Глава 13. Аграрный деспотизм?

Но сути дела победа 1945 г. возродила на мировой сцене сталинизм в еще большем масштабе в тот самый момент, когда система и сам Сталин вступили в фазу потрясений и упадка. Фактически он утратил способность эффективно управлять страной. Казалось, он достиг своих целей, но дорога, независимо от состояния его здоровья, вела в одном направлении - назад

Ю. П. Пугач, В. К. Нечитайло, В. Г. Цыплаков, Великому Сталину слава! 1950 год

После окончания войны Сталина по-прежнему захватывала мысль о необходимости доктрины, которая явилась бы своего рода его историческим алиби и представила бы сталинский режим исторически закономерным. Требовалось нечто чрезвычайно весомое, чтобы полностью порвать со своим политическим происхождением.

Казалось, война, набросала контур третьего панно, которым должно было бы завершиться создание исторически правдоподобного «триптиха», однако оно еще требовало работы. Первое полотно было посвящено ликвидации ленинизма и укрощению партии, второе - уничтожению исторической партии и переписыванию истории. В третьем предполагалось возместить прошлому идеологический долг и резко повернуть в сторону националистической великодержавности наподобие самодержавия, вернув к жизни его атрибуты.

В продолжение этих трех фаз погибло множество граждан, среди которых были ценные, независимо мыслящие люди. Общество существовало в атмосфере террора. И все же и сталинизм, в свою очередь, оказался на краю могилы. Ошибочно думать, что смерть диктатора являлась здесь решающим фактором. После окончания войны система пришла в упадок, и Сталин, несмотря на то, что казался всемогущим, упорно искал средство придать ей новый жизненный импульс.

Основная причина упадка системы крылась во внутренних противоречиях режима. Его абсолютистские черты, заимствованные из прошлого века, не сочетались с результатами насильственной индустриализации, он не был в состоянии дать ответ на вызов новой эпохи. Правительство, породившее на свет фурий, оказалось не в состоянии реагировать на изменяющуюся реальность, примирять групповые интересы и сглаживать обусловленные процессом развития шероховатости во взаимоотношениях социальных структур и слоев. Патологические чистки подтверждали сказанное: сталинизм не мог ужиться с плодами собственной политики, прежде всего со своей собственной бюрократией; однако и без нее он тоже не мог обойтись.

Сталин вступил на свою стезю, опираясь на опыт, приобретенный в Гражданскую войну. Его взгляды на настоящее и будущее России изначально предопределялись особенностями его личности и интеллекта, а также - жизненными обстоятельствами. Но нельзя игнорировать и тот факт, что во всем этом весомую роль сыграла специфика русской истории: она не только создала Сталина, но и позволила ему захватить власть, повести страну по особому курсу.

Политическая система старой России имела многочисленных предшественников как на ее обширной территории, так и в прилегающих регионах (Средний Восток, Дальний Восток, а также Восточная Европа). Здесь господствовал аграрный деспотизм. Трансформация Московии в централизованное государство являлась объединением ряда отдельных княжеств в единое целое. С одной стороны, это означало борьбу со средневековым феодализмом, поскольку крупные земельные владения раздроблялись. Но с другой стороны, возникла новая форма строя, сопровождавшаяся закрепощением крестьян, поскольку государство наделяло дворян землей с правом наследования. В результате образовывались классы владельцев (слуг государства) и крепостных.

Россия складывалась при расширении личных владений правителя Москвы, что совпадало с формированием самодержавия и образованием нации на громадной территории, присоединенной посредством колонизации. Выдающийся русский историк Сергей Соловьев охарактеризовал этот процесс как непрерывное распространение власти Москвы на новые земли. Процесс мог быть успешным только при наличии высокоцентрализованного государства, управляемого монархом, получившим полномочия свыше.

