1817 год

МАРИЯ ПАВЛОВНА – АЛЕКСАНДРУ[680]

Веймар,

17/29 января 1817 года.

Оказия, которую представило мне появление Гераклита[681] в наших краях, слишком благоприятна для меня, и я не могу не воспользоваться ею, чтобы написать Вам несколько строк, любезный Друг. __ Надеюсь, что письмо мое застанет Вас в полном здравии, как и в той душевной удовлетворенности, которая всегда рождается от сознания исполненного долга: _____ все письма Матушки свидетельствуют о том, что у Вас хорошее настроение, мои молитвы, значит, услышаны и исполнены. Из того, что происходит здесь, мне нечего поведать Вам интересного, к тому же мучающее меня воспаление поджелудочной оставляет мне мало времени для того, чтобы писать письма в свое удовольствие; мы приближаемся к великой эпохе открытия Штатов[682], которые впервые будут действовать в соответствии с полномочиями, которые даровала нам новая Конституция[683]: эта торжественная эпоха для меня есть эпоха благоговения – и молитв, с которыми я обращаюсь к Всевышнему, дабы его Провидческая воля подготовила нам во благо наше будущее уже в настоящем. __ Вы помните, что все, касающееся этих важных договоренностей было сделано в наше отсутствие, без нашего ведома с ярко выраженной тенденцией в том, что касается их осуществления, укрепить будущее богатство, ограничив в его использовании правительство; эти меры (сами по себе весьма мудрые) будут словно поддержанными, хотя и с молчаливого согласия, присутствием Принца, и я наблюдаю с удовлетворением, что Герцог, не говоря ничего, действует так, словно он уверен в одобрении своего Сына, и, не выдвигая его на первый план, вовсе не исключает его при этом; это то, что нужно, учитывая обстоятельства, когда одно только молчаливое согласие и остается необходимым. __ Я в этом смысле радуюсь тому, что в настоящий момент нахожусь здесь, где, как мне кажется, личный пример имеет немалую цену и где важно внушить умам некоторую надежду на будущее, и я считаю, что эта цель может быть достигнута спокойствием и постоянством, которые суть внешнее выражение внутреннего состояния души. Я уже Вам говорила, что сумела держаться спокойно, и повторю Вам это еще раз, льщу себя надеждой, что Вы хорошо понимаете то, о чем я Вам здесь говорю, любезный Друг, и вовсе не полагаете, что я отказалась от всякой деятельности, ограничивая себя наблюдением, развитием способности суждения и укреплением разума. Вы знаете, из какого источника я буду черпать то, чего мне так часто и так сильно недостает, и если мои желания преуспеть в этом жизненном развитии горячи, то, следовательно, я имею все основания думать, что Вы можете быть спокойны относительно моего поведения и что я могу не объяснять Вам того, что я только что изложила касательно обыденных предпосылок собственных действий и светской способности суждения. Скажите мне, что Вы обо всем этом думаете, и соблаговолите также не забыть о бумаге, которую я осмелилась Вам направить касательно Господина фон Вольфскеля[684] на предмет его награждения орденом св. Анны, равно как и записку Вел[икого] Герцога, которую я Вам переслала и в которой речь идет о желании видеть его Доверенного в делах во Франции также награжденным орденом Св. Анны на шею. Я вынуждена к этому вернуться, зная, как дорожат этими внешними знаками Ваших благодеяний, а также зная, что в том огромном количестве дел, которые Вас занимают, так естественно обо всем этом забыть[685]. – Обнимаю Вас, любезный Друг, с нежностью, которая Вам известна, да хранит Вас неустанно Всевышний: мое семейство пребывает в полном здравии, а я пребываю навеки с теми чувствами к Вам, которые одушевляют всю мою жизнь.

Кажется, это письмо из рода тех, которые надобно сжечь, учитывая его содержание.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[686]

Петербург,

4/16 февраля 1817 года.

Надобно рассчитывать на Вашу снисходительность в той мере, в какой на нее рассчитываю я, чтобы не опасаться, любезная Сестрица, навлечь на себя Ваше неудовольствие за то, что с таким опозданием благодарю Вас за неоднократные проявления знаков Вашего внимания: и даже если я Вам о том долго ничего не говорила, то это вовсе не означает, что я не была ими растрогана. Позвольте же мне сегодня заверить Вас в этом, равно как и в тех молитвах, которые я воссылаю за Ваше здравие к Небесам. Мы празднуем день Вашего рождения в тишине, поскольку он приходится на последний день Масленицы, который, как Вы знаете, обычно проходит самым спокойным образом при Дворе[687]; но это отнюдь не препятствует тому, чтобы этот День праздновался от чистого сердца. Масленица была в этом году очень короткой; в городе она была еще довольно оживленной, но до Двора это веселье доходило мало. Я же очень рада видеть здесь Герцогиню Александру[688], которая сама по себе есть род Масленицы, устраивающей меня более, чем настоящая.

