1811 год

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[484]

Петербург,

22 января 1811 года.

Мы послали Вам этого курьера, любезный добрый Друг, чтобы передать Вам наши поздравления. Будьте всегда столь же счастливы, сколь я этого желаю. Примите тысячу благодарностей, любезный Друг, за письма, которые каждый раз доставляют мне истинное наслаждение. Вам давно уже известна та нежная привязанность, которую я к Вам питаю и которую ничто в мире не в силах поколебать. Матушка Вам объяснит некоторые подробности. Конечно же, нападать буду не я, однако если нападут на меня, то мне надобно будет защищаться. Все, о чем я Вас прошу, – это не распространяться о том, о чем мы Вам пишем, но, напротив, выражать скорее мнение, что если с нами хотят воевать, надобно, чтобы на нас напали, потому что Вы знаете из надежного источника, как велика наша решимость отказаться от роли нарушителей спокойствия.

Тысяча добрых слов Герцогу и Герцогине, а также Принцу. Напомните обо мне, пожалуйста, прошу Вас, прекрасной Графине. – Какое бы удовольствие мне доставило, любезный Друг, ПОСЛЕ РАЗВОДА[485] в этой зале из искусственного голубого мрамора[486]. Я не знаю, вернутся ли когда-нибудь те счастливые дни, но в чем я совершенно уверен, так это в том, что любить Вас более нежно, чем это делаю я, просто невозможно. Прощайте, любезный и добрый мой Друг, любезная Мари, не забывайте меня вовсе и верьте, что душой и сердцем я до гроба Ваш.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[487]

26 января [1811 года].

Я не хочу отпускать гонца, которого, любезный добрый мой Друг, посылает Вам Матушка, не написав несколько строк и не передав Вам поздравления и пожелания с днем рождения. Будьте всегда столь же счастливы, сколь сильно того желаю я. – Готовятся великие события. Кажется, Наполеон решил вступить с нами войну. Что касается меня, то я буду держаться до конца, по крайней мере, я покажу, насколько мало я эту войну жажду. Все остальное решит Божественное Провидение. Я напоминаю Вам о себе, любезный Друг, и крепко рассчитываю на Вашу дружбу. Передайте тысячу добрых слов всему Вашему семейству, поклонитесь от меня прекрасной Графине и примите уверения в моей самой искренней привязанности к Вам до гроба.

__

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[488]

Петербург,

5/17 января 1811 года.

Некоторое время тому назад, любезная Сестрица, у меня была оказия Вам написать, и это обстоятельство может сделать меня в Ваших глазах неблагодарной и ветреной особой, от чего я, разумеется, весьма далека. Я была очень тронута, любезная Сестрица, тем, что Вы соблаговолили информировать меня обо всем, что касается моей Шведской Сестры[489] в период Ее пребывания в Веймаре, а также тем интересом, который Вы в своем рассказе к ней проявили. В Ее судьбе есть устрашающая неопределенность, в особенности в том, что касается Ее Сына, который, я считаю, не может быть в безопасности там, где он сейчас находится[490]. Вообще же бесконечные потрясения, которые Германия переживает во всех отношениях в настоящее время, делают, как мне кажется, весьма горестным пребывание в ней тех, кто нам дорог; в существовании Германии, всех Ее сословий, начиная с особ Королевского рода и вплоть до ремесленников, есть что-то такое шаткое, что мне кажется, в ней можно жить лишь сегодняшним днем. – Ах, если бы можно было вырвать из нее всех тех, которых хотелось бы видеть за ее пределами! Я представляю, любезная Сестрица, что Вы должны были почувствовать, когда Герцог Голштинский собственной персоной оказал Вам столь дружеское участие[491]. Но оставим эту ненавистную патетику, пока мы все, и я в том числе, являемся всего лишь пассивными созерцателями, думать об этом, быть вынужденными постоянно дрожать, постоянно напрасно возмущаться, не имея возможности изменить что-либо ни на йоту, все это вызывает немало желчи. – Я еще не поздравляла Вас с родами Вел[икой] Княгини Екатерины, но Вы отдадите мне должное, предположив, что в Ее благополучном разрешении от бремени я приняла живейшее участие. Последствия родов давали себя знать несколько дольше обыкновенного и были мучительными для нее, но покинула она нас в добром здравии и, как нас уверили, пребывает в нем и сейчас. Я познакомилась на днях с человеком, у которого было рекомендательное письмо от Вас для Имп[ератрицы]. Это – Господин Рохус фон Пумперникель[492], которого Императрица принимала несколько дней назад, у него красивые глаза фата. Вы хорошо знаете, любезная Сестрица, что всякий, кто рекомендован Вами, не может не вызывать у меня большого интереса, и потому я поспешила познакомиться с этим Господином, который полностью оправдал мои ожидания. Здесь есть некто, совсем в ином жанре, который, как меня уверяли, пользуется Вашим благорасположением, что располагает меня в его пользу. Это Саксонский министр Господин фон Вацдорф[493], он, действительно, представляется человеком весьма comme il faut. Прощайте, любезная Сестрица, уверенность в том, что Императрица сообщает Вам обо всем, что может иметь для Вас интерес, связывает мне язык из опасения, что все, что я имею Вам рассказать, будет лишь скучное повторение. Позвольте только выразить мне свое сожаление, что Амели не увидит Вас более до своего возвращения в Россию. – Я ожидаю ее к марту месяцу, но не позволяю себе надеяться, что она прибудет к этому времени, суеверно опасаясь несчастий, которые может уготовить нам судьба. – Да минует Вас подобное, любезная Сестрица, не оставляйте меня своей дружбой, на которую я всегда рассчитываю и которую надеюсь заслужить своей нежной привязанностью к Вам.

