58-26. З.Н. Гиппиус

<Май 1926 г.> [878]

Многоуважаемая Зинаида Николаевна,

[Непременно послала бы Вам это письмо pneu ^{183}, если бы не какая-то вульгарность дешевого жеста и имени, легковесности жеста и имени. (Не люблю упрощенных (техникой) вещей, — устраненных ею трудностей <.)> «Pneu» в важных случаях не посылают, только в спешных. Телеграф — да, pneu — нет. Не люблю <спешного, спелого?> превозможения естественных трудностей, — времени и пространства. А спешка моя — оттого, что Ваше письмо целых две недели пролежало в редакции.]

Во-первых и в срочных: Ваше письмо, отосланное 20-го, я получила только сегодня, 2-го — 2 недели пролежало в редакции. Непременно ответила бы Вам pneu. Не ответила pneu из-за вульгарности наименования и дешевого жеста. Есть вещи — которые нельзя совершать по телефону. Pneu — это тот же письменный телефон, бытовое подспорье, не более. Не люблю, вообще, превозможения [над этим словом: устранения] естественных трудностей техническим (противоестественным) путем, — ни <подъемника>, ни лежащей лестницы, ни <нрзб.> в этом смысле я не цивилизована и косна.

Так, сбросив с себя основную тяжесть — подозрение в невоспитанности (я — глубоко воспитана), приступаю к ответу.

В Вашем письме (статья — повод, и — прекрасный повод) я вычитала две вещи, ради которых оно и написано: суд [над моей душой] и [Вашу] нелюбовь [ко мне]. В Вашем письме я вычитала два вопроса: (Умный судья начинает с вопросом, а нелюбящий тоже вопросом: почему не люблю?) Ответом своим я вскрою не свое, а Ваше сердце. Отвечаю на полную чистоту.

[Вы меня жалеете] Жалость. Это мне редко приходилось слышать. [Меня ни в Советской России] Для того, чтобы тебя жалели, нужно себя жалеть самому. — Аксиома. — А если я чего-нибудь жалела в себе, то — своей головы, вот уже 8 лет задуренной бытом: мытьем посуды, стиркой, людьми, всей бытовой нищетой — вовсе не переносимой, просто: отсутствие письменного стола, хоть часа подаренного. Ни рук для черновой работы, ни ног на чужие этажи, ни — самое главное! Живой души своей я никогда не жалела, и не берегла. Предоставляла (из высокомерия) это — другим, и почти всегда срывалось.

Это — о жалости к себе. Вывод: никто меня не жалел. Вы — честное слово — первая, и первым же словом [879]. И первое мое чувство в ответ смесь удивления и благодарности, явное — да. Рассмотрим Вашу жалость: это, явно, жалость, высшего — к низшему, высокомерие жалости, вроде (pauvre b?te ^{184} — ослу, но без нежности, ослам выдаваемой), [не священника] жалости, которую я иногда читаю в глазах и слышу в интонации — антропософское настроение: мы знаем, у нас «то?, чего тебе не дано». Жалости — читательского внимания — человека, стоящего на высшей ступени, жалости (что выше поэта?) человека религиозного, с остовом не внутри его, а во вне, человека, за спиной которого твердо стоит даже не гора — Бог. От этой, тайной или явной, жалости высшего к низшему не свободен никто, — кроме Бога, за которым никакой стены. Эту жалость я однажды ощутила в обращении ко мне, 11 лет, католического священника в исповеди: «Petite slave»… ^{185} [880] (NB! Не католик, а православная, не взрослая, а маленькая — и уже столько грехов, и какие не католические грехи…)

Ваша жалость надличная, внеличная, располагающая — к расположению. Задумчивая. Вы, если у Вас есть Бог: счастливее меня. У меня Бога (одного) не было и вряд ли будет, я живу в <нрзб.>, высочайшем и последнем соблазне мира — не люблю эти слова, но приходится — искусстве. Я знаю, что Ваше — выше, но у меня его нет.

В этом смысле — Ваша жалость права и <нрзб.>.

О нелюбви.

«Я Вас не люблю» [881] — какое люблю сравнится с этим. Как для меня, в этих словах, упоительны упор и отбор. «Я Вас не люблю» — почти всегда по адресу, тогда как «люблю» так часто — мимо! (Любят мечту, ненавидят — достоверность). Вы (предположим) именно меня не любите, не воображаемую меня, как в любви, а достоверную. А что важнее от человека к человеку, как [сверху: чем] — достоверность?

В своей нелюбви Вы правы [882]. [Сколько раз — всем и каждому — я говорила: «Ахматову я буду любить, Гиппиус — нет.») Ваше письмо 1926 г. было подготовлено всей мной — с рождения, всей моей сущностью и — неведомой Вам, но м<ожет> б<ыть> — как-то — сделанной Вами — моей нелюбовью к Вам. Я Вас никогда не была готова любить (всё в этом!) Я Вами любовалась, многое Ваше любила, но любить — Вас — никогда.

Вы — судья. Зинаида Николаевна, я, в жизни сей — подсудимый. (Третьего — нет). [Так вот, нелюбовь подсудимого к судье — земному, т.е. неправедному]. Идею суда я в Вас ненавижу, не Вас — как Вы во мне — не меня, а бо?льшее: [идею / чувства] сияющее сознание непогрешимости, всю безответственность природы. [Со дня своего рождения я уже та?, что сейчас]. Природа, даже когда губит — не судит. Я самое обратное что? есть — судье. (Палач — ближе!) Я из всех душевных пород самое обратное, что? есть — Вам. Наша нелюбовь единственно правильна и взаимна.

Знаю, что если бы встретила, навертите бы обольстилась (хотя бы, как сейчас тонкостью подкупленной Германией [883]. О, как я ее читала!), но знайте, что это было бы (будет!) именно обольщение (дурная, а не праведная любовь).

Смейтесь или не смейтесь — вчера, вечером, в метро я полчаса глядела на даму — в сером, изящную, надменную, недобрую, которая могла бы быть Вами. Смотрела на нее всей зрячестью враждебности и всей слепостью обольщения. Сочиняла всю жизнь назад, шла по ее обратному следу. И, вернувшись домой: я сегодня видела Гиппиус (какое прекрасное имя — конечное! Есть разные Германии, это я о Вашей германской крови) [884].

И сегодня утром — Ваше письмо.

Впервые — сб.: Powr?ci? do Rosji wierszami i proz?. Literatura roszjskiej emigraeji (Вернуться в Россию стихами и прозой. Литература русского зарубежья). Под ред Г. Нефагиной, Akademia Pomorska w Slupsku, Slupsk (изд. Поморской академии в Слупске, Слупск, Польша), 2012. С. 94–95 (публ. Л.А. Мнухина). Печ. по тексту первой публикации с уточнениями, выполненными при участии К. Беранже.