АРЕСТ ОЛИВЬЕ

АРЕСТ ОЛИВЬЕ

После того как в январе 1942 года Оливье Жиран стал курьером Мишеля, он регулярно, раз в три недели, ездил в Берн. Оливье отлично знал Швейцарию, установил хорошие отношения с Б., и к тому же у него не было затруднений с швейцарскими властями, которые свободно пропускали Мишеля или его курьера в любое время в обмен на доставляемые ими сведения.

Однако в июне случилось несчастье.

У Оливье был приятель — молодой голландец, с которым он познакомился в голландской торговой палате в Париже. Как-то в начале весны этот голландец спросил Оливье, не может ли тот организовать переброску из Франции в Швейцарию группы молодых голландцев, которые недавно бежали из Голландии.

Оливье, который постоянно искал приключений, ухватился за эту просьбу, и они договорились, что он, Оливье, выедет из Парижа в тот же вечер вместе с этой группой.

К счастью, при проезде в «красную зону» не было проверки документов, и Оливье со своими попутчиками благополучно прибыл в Понтарлье. Оттуда они шли пешком, незаметно пересекли границу и прибыли в Ла-Кот-о-Фе.

Окрыленный успехом, Оливье вернулся в Париж, где его встретили с поздравлениями друзья из голландской торговой палаты.

Мишель узнал обо всем этом лишь несколько недель спустя. Понимая, насколько это опасно, он попросил Оливье больше не делать таких вещей. Но, к несчастью, к этому времени Оливье уже пообещал провести еще одну группу из девяти человек. Делать было нечего, и Мишель с неохотой дал на это свое согласие.

В одиннадцать часов утра 30 июня Оливье, прибыв в Дижон накануне вечером, пошел на вокзал встретить парижский поезд, на котором должны были прибыть голландцы. С ним пришел его школьный товарищ Жан Буэй.

Они ждали голландцев у выхода, через который проходили сошедшие с поезда пассажиры, однако никто из их группы не появлялся. Тогда Оливье решил поискать их на платформе, а Жану поручил вести наблюдение на улице.

Жан с тревогой ждал Оливье минут десять. Затем он увидел немецкого солдата с винтовкой. За ним вышли еще несколько солдат, конвоировавших группу людей в наручниках. Среди них был Оливье. Поняв, в чем дело, Жан поспешил скрыться.

Мишель узнал об этом три дня спустя, когда вернулся из очередной поездки. Ему сообщили об этом родители Оливье, которых поставил в известность Жан.

Мишель был потрясен и во всем винил себя[3].

Мишель порекомендовал матери Оливье съездить в Дижон и попытаться выяснить, не находится ли ее сын в местной тюрьме. Предположения Мишеля подтвердились: Оливье действительно находился в этой тюрьме. С помощью одного священника матери Оливье удалось передать сыну посылку с продуктами и записку. Через несколько дней она получила от Оливье ответ.

В результате Мишель узнал, что, несмотря на многочисленные допросы, Оливье никого не выдал. Он признался только в незаконном провозе денег. Немцы не считали это серьезным преступлением, и поэтому появилась надежда на скорое освобождение Оливье.

Однако в октябре произошло новое несчастье. Отец и мать Оливье были арестованы гестаповцами и оказались в одной тюрьме с сыном. Старики пробыли в тюрьме недолго ввиду отсутствия улик против них. Их освободили, но Оливье остался в заключении. Теперь ему уже были предъявлены более серьезные обвинения. Причина ареста родителей и резкого изменения отношения гестаповцев к самому Оливье долго оставалась неизвестной. В апреле 1943 года родители были извещены о казни их сына.

Тюремный священник переслал родителям последнее письмо Оливье и рассказал, как погиб их сын.

«Утром 16 апреля 1943 года, — писал священник, — примерно минут за двадцать до казни, его и двух других осужденных на смерть вывели из тюрьмы и посадили в крытый грузовой автомобиль. Я сидел рядом с вашим сыном. Он попросил меня уговорить солдат снять брезент с кузова грузовика, сказав при этом: «Такое чудесное утро, и все вокруг так красиво, что хочется смотреть и смотреть… Даю вам честное слово, что мы будем вести себя хорошо».