Э.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[494]

Петербург,

28 января / 9 февраля 1811 года.

Я рассчитывала, любезная Сестрица, напомнить Вам о себе, воспользовавшись курьером, которого Имп[ератрица] посылает Вам завтра, но узнав, что он прибудет в Веймар к Вашему дню рождения, поняла, что потребность Вас поздравить и есть главная цель моего письма. Примите же, любезная Сестрица, дружеские мои поздравления и пожелания Вам счастья, которые этот повод дает возможность Вам высказать вновь, надеюсь, что Вы не сомневаетесь, что эти пожелания неизменны. Я рассчитываю, что эту зиму мы переживем здесь без маскарада. Имп[ератрица], которая должна быть все это время в Городе, будет у нас в первые дни Масленицы. Наша Масленица, как мне кажется, не будет ни слишком длинной, ни слишком веселой, вы знаете, любезная Сестрица, что она редко бывает очень оживленной, а в этом году обещает быть и того менее по сравнению с предыдущими. Несчастное происшествие в театре несколько ограничило количество спектаклей и маскарадов. Моя же собственная масленица будет отпразднована к середине поста, это приезд Амели, который станет радостным моментом года для меня, и я надеюсь, что она прибудет сюда к середине марта, Имп[ератрица] конечно же Вам писала о бракосочетании, о котором сейчас много говорят, это свадьба Княжны Зинаиды с кн[язем] Никитой Волконским[495]. По этому случаю из Твери приехала Матушка Князя[496], я только что с ней виделась, и она сообщила самые благоприятные новости о здоровье Великой Княгини Екатерины [Павловны], которая очень хорошо перенесла свое путешествие и пребывание в Ярославле, хотя и то, и другое не могло не быть утомительным для нее. Желание продлить удовольствие, которое я получаю, любезная Сестрица, от общения с Вами, заставляет меня говорить о том, о чем Вы лучше меня осведомлены из писем Имп[ератрицы] и Вашей Сестрицы. Могу ли я вверить Вашему попечению вложенное здесь письмо для моей Матушки? Я не прошу у Вас прощения за свою нескромную просьбу, поскольку Вы всегда с такой любезностью исполняете мои поручения, ее касающиеся, что в конце концов меня убедили, что я вовсе не докучаю, адресуясь с ними к Вам. Во всяком случае, что бы ни случилось, признательность моя остается неизменной. Прощайте, любезная Сестрица, кланяйтесь от меня Вашему Мужу. Надеюсь, что ему понравился родственный объезд, который он совершил в прошлом году. Моя Матушка была очень рада с ним повидаться. Передайте, пожалуйста, тысячу добрых слов Тетушке. Не забывайте меня и не оставляйте меня своею дружбою.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[497]

17 февраля [1811 года.]