В XVIII и XIX столетиях самодержавие столкнулось с трудностями, вызванными тем, что возникла необходимость тщательно завуалировать его происхождение, основанное на земельной собственности. Таковое препятствовало новым методам управления и роняло лицо империи. Перемены, происходившие на протяжении столетий, постепенно сделали эту государственную конструкцию непригодной. Однако даже Николай II демонстрировал крайнюю приверженность к самодержавной модели, что уводило его назад, к эпохе, когда монарх считал государство личным владением и управлял им как семейной собственностью. В связи с этим можно вспомнить древнегреческих деспотов, почитавшихся главами семейных кланов и окруженных многочисленными слугами и рабами.

Но в XX столетии крепостного права уже не существовало, и крестьянский патриархальный уклад, при котором старший в роду являлся в народном представлении аналогом самодержца - sui generis опорой народной монархии, - отходил в прошлое. Глава крестьянской семьи мог испытывать крепкую приверженность к самодержавию уже оттого, что ощущал свое положение мини-монарха твердым лишь при условии, что над ним возвышается Великий Государь-батюшка. Но основания этого примитивного деревенского монархизма подтачивались по мере того, как крестьяне стали задаваться вопросом о смысле такой аналогии.

Сталин все глубже идентифицировал свой режим с имперским прошлым России и стремился использовать старые традиции для его поддержания. В принципе это не может не озадачивать: ведь царизм довольно быстро пришел к глубокому упадку. Но неверно преуменьшать действенность феномена и сводить его лишь к инструменту мобилизации сил народа против немецких захватчиков во время войны или просто ссылаться на расхожее мнение: «Русские не могут без царя». Это отвечало глубоким политическим и психологическим потребностям: и сам Сталин, и его режим нуждались в радикальном переосмыслении своей политической и идеологической сущности.

Сталин, по-видимому, хорошо понимал историческую эволюцию титулов правителей Руси. Первоначально правитель назывался князем, что было не особенно престижно, поскольку князей было много. Потом Василий III принял титул государя, но все это слишком напоминало титулы других правителей того времени. Титул царь - русский эквивалент германского кайзер и римского цезарь, - обретенный Иваном Грозным, впечатлял сильнее, а по отношению к Грозному он звучал даже зловеще. Наконец, Петр Великий остановил выбор на императоре, как на самом престижном титуле из всех возможных. Его наследники сохраняли за собой весь перечень титулов, начиная с императора. Сталин хотел найти свое место в этом списке. Однако выше императора никого не было, и ему пришлось остановиться на генералиссимусе - звании, которым не обладал никто из царей.

Мы не тратили бы время на ироничные экскурсы, если бы страсть к оглушительным титулам была присуща исключительно Сталину, однако ее разделяли и другие генеральные секретари. Это говорит о том, что при правителях, не знающих, что делать со своей властью, превалирует политическое пустословие.

Подобные политические и психологические заимствования из прошлого не должны заставить нас забыть главное: генералиссимус двигался в никуда. Утверждение своего родства с империей и, прежде всего, с ее царями, безжалостными строителями государства, должно было позволить ему отказаться от обязательств, которые он принял на себя, обещая построить социализм, что оказалось невозможным.

Ощущение державности в ее имперском обличье дало Сталину силу и возможность раз и навсегда покончить с большевизмом, основатели которого выступили против него: Ленин охарактеризовал Сталина как «великорусского держиморду» и потребовал снять с поста генерального секретаря, которому он не соответствовал. И он действительно гордился своей грубостью, резкостью и ставил целью стать подлинным представителем великой нации, не стесняясь выглядеть «держимордой».

Именно в этой ипостаси отождествление с русским национализмом требовало от Сталина резкой смены идеологической ориентации. В этом смысле нет ничего более показательного, чем утверждение нового шовинистического гимна во славу мифической «Великой Руси», оскорбившего нерусские национальности империи и явившегося худшим проявлением великорусского национализма, развязанного во время послевоенной кампании против космополитизма. Для этого было мало просто устранить большевистские кадры.

Речь не шла о первой, второй или второй с половиной фазах построения некого «изма»: это пустые слова. Реальным успехом Сталина стала созданная им сверхдержава, которой он никому не обещал, и аграрный деспотизм, который можно причислить к самым поразительным историческим феноменам XX века. Сталинская система возродила старинные исторические модели (скорее империю Ксеркса, чем Николая I или Александра III); она воплотилась в жизнь путем сокрушительной индустриализации, на которую ни Ксеркс, ни Николай не были способны.