Дорогой он спросил меня, хорошо ли я знаю Францию. Я ответил утвердительно. «Тогда, — сказал он, — вам понятно, почему не жалко умереть за такую страну. Она так прекрасна, и люди замечательные».

Когда мы прибыли на место, осужденным завязали глаза. Приговор был зачитан по-немецки и по-французски.

Все кончилось за несколько секунд. Я слышал, как Оливье воскликнул: «Да здравствует Франция!»

Последнее письмо Оливье начал писать за несколько дней до смерти и закончил утром перед казнью.

Этот глубоко трогательный документ слишком длинен, чтобы его воспроизвести здесь целиком, но следующие ниже выдержки дают представление о характере героя.

«Понедельник, 12 апреля 1943 года

Меня приговорили к смерти. Что теперь делать? Подать просьбу о помиловании? Я уже объяснил, почему не строю иллюзий на этот счет. Надежда слишком слабая, чтобы за нее цепляться. Остается только ждать.

В голове у меня сумбур. Мелькают обрывки мыслей. Но мне хочется, чтобы вы знали, что это за мысли.

Мне хочется, чтобы из всего того, что я пишу, вы запомнили две вещи: мою вечную благодарность за полную огромного и постоянного счастья жизнь, которую я прожил благодаря вам обоим, и силу моей любви к вам.

Больше об этом ничего говорить не буду. Есть вещи настолько великие, прекрасные и священные, что попытка говорить о них может только испортить их.

Пятница, 16 апреля

Я ничего не писал во вторник, среду и четверг — не располагала обстановка. Вчера мне вернули мой чемодан. А сегодня в семь утра объявили, что казнь назначена на девять часов.

Дорогие родители, простите меня! Боюсь, что вам перенести все это будет труднее всего. Должен сознаться, что до сегодняшнего дня я все еще не терял надежды.

Смерть уже близка, но столько еще нужно сказать вам!

При жизни я делал то, что считал своим долгом, и делал это с радостью в сердце. Идет война, и я пал, как пали другие. Я видел их на Марне, в длинных рядах могил. Теперь наступил мой черед. Вот и все.

Должен признаться, что нелегко оставаться спокойным. Эти последние минуты на земле бегут так быстро…

О, мои горячо любимые родители, как я переживаю за вас в эти минуты! У вас в жизни уже было столько печали и страданий! А теперь еще это… Но помните, что жизнь продолжается, и я вижу солнце, свободное и прекрасное, вечный символ света.

Можете быть уверенными, что я никого не выдал. Я никогда не был предателем. Сейчас, когда опускается занавес моей жизни, я могу сказать, что совесть моя чиста.

Остается всего несколько минут.

Франция будет жить! Франция непорочна, чиста и полна сил!

Я счастлив. Я умираю во имя служения моей родине.

Я счастлив, что люблю вас.

Прощайте!

Оливье».

Причину гибели Оливье Мишель узнал несколько позднее. Выяснилось, что весной 1942 года, когда Оливье уже работал курьером у Мишеля, он познакомился с молодым человеком по фамилии Карне, который жил в Морто вблизи швейцарской границы. Думая, что Карне может оказаться полезным, Оливье в какой-то степени посвятил его в свою деятельность и познакомил с родителями.

Вскоре после ареста Оливье на вокзале в Дижоне Карне был арестован при попытке перейти границу. Тогда ему предложили свободу в обмен на согласие работать на немцев. В то же время ему пригрозили, что в случае отказа будет арестована и его мать.

Под таким двойным давлением Карне принял предложение гестаповцев. Свою новую карьеру он начал с того, что предал Оливье, в то время находившегося в тюрьме. Читатель помнит, что сначала немцы поверили Оливье и полагали, что он занимался контрабандой валюты. Теперь же они знали гораздо больше, включая тот факт, что Оливье поддерживал связь с союзниками.

Не довольствуясь тем, что он обрек Оливье на смерть, Карне затем донес на его отца, и того вторично арестовали и заключили в концлагерь. В 1944 году он умер в Бухенвальде.

Как часто случается, человек, ставший на путь предательства, работает на врага усерднее, чем работал на своих. Так было и с Карне. Завоевав доверие немцев, он развернул свою деятельность и в Швейцарии. Выдавая себя за участника движения Сопротивления, он заманивал во Францию патриотов и выдавал их немцам.