Пользуюсь, любезный Друг, отъездом Орлова в Берлин[498], чтобы написать вам эти строки и поблагодарить Вас тысячу раз за любезные моему сердцу письма. От моего твердого намерения не вступать в войну с Францией, кажется, не будет большого проку, поскольку очевидно, что есть и обратное намерение вступить в войну со мной. Тот, Кто читает в наших сердцах, видит истину и сможет решить, кто из нас двоих нарушитель спокойствия.

Матушка требует от меня, чтобы я убедил Вас не рисковать и еще раз повторил, что здесь Вы желанный гость. Я заверил Ее, что у Вас не может оставаться в том сомнений и что если Вы не используете эту возможность, то только оттого, что смотрите на это дело другими глазами. По крайней мере, она хочет, чтобы я Вас убедил поехать на Карлсбадские воды в Богемию. Я устал ей повторять, что Вы уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что Вам следует делать, и что к тому же Вы столько раз уже имели случай доказать свое благоразумие в самых различных обстоятельствах, что можно с полным доверием оставить на Ваше собственное усмотрение Ваши будущие решения. Не говорю вам о том, что я испытываю, любезный и добрый мой Друг, в нынешних обстоятельствах, Вы знаете меня и знаете очень хорошо, в моем ли вкусе или нет все те несчастья, которыми ныне угощают человечество. Лишь Верховный Судия может разрешить, какой оборот примет в конце концов дело и каков будет финальный итог событий, я же в ожидании остаюсь навеки Вашим самым преданным Другом, душой и сердцем до гроба Ваш

__

Тысяча пожеланий Вашей Семье. Целую ручки прекрасной Графине.

__

МАРИЯ ПАВЛОВНА – АЛЕКСАНДРУ[499]

Веймар,

18 февраля / 2 марта 1811 года.

Суббота, полдень.