____ Вы очень добры, любезная Сестрица, что спрашиваете меня о моем здоровье: я в добром здравии и, по счастью, его не удается испортить дурному времени года (раз уж мое присутствие еще некоторое время в этом мире столь необходимо); не на каждый год приходится такое стечение нравственных и физических потрясений, как те, что разрушили мое здоровье прошлой зимой. Несмотря на потерю, которую я недавно пережила[689] и в которой Вы приняли такое доброе участие, я чувствую себя во всех отношениях неизмеримо лучше, чем в прошлом году. Не рассказывайте никому, любезная Сестрица, те подробности, которые я Вам сообщаю о своей персоне; Вы доставите мне огромное удовольствие, сообщая мне о себе; и все, что Вы говорите о Ваших Детях и их развитии меня очень интересует по причине глубокой привязанности, которую я к ним испытываю. Привязанность эта абсолютно бескорыстна, ибо ни на какую взаимность с их стороны рассчитывать я не могу.

Прощайте, любезная Сестрица, мысль о том объеме посланий, которые поступают к Вам отсюда, заставляет меня замолчать и прерывает мысль на середине письма, ибо что можно еще Вам рассказать из того, что было бы Вам интересно. Если еще одно дополнительное свидетельство доброго здравия, в котором находится Графиня Ливен, может Вас успокоить, то я с величайшим удовольствием Вам его предоставлю. Я нахожу, что выглядит она, как <нрзб.> отменно. Ничего не прошу Вас передать моему Кузену, ибо собираюсь написать ему сама, но прошу однако Вашего позволения обнять Вас от всего сердца.

Элизабет.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[690]

Царское Село,

28 апреля /10 мая 1817 года.

Наконец-то, любезный добрый Друг, я удосужился взять перо в руки. Но это еще и потому, что строки эти Вам доставит Парге[691]. Невозможно предаваться лени, когда посылается подобный курьер. ___ Но только этот Парге уже не прежний Парге. Это Парге женатый и влюбленный в свою половину. Что он и доказал, женившись на ней после всего, что произошло. __ В конечном счете я считаю, что он поступил так, как должен был поступить человек чести, раз уж он позволил себе подобную проделку. Я желаю им счастья и очень на него надеюсь.

Прошло уже много времени с тех пор, любезная Мари, как мы беседовали друг с другом. Признаюсь, что я самый плохой корреспондент в этом мире. Думаю, это происходит оттого, что я слишком уверен, что эта моя особенность неизлечима. __ Все это очень плохо, и у Вас есть все права за то меня ругать, а потому я начинаю с того, что со всей искренностью признаюсь в моих прегрешениях. – Что Вы скажете, когда получите письма Матушки, которая Вас приглашает на бракосочетание Николя?[692] __ Несмотря на все неимоверное желание Вас видеть, я не могу не опасаться, что письма эти слишком настойчивы и не преминут привести Вас в полнейшее замешательство.

___ Если это замешательство в конце концов приведет Вас сюда, я от всего сердца возрадуюсь результату и надеюсь, что Вы можете быть заранее уверены в той нежности, с которой будете встречены здесь. __ Пишу Вам из Царского Села. Каждый раз это место напоминает мне о Вас еще более живо, чем все остальные. __ Все продолжает здесь идти своим чередом. __ И я, верный своему ковчегу, продолжаю вести одинокую жизнь и работать над собой. Это приносит мне пользу все более и более, так что состояние это стало для меня излюбленным. __ Сколько всего нам надо будет друг другу сказать, когда божественное Провидение позволит нам увидеться вновь. __ А Вы, как живется Вам? __ я все время немного опасаюсь за Вас, полагая, что чрезмерное рассеяние и Ученые мужи не то, чтобы излишне Вас увлекут, но скорее украдут у Вас много времени, которое Вы могли бы употребить с большей пользой для Вашего сердца. __ Что касается последних, то их знания часто оказываются уничтоженными таким настоящим мраком, что за очень немногими из них я признаю способность быть действительно полезными. ____ Я скорее предпочитаю видеть Вас наедине с самой собой пред ликом Господа нашего, чем со всем этим отродьем!