В конце концов швейцарцы разоблачили Карне. На допросе в контрразведке он сознался во всем и рассказал, что выдал Оливье Жирана.

В 1945 году Карне приговорили к расстрелу, но приговор не был приведен в исполнение в связи с окончанием военных действий. По швейцарским законам смертная казнь была заменена Карне пожизненным заключением.

Пока решалась судьба Оливье, у Мишеля возникли неприятности иного плана. Как уже упоминалось, в своей коммерческой деятельности он стремился не вступать в деловые связи с оккупантами и избегал выполнения немецких заказов на газогенераторы.

Весной 1942 года в контору к Мишелю пришли два немецких офицера и передали ему приказ о реквизиции всей продукции фирмы. В соответствии с этим приказом поступающие с дижонской фабрики газогенераторы надлежало передавать оккупационным властям.

Мишель принял этот приказ, но не подчинился ему. Он договорился об отправке газогенераторов с фабрики непосредственно заказчикам.

Так продолжалось несколько недель, и вдруг однажды Мишель получил повестку о явке в суд. Он не пошел на слушание дела, и его заочно приговорили к шести неделям заключения в крепости д’Отвилль в Дижоне. В решении суда было сказано, что Мишель обязан в течение четырнадцати дней явиться к месту заключения.

Не подчиниться этому решению — значило оказаться вне закона и скрываться. Это отрицательно сказалось бы на тайной деятельности Мишеля и могло вызвать неприятности на официальной службе в фирме. Но в то же время казалось, что, подчинись Мишель решению суда, немцы оставят его в покое после того, как он отбудет наказание.

В течение нескольких дней Мишель раздумывал над тем, как поступить, и решил не являться в д’Отвилль.

За несколько дней до истечения срока Мишель почувствовал за собой слежку. Несколько раз ему передавали, что им интересовались в кафе и других местах, которые он часто посещал до инцидента с приказом о реквизиции газогенераторов. Мишель перестал ночевать дома и бывал у себя на квартире и в конторе, только убедившись в полной безопасности.

Однажды к нему на квартиру пришли два немецких офицера. Дома была только жена Мишеля. Она ничего не знала о деятельности мужа, но давно уже подозревала, что он связан с движением Сопротивления. С видом полного безразличия жена Мишеля сказала офицерам, что, по сути дела, уже давно разошлась с мужем, редко видит его и не знает, где он находится. Тут же она упомянула, что муж иногда присылает ей открытки, и выразила готовность сразу же сообщить куда следует, когда получит от Мишеля очередную открытку.

Это, по-видимому, удовлетворило посетителей. Как только они ушли, госпожа Оллар поспешила на улицу и позвонила в контору к Мишелю с просьбой передать ему, чтобы он связался с ней по телефону в известном ему месте. Она имела в виду кафе, куда Мишель обычно звонил ей, когда хотел передать что-нибудь срочное. Так ей удалось предупредить Мишеля о том, что немцы ищут его.

Тогда Мишель решил немедленно уехать из Парижа и распространить версию о прекращении деятельности своей конторы. В ту же ночь он сел на поезд, идущий в Тулузу. Оттуда он послал открытку жене, в которой сообщал, что намерен поселиться в этом районе. Жена Мишеля показала эту открытку гестаповцам, и те даже поблагодарили ее за «помощь».

Одновременно Мишель написал письмо своему секретарю, которое, по его расчетам, также должны были перехватить гестаповцы. В письме он давал указание закрыть контору. Немцы, конечно, не могли знать, что еще до отъезда из Парижа Мишель поручил своему секретарю подыскать новое помещение и открыть контору под другим названием.

После недельного отсутствия Мишель вернулся в Париж и к началу августа устроился в новом помещении на Рю-Бобур под новой вывеской: «Французское бюро газогенераторной техники». Сам он бывал в конторе редко, предоставив руководство делом своему секретарю.

Казалось, что его след потерян, но Мишель очень беспокоился о судьбе семьи. В сентябре он перевез ее в пансионат, а еще через несколько месяцев нашел для жены и дочери более надежное место в пригороде Парижа. Однако сам он вынужден был полностью перейти на нелегальное положение.