Любезный Александр! Прежде всего позвольте мне Вас поблагодарить за любезное и доброе письмо, которое Вы соблаговолили написать мне к моему Празднику[500]; все, что Вы говорите, любезный Брат, меня, действительно, очень тронуло, и если есть что-либо на свете, чего я желаю более всего, так это продолжения Вашей ко мне дружбы и Вашего внимания; малейшее тому доказательство имеет для меня большую цену, и верьте, что со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы не утратить дружбу, которой Вы одаривали меня до сих пор. Из Вашего письма, любезный мой Друг, и из письма Матушки я поняла, что настоящий момент не содержит в себе обременительных противоречий и что поэтому следует избегать всего, что может набросить на него тень в глазах тех, кто склонен вообще видеть ее повсюду: Матушка была так добра, что говорила со мной о вещах, которые касаются меня лично, в той форме, в какой Вы это одобрили, и именно для того, чтобы как можно быстрее на все это ответить, я подумала, что необходимо скорее отправить назад курьера, чтобы в случае, если у Вас будут возражения касательно содержания моего письма, я смогла бы узнать об этом незамедлительно: если к тому моменту, когда Вы получите эти письма, в наших краях произойдет что-либо существенное, я всегда смогу сразу же послать одного из моих людей в Петербург, чтобы сообщить об этом. – Вы можете, мой любезнейший Друг, быть совершенно уверенным и спокойным относительно моего молчания; я буду буквально выполнять Ваши предписания и делать вид, что совершенно не верю в возможность разрыва[501]. К тому же для меня это не так уж и сложно, поскольку у меня нет никого, с кем я могла бы вести подобные разговоры. Но поскольку Матушка предписала мне прочитать Ее письмо в одиночестве, оно должно содержать нечто, касающееся меня лично, и потому я не могла ни на что решиться, не испросив предварительно на то совета и мнения не только Принца, но также и Герцога и Герцогини: к тому же Матушка указывает мне, как Вы помните, чтобы я действовала в соответствии с тем, что скажет Герцог; я должна расценивать как выражение большой доброты со стороны Матушки и Вашей, что она добавила эту фразу в свое письмо, поскольку, вне всякого сомнения, положение мое очень сложное, и это облегчает его в пункте, крайне для меня важном. Я сообщила таким образом, под большим секретом, о содержании письма Матушки родителям Принца; что касается вопроса о моем возможном отъезде, то я, конечно же, заранее предполагала, что они этому воспротивятся; так оно и произошло: помимо того, что они полагают, что если я незамедлительно уеду, это их скомпрометирует, что отъезд мой в любом случае может показаться странным, учитывая распространяющиеся слухи, которым Вы справедливо советуете противодействовать, они к тому же уверены, что я лично, как они говорят, не подвергаюсь никакому риску, даже если начнется война; к тому же мое нынешнее состояние[502], о котором Маменька Вам, конечно же, уже сообщила, заставляет их желать тем более, чтобы я оставалась здесь. Я соответственно вынуждена передать Вам то, что они сказали, и оповестить также об этом Матушку. Мне кажется, что сейчас не лучший момент, учитывая их противоположную точку зрения, прислушиваться лишь к моим собственным желаниям и незамедлительно отправляться к Вам, мой любезный Друг! Я не только не могу подвергать себя риску того, что однажды они смогут бросить мне упрек, что я и мое необдуманное поведение стали причиной их катастрофы, и к тому же ни за что на свете, покинув внезапно эти края, я не хотела бы ослушаться Вашего повеления, предписывающего мне делать вид, что я не верю в возможность близкого разрыва, учитывая, что никогда в роли нарушителя мира не выступите Вы. Так что я должна прежде всего дожидаться Ваших будущих указаний: во всяком случае, дражайший Друг, обещаю Вам торжественно, что бы ни произошло и что бы меня ни ожидало, я приложу все свои усилия, дабы оправдать Ваше доверие и остаться верной тому, чем я обязана Вам и моему Отечеству, даже если это будет стоить мне жизни. Молю Небеса даровать мне отвагу и терпение, которые помогают справляться с величайшими трудностями; возможно, что все мои тревоги иллюзорны; но поскольку никакие предосторожности не могут быть излишними, я почла своим долгом спрятать в надежное место не только Ваши письма, любезный мой Друг, но также и письма Матушки и других членов нашего семейства; я положила их в ящик, разобрала, пометила и всё запечатала и поручила затем нарочному отвезти их в Петербург, прося Матушку поместить их в надежное место до тех пор, пока не наступят радостные времена, когда я смогу забрать их обратно. Но когда это случится? – я стараюсь об этом не думать; то, что меня утешает в нынешнем расставании с письмами, это то, что я буду спокойна, что они не подвергнутся опасности быть перехваченными, как в наши дни это часто бывает или может происходить. Простите, любезный Друг, за излишние подробности, в которые я вошла относительно дел, касающихся меня лично. Что касается Вашей позиции здесь, она настолько тверда, насколько это возможно в нынешнее время, все головы работают, и недовольство от того кажется всеобщим. Дело Дядюшки Голштинского произвело страшное впечатление[503]: но до сих пор мы еще не слишком волновались и все идет как обычно. – Чувствую я себя хорошо, несмотря на неприятности этого времени, и не могу жаловаться на здоровье. Мне надобно, любезный Друг, просить Вас о милости, к чему меня обязывает мое нынешнее положение: помните ли Вы о тех бумагах, которые я Вам передала, кажется, за 2 дня до своего отъезда из Петербурга? Будьте так любезны отправить их мне назад с надежной оказией, это необходимо для того, чтобы я внесла в них изменения, которые я обязана внести в надежде, что в самом ближайшем будущем в семье моей будет прибавление. Простите мою докучливость. – После того как я столько наболтала Вам о своей плачевной персоне, стремясь побыстрее ответить на Ваше письмо, позвольте же мне теперь перейти к тому, что касается Вас, мой добрый Друг, Вас и тех молитв, которые мы за Вас воссылаем! Да услышат меня Небеса и да осыпят Вас своими благодеяниями! Почему не могу я быть Вам полезна, неважно каким образом, и почему мне не дано по крайней мере быть рядом с Вами и разделять все, что приходится Вам переживать! – Если я и ценю те времена, которые мы сейчас переживаем, то, по правде говоря, только оттого, что они заставляют и позволяют отдать должное Вашим качествам. Они составляют полную противоположность <нрзб.> иных. – Все здешнее семейство Вам кланяется: моя Малютка и Принц также; дамы моей свиты припадают к Вашим Стопам; прекрасная Графиня, которой я передала Ваш ласковый привет, была им тронута очень и просит передать Вам выражение своей признательности: у бедняжки случилось несчастье, два месяца назад умерла ее Матушка, она была очень удручена всеми этими обстоятельствами и очень болела, надеюсь, что наступающее здесь хорошее время года поможет ей обрести силы. Соблаговолите, любезный мой Друг, известить меня через Матушку, одобряете ли Вы все сказанное здесь мною, потому что я прошу Вас, любезный Друг, самому сейчас ко мне не писать, Ваше время должно находить лучшее применение. – Целую Вас тысячу раз со всей нежностью, на которую только способна моя душа, вспоминайте иногда о той, кто есть и навсегда останется