Николя прибыл вчера[693]. Я возвращаюсь сейчас в Город, поскольку горю нетерпением его видеть. Прощайте, любезный добрый Друг, не забывайте Брата, который любит Вас всеми силами души несмотря на длительное свое молчание. Весь Ваш сердцем и душой навеки.

_____

Страшное несчастье, приключившееся с этим бедным Стурдзой[694], не есть ли новое доказательство того, насколько непрочны блага этого мира и что мы должны их искать лишь Там, подле нашего Божественного Спасителя!

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[695]

Москва,

29 октября / 10 ноября 1817 года.

Ваше письмо от 5 /17 сент[ября], любезная Сестрица, я получила перед самым своим отбытием из Петербурга, и, как и всегда, мне было очень лестно Ваше внимание и та любезная форма, в которую Вы его облекаете. Я переждала первые недели моего здешнего пребывания прежде, чем Вам ответить, предполагая, что Вам будет крайне увлекательно узнать подробности о Москве, а поскольку я сама не люблю говорить о чем-либо, не разобравшись в том обстоятельно, то я могла бы Вам о них рассказать в первые дни лишь очень приблизительно. С самых первых дней я почувствовала, что мне здесь нравится, и поскольку это чувство с тех пор меня не покидает вот уже месяц, создается впечатление, что чувство это основательно. Мы нашли Москву совершенно оправившейся от всего того, что заставило ее испытать вторжение врага; разумеется, есть кварталы, вид которых все еще весьма печален, но если подумать, что сделано за пять прошедших лет, три года из которых еще пришлись на войну, можно не сомневаться, что через десять-двенадцать мирных лет, если Господу будет угодно нам их даровать, от 1812 года не останется иных следов, кроме воспоминания о Године славы, которую навечно сохранит история. Кремль очарователен, и я начинаю верить, что Князь Юсупов просто маленький волшебник[696]. Он соединил современную изысканность и элегантность с почтенной древностью, которая во все времена придавала такую живописность Кремлю, не позволив притом зданиям, сооруженным в царствование Имп[ератора] Александра, испортить вид тех, что появились при царе Иване Васильевиче. Это яркое сочетание различных веков и царств и есть именно то, что мне более всего нравится здесь. Это единственное, чего мне не хватало среди упорядоченной красоты Петербурга, и когда судят о России по Петербургу, то приписывают эту нехватку Империи в целом. Однако, присмотревшись ближе, понимают, что неправы. Я слишком хорошо знаю, насколько этот предмет Вас интересует, любезная Сестрица, чтобы испытывать угрызения совести по поводу того, что слишком распространяюсь на этот предмет. Если бы мы имели удовольствие видеть Вас здесь, я думаю, это стало бы предметом наших каждодневных бесед, и я испытывала бы чрезвычайное удовлетворение, находясь с Вами в полной гармонии. Хотя Вы не говорите мне о Вашем здоровье, я осведомлена о нем и очень радуюсь тому, что воды Эмса оказали на Вас столь целительное воздействие и что скука лечения была вознаграждена удовольствием от свидания с Вашими Сестрицами[697]. Меня очень огорчает, что мои близкие не воспользовались Вашим пребыванием вблизи тех мест, где они обитают. Но по крайней мере берега Рейна получили Ваше одобрение, мне это льстит, и я безумно рада за Вас, любезная Сестрица, потому что то, что дарит нам прекрасная Природа, есть огромный источник наслаждения, она вне времени и вне возраста и остается для нас неизменной, покуда мы сохраняем наши органы чувств. В этом и состоит счастье, и я желаю всем, кто мне близок, открывать этот Источник в мире, где обычно трудно найти предметы высоких наслаждений. Я становлюсь болтливой, любезная Сестрица, но именно Вам адресован смысл этой болтовни, каким бы неопределенным он ни казался, и меня в особенности извинит, если Вы припишете ее доброй и искренней дружбе, в которой у Вас нет никакой причины сомневаться.

Тысячу добрых слов Кузену, я была счастлива получить совсем недавно от него письмо, за которое его благодарю, а Вас, любезная Сестрица, если Вы мне позволите, прощаясь, обнимаю от всего сердца.

Элизабет.