На ум приходит «восточный деспотизм» - термин, предложенный ориенталистом Карлом Виттфогелем. Этими словами определяется бюрократическая система, в которой центральную роль играет каста священнослужителей (эквивалент партии?). Во главе стоит монарх с неограниченной властью, которому приписывается сверхъестественное происхождение. Экономическая и социальная база такой системы - многочисленный сельский пролетариат. Сходство поражает, особенно если учесть, что Сталин присвоил себе деспотические «права», его жестокие страсти диктовали политику, и ему постоянно нужны были враги, которых он «клеймил», перед тем как напустить на них развращенные секретные службы. Но в данном случае термин «восточный деспотизм» неприменим. Старые деспотические режимы крайне медленно изменяли деревенские общества. Относительно сталинской системы гораздо более пригоден термин «аграрный деспотизм».

Действительно, эта система не только вышла из деревенского прошлого, но и осталась укорененной в нем. В эпоху НЭПа крестьянство составляло 80 % населения России; но движущей силой режима была индустриализация, внесшая громадные перемены в общество и возвестившая новую эру. С самого начала брак двух авторитарных систем - старой статичной модели и новой индустриальной - способствовал формированию режима с деспотичным и репрессивным характером, поскольку они перемешивались в управляемой государством экономике, полновластным владельцем которой являлось то же государство.

Подобная амальгама позволила реконструировать институт личной диктатуры. Он основывался на культе верховного вождя, корни тянулись в отдаленное прошлое, но силу и устойчивость ему придавала новая характеристика - индустриализация. Фактически то же самое, хотя и в значительно меньшем масштабе, имело место в эпоху авантюристической модернизации, предпринятой Петром Великим. На этом фоне и в этих обширных рамках существовали и принудительный труд (ГУЛАГ), и бредовые припадки деспотизма (чистки, рабство, массовые депортации), и громадный репрессивный аппарат.

Здесь следует вспомнить, что чистки и показательные суды были подготовлены лично Сталиным и осуществлялись под его контролем (с помощью Вышинского и его подручных). Сценарий и постановка требовали большого мастерства. Но тот, кто в XX веке правит империей на манер кукольного театра, - примитивный властитель.

Созданная Сталиным сверхдержава была, и должна была быть, бюрократической. Таково определяющее качество государства, владеющего всеми ресурсами страны. Это объясняет громадную власть, приобретенную бюрократией, но одновременно ставит вопрос: как мог вождь сосуществовать с могущественным комплексом, выходящим из-под его повиновения? Ответ одновременно иррационален и патетичен: неизбежные массовые репрессии были средством приостановить или по крайней мере задержать его развитие.

Для Сталина чистки стали основным методом работы и оставались таким до конца. Он рассматривал их как наиболее эффективную стратегию. Они были лекарством и приводили к успеху. Располагай Сталин реальными врагами, система, оставаясь диктаторской, была бы иной. В 1953 г. планировались новые чистки, и по-видимому, только смерть Сталина спасла от казни его ближайших помощников - Берию, Молотова, Кагановича, Микояна и других.

По сути дела победа 1945 г. возродила на мировой сцене сталинизм в еще большем масштабе в тот самый момент, когда система и сам Сталин вступили в фазу потрясений и упадка. Фактически он утратил способность эффективно управлять страной. Казалось, он достиг своих целей, но дорога, независимо от состояния его здоровья, вела в одном направлении - назад! Достаточно упомянуть ждановщину, чтобы стало ясно, куда направлялась страна, - и ничего иного предложить Сталин не мог.

Теперь следует обратиться к последнему пункту нашего исследования: почему культ Сталина был столь успешным? Несмотря на темные стороны, культ этого человека, его легенда, аура, личность нашли широкое признание в России и во всем мире; он был вождем без всяких исторических параллелей. И в России этот культ не умер даже после развенчания Сталина Хрущевым и разоблачения его зверств. Реакция народа в России при известии о смерти Сталина хорошо известна. Море стенаний, горе, отчаяние и ощущение незаменимой утраты перед лицом невероятного - смерти бессмертного.