Вашей верной и преданной Вам Сестрицей

Мари.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[504]

Петербург,

14/26 марта 1811 года.

Не могу отпустить Господина Чернышева[505], не поблагодарив Вас за Ваше любезное письмо, находившееся в пакете, который он привез Императрице. Примите также благодарность за все те хлопоты, которые я Вам доставила своим письмом к Матушке. Постоянные свидетельства Вашей дружбы, любезная Сестрица, значат для меня очень много, уверяю Вас, хотя и без них искренняя моя привязанность к Вам безмерна. Причина Вашего молчания в письмах ко мне о том положении, в котором Вы находитесь, вполне мне понятна, и я это глубоко ценю, но позвольте мне первой нарушить это молчание; не для того, чтобы поздравить Вас, поскольку я считаю, любезная Сестрица, что беременность в той ситуации, в которой находитесь Вы, не слишком кстати, но чтобы выразить Вам все добрые мои пожелания. Да приидет Добро, как это часто бывает, из источника, который, казалось бы, обещает лишь обратное, и мне иногда кажется, что Ваша беременность может иметь именно это последствие. Берегите себя, любезная Сестрица, не давайте воли той чувствительности, на которую, я знаю, Вы способны, несмотря на обстоятельства, которые ныне таковы, что легко могут взволновать, и простите моей нежной дружбе к Вам все советы, которые я Вам даю. Амели еще не приехала, и у меня нет от нее никаких новостей. Матушка задержала Ее на больший срок, чем это было оговорено вначале, и я боюсь также, что Вена похитит у меня еще несколько дней, прежде чем я смогу Ее увидеть. В ожидании я чахну, растрачиваю себя понапрасну, немного злюсь, потому что считала определенно, что они прибудут сюда до 15 числа сего месяца. Ничего не рассказываю Вам, любезная Сестрица, о жизни в Петербурге, Имп[ерaтрица] покинула его лишь позавчера и конечно же сообщает Вам самые свежие новости. Я нахожусь ныне одна в огромном городском дворце, Имп[ератор] уехал вчера на десять дней в Тверь. Несмотря на всю приятность перспективы близости, я вовсе не хочу, чтобы Вы были в ЦАРИЦЫНЕ[506], Боже сохрани меня от того, уж лучше никогда Вас более не увидеть, что было бы для меня однако очень весомой жертвой. Льщу себя надеждой, любезная Сестрица, что Вы в этом не сомневаетесь, отдавайте по-прежнему должное моей глубокой и нежной дружбе к Вам и не оставляйте меня своей.

Элизабет.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[507]

13 марта 1811 года.

Любезный, добрый мой Друг, получил ваше милое письмо. Пишу Вам эти строки, чтобы поблагодарить за него и выразить Вам, насколько разумным я нахожу все, о чем Вы говорите, я могу этому лишь рукоплескать. Сейчас я уезжаю в Тверь на 8 дней. Как жаль, что Веймар так далеко. Прощайте, любезный Друг, вспоминайте о Брате, который любит Вас от всего сердца.

________

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[508]

6 мая [1811 года].

Любезный Друг, Герцог Виченцы[509] хочет, чтобы я передал с ним несколько строк для Вас. Делаю это охотно, во-первых, чтобы напомнить Вам о себе, а во-вторых, чтобы рекомендовать Герцога, которым не могу нахвалиться. Невозможно быть более верным, более прямым в своих поступках, он заслужил подлинное уважение с моей стороны. Как раз сегодня утром я получил Ваше письмо касательно жен ваших певчих и постараюсь все как следует уладить. Прощайте, любезный и добрый мой Друг, тысяча приветов Вашим Родителям и Принцу и мое почтение прекрасной Графине. Весь Ваш сердцем и душой до гроба.

