59-26. М.Л. Слониму

<Май 1926 г.> [885]

Дорогой [886],

Поздравляю Вас с Димитрием [887]. Почему скрыли? Первенец — такая радость! (Сын). Сколько ему сейчас, — 6 или 7 месяцев? Знали, конечно, все, кроме меня. Но — земля слухами полнится! (А я-то с Вами — три года напролет строила на своем — «абсолютном». Минуя слухи (факты) — не слухи! Хорош слух! Хороша я!)

Поздравляю Вас с Димитрием, но его с Вами — нет. Такого отца, как такого друга — лучше ничего. (Пустота только тогда страшна, когда называется человеком. Иной, кажется, и не знаю.)

Две вещи меня глубоко — до дна — до полного отвращения — не к Вам, а от Вас — поразили: Ваше молчание — СО МНОЙ и Ваши слова о Вашем сыне: «люблю только Леночку» [888].

Вы любите бывшее, вы любите сущее, Вы не любите будущего. Вы ничего не пели над этой колыбелью. (Сухой песок — вот мой осадок от Вас.) Вы не поняли святости этого слова: СЫН. Единственную незыблемость в стране измен и предательств — встреч, дружб, разлук. Вы не поняли одуряющего богатства этого слова. Вы не поняли исхода этого слова: Скупец, — нет, слепец над сокровищем! «Вот — я и, может быть, нечто бо?льшее меня. Вот я — завтра! Вот я? — когда я умру». Вы и здесь оказались маленьким, мелким, крохотным себялюбцем. Если бы Вы любили бога, божественность в себе — Вы бы сумели любить своего сына. Но Вы любите идольчика в себе, — единоличного, хоть и повторимого, Казанова? О, нет. Тот любил.

_____

О молчании со мной. О Бальмонтовой калясочке, [889] не бревенчатой, сумели рассказать, а о своей [890], в свой час, нет? «Пустячки?» Презираю. Сын, — не пустяк, если чтишь бога в себе. (Вы в себе любите идола!) Бога, завтра, небывшего будущее. <От этого места в тексте прочерчена линия вниз к словам «До меня…»>

Из всех инстинктов — озарение — в Вас живы только два: любострастие и самосохранение. Они пожрали все.

«До меня не касается?» До меня все большое касается. Первый сын в жизни в мужчины — самое большое, больше всех книг.

Страх? Боязнь огорчить «романом» [891]. Но мое ясновидение разве не все предвосхитило: «Как живется Вам с другой?» [892] (Это был мой слух!) И разве я, расставшись с Вами, как расставшаяся, уже могла чувствовать от Вас какую-нибудь боль? Мне для боли достоверности не надо.

Приди Вы ко мне, как настоящий человек, как друг, Вы бы сохранили во мне друга на всю жизнь, неповторимого. И может быть я — издалека — сказала бы Вашему сыну те молчаливые слова любви и радости, которые не сказал ему — его отец — Вы.

И колыбель эта не была бы такой нищей.

(Нелюбимая мать. Нелюбящий отец. Разве для злого рождаются?) Кому же любить тогда? Встречным?

_____

Знаю о его матери, что она быстро плачет и быстро смеется [893]. Дай Бог ее слезам быстро пересохнуть, а смеху перейти в улыбку — в ту? улыбку — в мою улыбку: моей любовью, дружбой, славой, всем, всем, кроме моей души и моего сына.

А молодому Димитрию Вашему — (мои пожелания — заклятия) — не походить на отца.

МЦ.

Печ. впервые. Письмо (черновик) хранится в архиве М.И. Цветаевой в РГАЛИ (Ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 13, л. 127–128).