венесуэлы. Саудовского шейха Ахмада Заки Яма-ни террорист оскорблял, надеясь, что тот вспылит и его можно будет пристрелить. Ямани и нефтяного


Очерк 23. В ПЛЕНУ У ДВЕНАДЦАТИЛЕТНИХ

Из книги автора

Очерк 23. В ПЛЕНУ У ДВЕНАДЦАТИЛЕТНИХ «МЫ УСТАЛИ СЧИТАТЬ ТЕХ, КОГО УБИЛИ…» Один за другим пилоты опрокидывали свои машины в пике. Внизу, насколько видел глаз, стлался поверх невысоких гор сплошной ковер всех оттенков зеленого: джунгли. Распахивались створки бомболюков, и


54. Сальпа в плену

Из книги автора

54. Сальпа в плену Часть воскресенья уходит у нас с Доном Казимиром на то, чтобы разобрать насос планктонной ловушки. Не знаю, станет ли она работать лучше, но теперь я хоть уверен в ее исправности, а раньше сомневался. Включаю на сорок пять минут наружный светильник


15 вещей для дома, на которые стоит потратиться

Из книги автора

15 вещей для дома, на которые стоит потратиться 1. Диван, удобный и мягкий, на котором вы можете расположиться с модной книгой или рассадить пяток забредших на огонек друзей. При переизбытке друзей и домашних вечеринок – а значит, вероятностей пролитых напитков –