МАРИЯ ПАВЛОВНА – АЛЕКСАНДРУ[510]

Вильгельмсталь подле Эйзенаха,

24 июня / 6 июля 1811 года.

Любезнейший Друг! Я все надеялась, что буду иметь удобную возможность поблагодарить Вас за письмо, вручителем которого был Герцог Виченцы, и вот я дожила до сегодняшнего дня так и не сумев осуществить это желание: но предположив теперь дополнительно, что мое удаление от большой дороги, каким бы незначительным оно ни было, лишает меня удовольствия писать Вам, любезный Друг, а я рассчитываю провести здесь еще недели две, я крепко решилась адресовать Вам эти строки почтой; примите же, любезный мой Братец, мою благодарность за всю ту дружбу, которую Вы выказали мне в своем письме в связи с тем, что произошло с моими гонцами в Риге; Матушка сообщила мне о Ваших благородных намерениях, которые не могут не вызвать глубокой моей признательности. – В соответствии с Вашими пожеланиями мы всячески старались, чтобы Герцог Виченцы остался доволен своим здесь пребыванием, он у нас лишь отобедал, торопясь вернуться в Париж: я пыталась, как могла, расспросить его о Петербурге. – Матушка, конечно же, Вам рассказала о том, что случилось с Герцогиней, которая сломала себе ногу, упав во время прогулки, но, слава Богу, теперь уже все хорошо и на днях она снова начнет ходить. В остальном мы чувствуем себя прекрасно; я настоятельно хочу напомнить Вам о себе, а Герцогиня и Принц просят выразить глубокое свое почтение и признательность Вашей Светл[оcти]: Гр[афиня] Бойст[511] также просила меня передать Вам уверения в нижайшем своем почтении, представьте, что она также повредила себе ногу, что было очень болезненно, но не опасно, и она давно уже в полном здравии, все произошло, когда она пожелала выпрыгнуть из открытой кареты, в которой тогда находилась, на очень неровную дорогу, дабы полюбоваться окружающими возвышенностями: но в настоящее время, как я уже сказала, все уже прошло. Кроме того, Вам тысячу раз велит поклониться Кн[ягиня] фон Турн[512], с которой я познакомилась этой весной, когда она возвращалась от отца, Г[ерцога] Стрелицкого[513], и провела день в Веймаре, мне пришлось пообещать ей рассказать Вам о ней; и поскольку я занимаюсь тем, что исполняю различные комиссии, позвольте также воспользоваться случаем и нижайше повергнуть к Вашим ногам рыцаря О-Хара[514], которого Вы наверняка помните: он провел зиму в Веймаре и покинул его несколько недель назад, дабы отправиться в Карлсбад, поскольку его здоровье заставляет его каждый год проводить там некоторое время, он очень просил меня уверить Вас, что вовсе не ради того, чтобы злоупотребить Вашими благодеяниями, не ради развлечения проводит он время в Сенанке[515], но по причине своего самочувствия, которое у него действительно очень плохое, так как во время своего пребывания в Веймаре он бывал весьма часто нездоров. – Теперь, рассказав Вам о письмах, мне остается сказать лишь несколько слов относительно того, что касается лично меня, любезнейший мой Братец: я напомню Вам о моей высказанной уже в прошлом письме просьбе, касающейся присылке мне назад 2-х пакетов, содержащих мои распоряжения на случай необходимости, которые я позволила себя передать Вам перед отъездом из Петербурга 2 года назад: приближающиеся роды заставляют меня по необходимости изменить то, что было определено в прошлом, у меня остается лишь немного времени, чтобы заняться этим, и я очень хочу иметь означенные бумаги, чтобы пересмотреть их и отменить, когда будут готовы новые; это можно поручить первому же нарочному, который отправится в Париж, и я буду очень Вам признательна, если буду чувствовать себя более спокойной на тот случай, если случится несчастье, что, впрочем, кажется мне мало вероятным, поскольку до сих пор я пребываю в отличном здравии. Моя Малютка прелестное дитя, дай Бог, чтобы Тот или Та, которые за ней последуют, на нее походили! Лучшего я и желать не могу. – По возвращении своем в Веймар и при первой же возможности, которая мне представится, я напишу Вам более подробно, любезный Друг; целую Вас тысячу раз от всего сердца и прошу не забывать ту, которая всегда была и будет до гроба Вашим самым верным Другом и преданной Сестрицей

Maри.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[516]

10 июля 1811 года.