Существует множество причин такого положения вещей. Если их кратко свести воедино, следует начать со старинного патриархального образа деревенского хозяина, который всегда суров и справедлив - традиция, имевшая в России глубокие корни. Победа над нацистской Германией как ничто иное «узаконила» режим, несмотря на его шаткость. Еще одним фактором явилось умелое создание собственного образа, перед которым не устояли многие проницательные умы.

У нас еще будут основания вернуться к этому образу - вызывающий благоговение основатель могущественной империи - и его патриотической значимости. Надо отметить, что это в значительной степени соответствовало действительности и, следовательно, вызывало отклик. Все было задействовано: отсутствие информации, необъятные просторы страны, окружающая вождя тайна... Любое появление на публике этого человека тщательно обставлялось, он знал, как ободрить, очаровать или внушить ужас.

Следует подчеркнуть факт нехватки информации: когда какие-либо сведения появлялись на свет, они всегда сопровождались красноречивыми пропагандистскими нюансами. Многие люди просто не знали о происходящих ужасах и не могли предположить, что во главе государства стоит маньяк, выдумывающий врагов и проливающий кровь невинных. Как мог этот невероятный образ ужиться с образом человека, каким Сталин предстал в своей знаменитой речи по радио в самый критический для страны момент?

«Братья и сестры, я обращаюсь к вам, мои друзья. Они пришли, чтобы обратить в рабство нашу мать-родину, но наступит другой священный день на нашей земле. Враг будет сокрушен. Мы победим!» - я цитирую по памяти то, что сам слышал по радио. Это же слышали советские граждане, забывшие об одержимом яростью Сталине, подписывавшем бесконечные списки обреченных на смерть.

Но если бы они даже знали больше, какая потребовалась бы информация, чтобы убрать его в тот момент, когда судьба России и Европы была под вопросом?

Трудно сказать.

Наконец, в нашем исследовании нельзя опустить религиозные элементы - элементы «достоевщины». Впрочем, их не следует и переоценивать. В любом случае, много, если не большинство, честных, умных, творческих людей прошли через сталинизм, приняв его или навсегда, или временно. Их список обширен. Но можно также привести список тех, кто, участвуя в этом процессе, никогда не принимал ни Сталина, ни его Россию.

В заключение следует сделать ударение на одном из аспектов сталинизма, присутствовавшем во всем, о чем до сих пор говорилось. Читатель уже знает о заблуждениях Сталина, но необходимо должным образом оценить то, что сталинизм воплотил в жизнь исторический императив: индустриальный скачок как предварительное условие построения сильного государства.

Надо должным образом оценить, что образ и реальное существование могучего государства - победоносной державы, признанной великой всем миром, являлись могучими гипнотизирующими факторами. Этот образ гипнотически воздействовал не только на граждан, но и на политиков, в том числе тех членов Политбюро, которые ненавидели Хрущева, сбросившего с пьедестала строителя государства, беспрецедентного по своим масштабам в российской истории. Ход их мысли был примерно следующим: «Если цель достигнута, стоит ли волноваться из-за того, что дела не всегда шли гладко?»

Так думали и думают не только в России. Равнодушие к жертвам зверств, совершаемых сильным государством во имя своих стратегических интересов, широко распространено в правительственных кругах всего мира. «Могучее государство» является высочайшей ценностью для многочисленных адептов национализма и империализма.

Все сказанное никоим образом не влияет на конечный вывод: сталинизм иррационален, поэтому он не только безнадежно стар, но и жалок. Надо прибегнуть к шаманизму, чтобы избавиться от него; и именно так поступил Хрущев, следуя народным верованиям. Когда тело Сталина выносили из Мавзолея для захоронения в другом месте, его выносили ногами вперед. По крестьянской демонологии, это означает, что злой мертвец уже никогда не вернется к живым. Изгнав призрак, «Никита» намеревался предложить Советской России иной, более действенный шанс, даже если он окажется недолговечным.