Любезный и добрый мой Друг, пользуюсь отбытием гонца, чтобы передать самые искренние свои поздравления с Вашим Праздником[517] и свои Вам пожелания неизменного счастья. Они идут от сердца, нежно Вам преданного. Я молюсь также за Ваше благополучное разрешение от родов, известия о котором ожидаю с нетерпением. Из того, что происходит здесь, не могу Вам поведать ничего интересного, любезный Друг, до сих пор все спокойно с нашей стороны, но я не знаю, сколько времени Провидение позволит нам еще наслаждаться этим спокойствием. Во всяком случае, не мы его нарушим. Более Вам ничего не скажу, любезный Друг, так как имею в распоряжении очень мало времени. Будьте уверены в том, что я пребываю навеки сердцем и душой Ваш.

________

Тысячу добрых слов Принцу, Герцогу и Герцогине. Мои почтительные поклоны прекрасной Графине, о которой говорят, что она стала еще прекраснее, чем была.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[518]

Кам[енный] Остров

10/23 июля 1811 года.

Примите, любезная Сестрица, мои поздравления и пожелания с Вашим Праздником, говорят, что Вы сможете отметить его не слишком весело для Вас, но счастливо для тех, кому Вы дороги. Говоря без обиняков, ходят слухи, что вполне возможно Вы разродитесь 22-го по нашему стилю. Но какой бы ни была дата этого события, да позволят Небеса, чтобы оно совершилось так счастливо, как я того желаю. Ваше пребывание в Вильгельмстале, где, говорят, Вам весьма понравилось, наверняка принесло пользу Вашему здоровью и дало Вам дополнительные силы для предстоящих родов. Моя бедная Тетушка, должно быть, пережила очень грустный период; у нее просто дар падать неудачно, я этого не понимаю, ведь у нее не такой рост, который мог бы вызывать затруднения при ходьбе. В этом они походят друг на друга с Вашим Августейшим Братцем – хотя оба вполне могли бы, я думаю, этого избежать. Вы знаете наверняка, что 6 недель назад произошло его печально знаменитое падение с лошади[519] и что Небеса в своей совершенно особой милости к Нему его сохранили, потому что он легко мог бы сломать себе при этом голову. – Не сомневаюсь, любезная Сестрица, что Вы совершенно в курсе всего, что происходит у нас здесь. Имп[ератрица], которая так часто к Вам пишет, не позволяет Вам пребывать в неведении, а мне сообщать Вам что-либо новое, и к тому же, поскольку я считаю, что в этом письме, которое Вы получите, возможно уже освободившись от бремени, не надо касаться тех струн, которые могли бы Вас взволновать, я ограничусь тем, что поблагодарю Вас за Ваше любезное письмо, переданное мне через г-на Каблукова, последнее, которое я получила от Вас. Он будет иметь счастье увидеть Вас в самое ближайшее время вновь, и я охотно передала бы с ним свое письмо к Вам, если бы не предпочла оказию, которую предоставил мне этот курьер. Амели просит напомнить Вам вновь о себе и передать поздравления с Вашим праздником. Прощайте, любезная Сестрица, обнимаю Вас от всего сердца и прошу Вас не оставлять меня своею дружбою.

Э.

____

Соблаговолите передать множество добрых слов от меня Кузену.

МАРИЯ ПАВЛОВНА – АЛЕКСАНДРУ[520]

В[еймар],

четверг, 21 сентября / 3 oктября 1811 года.

Любезный Друг! Будучи заранее уверена в Вашей дружбе, знаю, что Вы разделите мою радость при известии о том, что Бог даровал мне здорового младенца. Любите эту малютку, любезный Александр, и не оставляйте меня Вашей прежней приязнью. Я чувствую себя хорошо, Ребенок тоже. Позволю себе рекомендовать Вашему благорасположению Г-на фон Билке[521], по рождению он датчанин, и ручаюсь Вам, что это юноша, исполненный чести и порядочности. ____ Целую Вас от всего сердца и прошу не забывать Вашу верную Сестрицу Мари.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[522]

28 сентября [1811 года]

Любезный и добрый мой Друг, с живейшим чувством радости получил я вчера известие о Вашем благополучном разрешении от бремени. Примите, любезный Друг, самые нежные мои поздравления и все те пожелания непременного счастья, которые я неустанно Вам посылаю. – Признаюсь Вам, что меня очень беспокоила задержка в Вашем разрешении от бремени, но тем живее испытываемое мною счастье при мысли, что все окончилось благополучно. – Тысяча благодарностей, любезный Друг, за Ваше милое письмо к моему Дню[523], я был очень им тронут, Вы знаете, какую цену я придаю нашей дружбе и насколько я дружески предан Вам. Передайте уверения, прошу Вас, в моем искреннем уважении Герцогу и Герцогине, тысяча добрых слов Принцу и поблагодарите его за его письмо. – Память обо мне прекрасной и очаровательной Графини очень меня тронула, припадаю к Ее ногам и благодарю Ее, и если бы Вы не были женщиной, то я поручил бы Вам поцеловать Ей ручки от моего имени. Прощайте, любезный Друг, желаю Вам скорейшего выздоровления. Помните о Брате, который предан Вам сердцем и душой.

____

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[524]

Петербург,

3/15 декабря 1811 года.

Примите, дражайшая Сестрица, посылаемые мною с Г-ом фон Билке нежные и искренние поздравления с рождением Вашей Дочери Августы[525]. Юная дама заставила себя так долго ждать, что признаюсь Вам, любезная Сестрица, я уже начинала весьма беспокоиться о Вас; и необходимо было, чтобы более легкомысленные интересы совсем иного рода, чем тот, который я испытываю к Вам, позволяли оставаться спокойной в течение почти шести недель в каждодневном ожидании этого столь неизбежного события. Но вот все благополучно свершилось, и если судить по внешности, то есть все основания думать, что от одной беременности к другой Ваше здоровье лишь укрепляется. Я имела удовольствие расспрашивать Анну Степановну о Вас. Она до глубины души тронута тем, как вы Ее приняли, любезная Сестрица, тем самым Вы немало скрасили ее в остальном весьма печальное существование, участь, её ожидающая, жестока, зрение ее падает с каждым днем, и она более не питает иллюзий относительно своего будущего, которое, по всей вероятности, будет воистину тягостно. Вместо того, чтобы продолжать эту печальную тему, лучше расскажу Вам о счастье нашей кузины Марианны Прусской, которое Вы наверняка разделите. Да сохранят ей Небеса Ее детей, мне кажется, что если это утешение будет ей даровано, то она его более чем заслужила; и дай Бог, чтобы она никогда более не оказалась в таком положении, которое так страшно осложнилось с потерей ее дочерей[526]. Между тем, похоже, что тучи сгущаются над несчастной Пруссией, зона разрушений которой, кажется, все более расширяется. Всем сердцем мне хотелось бы верить, что все это лишь панические страхи. Прощайте, любезная Сестрица, я прошу Вас не оставлять меня своей дружбой и немного рассчитываю на ее продолжение, целуя Вас при сем очень нежно.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[527]

21 декабря 1811 г.

Я не хочу отпускать Г-на фон Билке, не поблагодарив Вас, любезный и добрый мой Друг, за Ваши милые письма и за всю ту дружбу, которую Вы мне в них выказываете и которой я так дорожу. Моя же дружба к Вам непоколебима и кончится лишь вместе с моей жизнью… – Мне мало есть что рассказать Вам из того, что происходит у нас. В любой момент я жду гонца от генерала Кутузова с важным известием. Пока что, любезный Друг, я должен извиниться перед Вами, что не отослал бумаги, которые Вы просили перед родами; но мне было невозможно покориться мысли, которая лежала в основе вашей просьбы, и моя надежда на Всевышнего меня не обманула. Теперь, когда этой причины более уже нет, я посылаю их Вам по Вашему указанию. – Передайте, прошу, тысячу добрых слов вашему Мужу, Герцогу и Герцогине и напомните о моем существовании прекрасной Графине. Прощайте, добрый мой Друг, вспоминайте иногда о Брате, который любит Вас всей душой.